Совесть вне подозрений

01 Ноября 2019 0

Получать деньги -- за совесть -- стыдно.

Профессия журналиста предполагает, что совестливость и владение тайнами ремесла лишь тогда становятся ценными, когда получают выражение в работе. В журналистском материале они таки́м образом затрагивают предмет или тему анализа, что те впоследствии уже перестают существовать в сознании общества в своей прежней форме.

Это накладывает определенную двойственность на профессию журналиста. С одной стороны, он должен обладать яркой личностью, творческим характером, гражданской активностью и личной амбициозностью, чтобы работать в СМИ. Но в число положительных качеств безусловно входит и его собственный духовный мир, его личная человеческая душевная состоятельность, о чем в последнее время принято забывать. Собственно, именно они позволяют проникнуть в гущу событий, в глубину материала для предоставления общественности объективно проясненной картины мира, которая бы далее кардинально изменяла и общественное отношение к исследуемой проблеме.

А, с другой стороны, сама по себе совестливость без отчетливых профессиональных достижений в журналистской среде может котироваться лишь как нечто второстепенное, в деле профессиональной компетентности далеко не самое важное.

Двойственность положения журналиста определяется именно этим. Глубина понимания им проблемы прочно связана с его собственной душевной и умственной глубиной, критерии же профессионализма при этом всецело могут определяться совершенно иными качествами.

Именно так происходит, когда массмедиа, своеобразно реализуя запрос на глубокое постижение волнующих общество вопросов, одновременно поощряют и преподносят как профессиональные ничего общего не имеющие с личной человеческой глубиной качества. Даже можно сказать -- зачастую противопоказанные ей.

Это двойственное отношение к совести ярко проявляется при попытке журналиста отразить в материале мотивированные совестью поступки другого человека. В таких случаях для того, чтобы не дать факт «в сухом остатке» (расцветив его разве что порцией неприкрыто обывательского порицания либо же умиления), неизбежно сопереживание, которое помогает журналисту на себе испытать и сердцем понять духовную подоплеку поступка другого человека. И такой путь неизбежен, когда мотивом поступка является личная исключительность, духовная уникальность человека, его характер.

В таком случае совесть становится той единственной возможностью, которая позволяет правильно трактовать событие, хотя сама по себе она не входит в современные профессиональные стандарты профессии (и тем более материально поощряемые профессиональные качества). В отсутствие вопросов, вызванных собственной совестью, то или иное явление может остаться непонятым, а поднятый интерес к нему – поверхностным.

Причину такого «забвения совести» в журналистской профессии, в общем-то, назвать достаточно просто.

В современной Украине, в которой средствам массовой информации отведена роль ретранслятора идей финансово-промышленных группировок (пресловутых «семей», бизнес-кланов, реально контролирующих национальные процессы внутри державы), профессиональное кредо журналиста подтверждается его умением убедительно отобразить заданный угол зрения актуальной редакционной политики. Умение ярко и наглядно придать редакторскому подстрочнику факта безусловную форму убедительности – это, неприкрыто, основная ценность профессиональных журналистов сегодня.

Отсюда и вся эта странная форма подачи, которая за последние десятилетия выработалась у журналистов: все «силовые линии» исследуемого события сводятся к неким предзаданным редакцией параметрам ответа, решения вопроса. С места забастовки шахтеров два журналиста с равно неразличимыми, незапоминающимися лицами в равной степени призывают и «закрыть убыточные шахты», и, наоборот, «усилить господдержку отрасли». И оба в равной степени не вникают ни в малейший нюанс реально существующей проблемы горняков. Отбарабанив задание в технологически безупречном режиме, оба они едут домой из командировки, мечтая при этом, возможно, разве что о работе менее пыльной и более престижной для себя.

Логика становления независимой Украины как корпоративного* государства привела и к пониманию журналистики (внутри самих массмедиа) как явления не индивидуального, персонального, личностного, а – корпоративного. Корпоративной, в конечном счете, утвердилась  оценка успешности (выраженная больше во внешней линии поведения, а также банковском счете ориентира и относительной доступности для него всех земных благ). Но и, что более важно, утвердилось и понимание корпоративной ответственности перед обществом. Той самой, где отвечает – корпорация, а не каждая отдельная личность. А это уже серьезно.

По аналогии с привычными тремя ветвями общественной власти: судебной, исполнительной и законодательной – в сфере массмедиа каждая отдельная личность сама по себе может точно так же презирать существующий общественный порядок и его нравы, но при этом выполнять (и тем самым полноценно осуществляясь как личность) распорядок, установленный положением дел внутри корпорации.

И если корпоративный кодекс утверждает совесть «на вспомогательные роли» профессии, она и будет такой вопреки любой (извне корпорации) очевидности.

Впрочем, это болезнь не только и не столько Украины и её массмедиа, а давняя общемировая принципиальная проблема коммерчески ангажированных СМИ. Скорее, обратная сторона – совестливость журналистов – это реликт советской эпохи и её специфических, в том числе журналистско-властных, отношений.

***«Даже если буду добр с вами и буду отвечать на каждый ваш вопрос, вы же всё равно будете настроены негативно. У меня нет шансов переубедить журналиста, ведь он уже решил, что будет писать в своей статье. Ваша повестка изначально такая. Что бы я ни делал, я не смогу выйти из ситуации в выигрыше».

Это – не перевод цитаты из выступления на прессмарафоне главы государства. Это слова знаменитого британца, дававшего интервью примерно в это же самое время, что и Зеленский. И отвечал этот британец своим СМИ на вопросы, точно так же мало ставящие себе целью разобраться в сути дела, которого они касались.

Целью вопросов в обоих случаях (нас будет интересовать, безусловно, случай второй, связанный с президентом нашей страны) становились выполнение двух задач. Первая – утвердить, заявить редакционную повестку издания (которую может считать управляющая и финансирующая СМИ сила). Вторая – добиться у интервьюируемого текстуальных несоответствий в ответе -- чтобы впоследствии развернуть вокруг его высказывания спекулятивные догадки в согласии с той тенденцией, которая сейчас актуальна в данном СМИ.

В то же время уходило в тень, что сама встреча с прессой, сам формат общения с сообществом журналистов действующего главы государства, без преувеличения, не имеет схожих прецедентов. И что уже хотя бы одно это должно было принуждать осторожно, тщательно, бережно подходить к объективной оценке произошедшего.

Однако из всего шума, который после был поднят вокруг такого нерядового события, стало понятно, что сдержанной обдуманной оценки в СМИ данная встреча не получила. Она ожидаемо получила в основном оценки предзаданно мотивированные.

Уже в самом ходе этой дискуссии «четвертая власть» привычно выставляла себя в качестве особой корпоративной «касты». Представителями эдакого сообщества людей, которым публичная власть обязана потворствованием их, пусть даже сиюминутно возникшим, любым интеллектуальным и мировоззренческим капризам. Это было видно из многого. По меньшей мере -- из неприкрыто хамских пассажей вроде (с попыткой показать свою крутость): «здесь вопросы задаю я», не оставляющих сомнения и в тональности последующего журналистского материала. Сам глава государства в процессе диалога метко назвал политику своих визави «мораторием на диалог», который те наложили на общение двух сторон.

Нельзя сказать, что все без исключения журналисты пришли «получить для себя секунды эфира с собой в трансляции». Обоснованная позиция многих, как и готовность к возражениям, вызывала уважение. Однако к настоящей дискуссии, кажется, всё-таки мало кто оказался готов. Возможно, это можно списать на издержки формата, всё-таки непривычного не только одним украинцам.

Такая полемика, по задумке, должна была проходить по схеме: вопрос — непременная коррекция (важное замечание) формы вопроса главой государства до того вида, в котором он впоследствии возьмётся отвечать — высказывание своей точки зрения — и, в случае обнаружения конфликтных камней преткновения, попытка установить обратную связь с целью прихода к компромиссным (в плане полемики) результатом.

Можно заметить, что первые три компонента у Зеленского напрямую коррелируются с аналогичным алгоритмом «душевных бесед» другого признанного коммуникатора – президента Российской Федерации Владимира Путина. Ведь изящно и открыто односторонне скорректировать, выделить силовые точки, смысловые акценты вопроса так, чтобы было удобно ответить согласно требуемой парадигме, – всё это отличает президента России как диспутанта. И речевая тактика Зеленского на пресс-конференции, с предельным вниманием к малейшим оттенкам значений и слов, которые в перспективе могли быть искажены,  свидетельствовала об изучении языковой практики его коллеги.

А вот четвертый названный компонент (речь идет о попытке установить живую обратную связь) – компонент, в котором Зеленский бросает вызов: в его интерпретации вступление в живую полемику, в живой обмен мнениями, могущих быть сколь угодно пространными и глубокими, но, самое главное -- открыто обоюдными, позволяют ему не изображать чистую совесть как часть имиджа, а, чувствуя её в себе, транслировать в прямом эфире даже в сложных персональных положениях. Этому же должна была способствовать воистину мало ограниченная аудитория представленных СМИ, ни много ни мало трёхсот изданий, каждый из представителей которых мог задавать вопросы и на каждый из которых Зеленский мог давать глубокий, человечный ответ.

Но так оказалось, что это последнее (установление обратной связи для живого общения) и было единственным из того, что не было учтено командой Зеленского в данном теле-пресс-марафоне. Как и не может быть обратной связи с теми, кто не представляет собой центров решений, пусть даже локальных и касающихся одних своих собственных личности и совести. Президент предполагал, что встреча с молодыми, дерзкими журналистами действительно поможет и ему в том числе во вскрытии публичных нарывов и диагностике более серьезных общественных заболеваний, принесет много пользы. Его собственная свобода от любой формы покровительственных связей, которые могли бы призывно диктовать поступки его совести, предполагалось, позволит и активному журналистскому сообществу точно так же почувствовать свободу в этом общении, и заявить её как общественное достояние на будущее.

Но на деле оказалось, что телекартинка порой показывала весьма маловыгодную для всех ее участников мизансцену. Особенно если учесть масштаб замысла: молодой президент сидел по ней во главе стола, извините, если не старшеклассников, то студентов младшего курса. И всё происходящее местами там порой до неловкости напоминало коллоквиум в каком-нибудь провинциальном институте, а не общение свободных и решительных, властных людей друг с другом по душам, с прямым осознанием возможности всё их окружающее изменить. Какой-то безнадежностью порой веяло от такого сборища мало что решающих людей рядом с президентом, как будто пришедших сдать трудный, но локальный и постылый экзамен.

И это связано отнюдь не с возрастом участников, а именно с принципиально заданной инфантильностью журналистской профессии сейчас. Инфантильностью не в смысле незрелости, а в смысле зрелости весьма специфической. Такой, при которой конечную цену материалу назначает кто-то находящийся по служебной лестнице выше. Кто формирует контекст, извне вычерчивает генеральные силовые линии и главные акценты журналистского материала. Когда технологическая выучка не самого высокого толка изначально заменяет в журналистской профессии ищущую мысль.

Журналисты в общении с главой государства неоднократно игнорировали необходимость подтверждать озвученные ими факты (в ответ на вопрос: «Вы можете подтвердить эти сведения?» – «Наше дело – донести до Вас информацию»), самостоятельно отвечать на уточняющие вопросы. Подхватывая от руководителей своих массмедиа ложный пафос мнимой значимости, эти самые яркие из представителей своих изданий терялись вне обстановки выспренних громогласных вещаний и надутой цветистой велеречивости, вне обстановки личностных нападок и формирования собственной агрессивной повестки эпизода, в лучах скандалёзности которых они вполне могли бы просиять. Терялись в обстановке перехода на теплый доверительный обоюдный разговор без взаимных голосовых модуляций.

Каков из этого вывод? Чтобы понять, что человек говорит, надо стараться понять, о чем он говорит. Только так. Глубину непонимания, с которой столкнулся Зеленский в прямом эфире, я полностью связываю с отсутствием навыка сопереживания собеседнику у интервьюирующих его журналистов, и, отсюда, и неизбежного неуважения к нему. Потому что нельзя уважать то, чего не понимаешь. К нему можно так или иначе о т н о с и т ь с я, но по-настоящему уважать – нет.

Одновременно касаясь основной задачи, поставленной президентом и его пресс-службой в этом мероприятии, то она в целом была решена, на мой взгляд, удовлетворительно. Глава государства, и я хочу это особенно подчеркнуть, крайне заинтересован в трансляции посыла обществу зримых проявлений своей чистой совести перед лицом всего, что можно ему предъявить. Невозможно быть ярким живым, по-человечески притягательным человеком в кадре, если за душой есть неблаговидные поступки. Это давно известное в среде кинематографического и театрального искусства положение, при котором между человеком, играющим не себя (а значит – внешне), и его визави возникает нечто вроде стены отчуждения. Артист может оставаться и быть прекрасным и притягательным, но это красота без обратной человеческой связи чистой совести, в прямом смысле «бронзовеет», становится сколь прекрасной, столь и отчаянно далёкой, полированной, лощённой, бронзово-пьедестальной.

Сам Зеленский – артист изначально более, чем президент. Артистическое самоощущение – существенная часть его личного самоосознания. Сложно представить для артистической души что-то более высокое, возвышенное, желанное, нежели силой своего таланта превосходно организовать – пространство, людей. Согласно замыслу – осуществить постановку. Зеленский – режиссер, продюсер, постановщик. Его желанием (и единственным умением) является организация силой личного таланта (ярким подспудным воздействием, силой убеждения талантливости) организовать нечто большее, нежели возможно; нежели успешный яркий телевизионный проект.

Он стремится организовать силой этого беспрецедентного таланта – организацию, которая создаст не телефильм с красивой жизнью, а красивую жизнь как в телефильме. И вздорная, бредовая идея этого, как может показаться, – бредовая лишь для тех, кто не оказывался в стихии воздействия этого беспредельного таланта, который не только замахивается на такое невозможное и неосуществимое, но и чувствует потенцию это осуществить.

Безусловно, некие швы были видны и в ответах на некоторые неудобные президенту вопросы. Однако, признаться, за этими внешними несостыковками не было видно, по примеру предыдущего президента, черной бездны того, чего ему не хотелось бы привселюдно раскрывать. Здесь скорее проявляла себя тактика, о которой он неоднократно говорил, по которой мимоходом открывшиеся обстоятельства скорее вызывали бы бешеный всплеск спекуляций без попыток осмысления, нежели вели бы к конструктивной полемике. И именно этого пытался избежать гарант Конституции.

Ярким примером может послужить ответ о необходимости проведения земельной реформы. Исходя из логики предвыборной программы «Слуги народа», этот критически важный вопрос действительно следует отправить на госреферендум. В то же время собственные внутренние и командно-партийные наработки явно располагают к тому, чтобы Зеленский открыл рынок земли. Хотя бы для того, чтобы «запустить заглохшую экономику» страны. Возможно, в их концепции, это едва ли не единственный козырь всей их госпрограммы реформ, и потому обязательный, важный.

Зеленский же в ответ на прямой вопрос о референдуме сначала проиллюстрировал разность толкований одного и того же вопроса (выразив мысль, что, в зависимости от формулировки, ответ на один и тот же вопрос разный; «Хотите ли вы больше работать?» и «Хотите ли вы больше получать?» по-разному освещают один и тот же вопрос в отсутствие указания на взаимосвязанность этих вопросов и провоцируют разные ответы), а после риторически безукоризненно показал (уводя разговор от рассмотрения хоть в малейшем приближении по сути), что референдум – великолепное средство решения вопросов, но действительно, «уж в случае не этом».

Президент тут (и не только тут), конечно, чуть прятал глаза, понимая, что ожидаемый ответ – и то, что он на самом деле говорит, – расходятся. Но именно здесь, как кажется, по его мнению, и важна неприкрытая трансляция его персональных реакций: блеска глаз, изменения тембра голоса, сохранения достоинства и самообладания. Одним словом, проявлений его совести, которая показывает: этот вопрос он решил так, и как человек от этого не изменился. Не забронзовел, как некий (едва ли не каждый) из его предшественников.

Как актеру Зеленскому было важно привлекать бесконечное внимание к своим содержательным монологам, привлекать внимание в молчаливых паузах существующими «флюидами честности и добра», на которые он, возможно, единственные, может бесконечно рассчитывать в своём общении с населением.

И связывать происходящие в стране события надо, по этой логике, приучаться с его собственной персоной: сопоставляя своё впечатление от его личности и от происходящих в стране событий.

Эту неотличимость происходящих в стране событий и – самого себя – он запланировал. Очевидно, без способности в этой связи стать диктатором.

Запланировал скорее как человек, который хочет сохранить себя в свете образа, очень похожего на кинематографический. В который люди, посмотрев «его фильм», могут поверить.

И – создать реальность, соответствующую кино: вот та невозможная, нереальная задача, для которой он живет и которой наполнены воображение и ум этого мечтателя. С улицы Банковой.

* Корпоративи́зм (от лат. corpus — тело; иногда встречается корпорати́зм — калька с англ. corporatism) — политическая теория, согласно которой элементарными ячейками общества являются определённые социальные группы, а не отдельные лица.

загрузка...
Loading...

Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Loading...
Получить ссылку для клиента

Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка