Эксклюзивно для еженедельника «2000»

Сделать их всех разом

Эксклюзивно для еженедельника «2000»

Парижский саммит – послесловие

Красный Уайт: почему отец-основатель послевоенного капитализма шпионил в пользу Советов?

№1, октябрь — декабрь 2013 г. 25 Апреля 2013 0
Гарри Декстер Уайт, представлявший на конференции Соединенные Штаты Америки
На фоне разразившегося в 2008-м финансового кризиса и последующего глобального экономического спада у политиков, экономистов, всяческих ученых мужей вошло в привычку то и дело поминать Бреттон-Вудс. В июле 1944 г. — в разгар Второй мировой войны — представители 44 государств собрались в этом периферийном городке в штате Нью-Хэмпшир, чтобы создать то, чего никогда не существовало прежде: глобальную финансовую систему, управляемую международным органом. 

_____________________________
*Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [№2, Март/Апрель 2013 г.]. © Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune Media Services.

«Золотой стандарт» заката XIX ст. — естественным путем сформировавшаяся основа первой великой экономической глобализации — рухнул еще в период Первой мировой. Предпринятые в 20-е годы попытки реанимировать его оказались катастрофически безуспешными. Приходила в упадок экономика стран, рвались их торговые связи, стремительно нарастала напряженность в межгосударственных отношениях. В 30-е интернационалисты из министерства финансов США увидели здесь мощную причинно-следственную связь и преисполнились решимости исправить изъяны международной экономической системы — раз и навсегда. Настало время «выработать Новый Курс1 для нового мира», говоря словами Гарри Декстера Уайта — на тот момент малоизвестного чиновника минфина, неожиданно ставшего архитектором Бреттон-Вудской системы.

__________________________________
1 «Новым курсом» (New Deal — буквально «новый подход») называют экономическую политику, которую в 1933--1939 гг. проводила администрация президента Франклина Делано Рузвельта для преодоления Великой депрессии и ее последствий. Система мер была направлена на исправление недостатков естественного распределения и автоматически действующих механизмов

Джон Мейнард Кейнс (справа) и Гарри Декстер Уайт на Бреттон-Вудской конференции
Работая отчасти параллельно своему британскому коллеге — революционеру экономической мысли Джону Мейнарду Кейнсу, — отчасти в далеко не бесконфликтном сотрудничестве с ним, Уайт приступил к закладке экономического фундамента для прочного мира на всей планете в послевоенный период.

Правительствам государств предстояло обрести больше полномочий по регулированию рынков — но при сокращении привилегий, позволяющих манипулировать ими с целью получить торговые барыши. Торговлю планировалось в будущем поставить на службу политической целесообразности, решив проблему дефицита золота и долларов США.Активность спекулянтов, которые, подогревая страхи перед таким дефицитом, основательно нагревали на них руки, предполагалось сковать резкими ограничениями, наложенными на ничем до того не сдерживаемые трансграничные потоки капитала.

Размеры ставок ссудного процента должны были определяться правительственными экспертами, поднаторевшими в могущественной новой дисциплине — «макроэкономике», в разработке которой ключевую роль сыграл Кейнс. На учреждаемый Международный валютный фонд (МВФ) возлагалась задача исключить возможность манипулирования курсами обмена валют ради получения конкурентного преимущества. Но что важнее всего — нарождающиеся диктаторы навсегда лишались возможности использовать торговые и валютные барьеры в качестве инструментов экономической агрессии для уничтожения соседей и раздувания пламени войны.

Несмотря на отсутствие каких-либо официальных титулов или званий, Уайт к 1944 г. добился необыкновенно широкого влияния на внешнюю и экономическую политику США.Со скрежетом зубовным почитаемый отечественными и зарубежными коллегами за острый бескомпромиссный ум, внимание к мелочам, непреклонное упорство и непревзойденное мастерство в построении политических конструкций, Уайт и не старался всем нравиться.

«У него нет ни малейшего представления о том, как вести себя или соблюдать правила цивилизованного общения», — ворчал Кейнс.

Генри Моргентау
Высокомерный и задиристый, Уайт в то же время постоянно пребывал в сомнениях и нервозности, остро осознавая, что его весьма шаткое положение в Вашингтоне всецело зависит от способности снабжать министра финансов Генри Моргентау (доверенное лицо президента Франклина Рузвельта), не отличавшегося блестящим интеллектом, действенными политическими решениями. Частенько Уайт доводил себя до изнеможения таким стрессом непосредственно перед переговорами с Кейнсом, а затем во время общения взрывался.

«Мы предпримем все возможное, — выпалил он в ходе особо напряженного раунда переговоров, — чтобы предложить нечто доступное для понимания Вашего Высочества».

Тем не менее в роли главного архитектора Бреттон-Вудской системы Уайт легко переигрывал своего куда более выдающегося британского коллегу, показав себя непоколебимым патриотом, способным извлечь все возможные и невозможные преимущества из каждого тектонического сдвига геополитических обстоятельств, спровоцированного Второй мировой войной. Именно он заложил фундамент для того, чтобы послевоенный миропорядок вращался вокруг доллара, что противоречило давним стратегическим интересам Великобритании, в особенности связанным с ее рушащейся колониальной империей.

Однако даже наиболее близкие Уайту сослуживцы не подозревали, что его видение послевоенного миропорядка предусматривает куда более радикальную перестройку внешней политики США, ориентированную на создание тесного постоянного альянса с новой нарождающейся силой Европы — Советским Союзом. И тем более им ничего не было известно о готовности коллеги прибегнуть ради реализации этого плана к экстраординарным мерам.

Элджер Хисс
На протяжении 11 лет — примерно с середины 30-х — Уайт играл роль советского «крота», снабжая СССР секретной информацией и советами по ведению переговоров с администрацией Рузвельта, неизменно становясь на сторону Советов во внутренних политических дебатах. Нет сомнений, что Уайт имел для советской разведки гораздо большее значение, чем Элджер Хисс — сотрудник американского госдепартамента, считавшийся самым знаменитым шпионом времен начала «холодной войны».

Правда о действиях Уайта вышла на свет как минимум лет 15 назад. Но историки до сих пор резко расходятся в мнениях относительно его намерений и его роли, озадаченные зияющей пропастью между публично высказанными им взглядами на политэкономию (прогрессивными и кейнсианскими) и его тайной работой на Советский Союз. До недавнего времени дело Уайта напоминало загадочное нераскрытое дело об убийстве, где при наличии свидетелей и оружия нет очевидного мотива.

Теперь он у нас есть. На роль недостающего звена между Уайтом официальным и Уайтом тайным более всего подходит ранее неопубликованное рукописное эссе, записанное на бумаге в желтую линейку. Оно было обнаружено мной в одной из пухлых папок с различными заметками Уайта, хранящихся в его архиве в Принстонском университете. Эти записи — очевидно, упущенные другими его биографами, — открывают заманчивое окно в мир устремлений и чаяний этого человека с высоким интеллектом и большими амбициями, добившегося невероятного успеха вопреки всему, как раз на пике его славы в 1944-м.

В эссе, туманно озаглавленном «Политико-экономический Интерн. (Интернационал? — Б. С.) будущего», Уайт описывает послевоенный мир, в котором, по его мнению, советская социалистическая модель экономической организации будет доминировать, хотя и не вытеснит американскую либерально-капиталистическую. «Как бы там ни было, — утверждает он, — перемены будут происходить в направлении наращивания контроля (правительственного) над промышленностью и усиления ограничений на принцип конкуренции и свободного предпринимательства».

При том что Уайт придает большое значение демократии и правам человека, он упорно преуменьшает как ущемление свобод личности в Советском Союзе («Судя во всему, в России наблюдается тенденция к расширению свободы вероисповедания... Конституция СССР гарантирует такие права»), так и советский внешнеполитический и военный авантюризм («Политика, избранная современной Россией, не предусматривает активной поддержки революционных социалистических движений в других странах»).

Автор записей утверждает, что Запад лицемерит, демонизируя СССР. И побуждает США вовлечь Советы в постоянный военный альянс ради сдерживания обновленной угрозы немецкой и японской агрессии. Но попытка создать такой союз, сетует он, столкнулась бы с труднопреодолимыми препятствиями: «агрессивным империализмом» в Соединенных Штатах, скрывающимся под «различными патриотическими масками», здешней «чрезвычайно мощной католической иерархией», которая может «счесть альянс с Россией неприемлемым», а также группами, «опасающимися того, что любой блок с какой бы то ни было соцстраной лишь укрепляет социализм и, следовательно, ослабляет капитализм».

Упомянув внутреннюю политику, религию и внешнюю политику как главные источники неприятия Советского Союза Западом, Уайт приходит к выводу, что подлинным корнем конфликта должна быть экономическая идеология. «По сути, речь идет об оппозиции капитализма к социализму», — пишет он. «Те, кто всерьез верит в превосходство капитализма над социализмом (Уайт явно отмежевывается от этой группы. — Б. С.), опасаются России как источника социалистической идеологии».

Завершает он свои заметки выводом, который, прозвучав из уст главного экономического стратега США, заслуживает эпитета «потрясающий»: «Россия — первый пример социалистической экономики в действии. И эта экономика — работает!»

Оказывается, главный архитектор послевоенной глобальной финансовой структуры капитализма смотрел на поведение СССР сквозь очки с розовыми стеклами не только потому, что считал эту страну жизненно важным союзником США.Но и потому, что страстно верил в успех дерзновенного советского эксперимента с социализмом.

Не просто политический попутчик

Восхищение Уайта советской экономической системой поражает: ведь его демонстрирует одна из самых влиятельных политических фигур Вашингтона 40-х годов. Однако оно вовсе не выбивалось из общей тенденции тех лет. Уайт принадлежал к поколению русофильски настроенных литераторов и госслужащих, чье интеллектуальное созревание пришлось на промежуток между двумя мировыми войнами — период, ознаменованный политическими потрясениями, Великой депрессией и крушением международной торговой и финансовой системы.

Казалось, переворачивается весь мировой уклад. Многим наблюдателям радикальные социальные, экономические и политические перемены представлялись неизбежными. А некоторые воспринимали бурные политические события как призыв к действию — будь то в традиционных рамках национальной политики или за их пределами.

В юности Уайт был горячим симпатиком Роберта Лафоллетта, зажигательного смутьяна, ставшего первым кандидатом в президенты от Прогрессивной партии на выборах 1924 г. Лафоллетт требовал решительного вмешательства правительства в экономику США и осуждал американский империализм в Латинской Америке.

У Гарри Декстера Уайта сложилось устойчивое увлечение советской системой экономического планирования, и в 1933-м, вскоре после того как стал профессором экономики в тогдашнем колледже Лоуренса2 в Висконсине, он решил попытаться поехать в Советский Союз, чтобы изучить эту систему на месте. От реализации этого плана отказался только потому, что получил приглашение принять участие в организованном минфином исследовании, связанном с реформой финансовой системы.

___________________________________
2 Так именовался в 1913—1964 гг. нынешний Университет Лоуренса в Эпплтоне (Висконсин).

Вскоре после того как Уайт в 1934-м перебрался в Вашингтон, он оказался вовлеченным в сеть «попутчиков»3, работающих на советское подполье. Жаждущий обрести влияние и отвергающий всяческие бюрократические преграды к действию, Уайт начал вести ту самую опасную двойную жизнь, которая в 30—40-е годы так манила многих его современников в Вашингтоне.

_________________________________
3 «Попутчиками» (fellow travelers) в годы «холодной войны» называли тех, кто симпатизировал коммунистам и СССР, не будучи официально членом компартии США.


Уиттакер Чамберс

По словам Уиттакера Чамберса, выполнявшего функцию связного между советскими разведслужбами и их тайными источниками в составе американского правительства, шпионская деятельность Уайта началась в 1935 г. Идеалист, рисовавший себе картину будущего, в котором глобальные вопросы решаются просвещенными технократами (вроде него), Уайт, судя по всему, с радостью ухватился за возможность ускорить приход этого грядущего, сотрудничая с такими тайными «пехотинцами», как Чамберс.

Официальный статус Уайта в правительстве оказался куда ниже того, который, по оценке самого чиновника, был бы достоин его талантов, и он испытывал потребность в признании, которое выказывали ему подобные оперативники.

Тем не менее Уайт, в отличие от Чамберса, не собирался подчиняться приказам из Москвы. Он работал на своих условиях, и не присоединился ни к одному из подпольных движений. Действуя через близких ему посредников, он добывал официальные документы министерства финансов, Чамберс делал с них фотокопии в своей фотолаборатории в Балтиморе, после чего Уайт возвращал бумаги на место через тех же сотрудников. Кроме того, еженедельно или дважды в месяц Уайт готовил для Чамберса пояснительные записки, подытоживая в них то, что считал важной информацией.

«Несомненно, Гарри был близок к русским», — вспоминает спустя многие десятилетия после Бреттон-Вудса Эдвард Бернстайн, коллега Уайта по работе в министерстве финансов. И «это было совершенно в стиле Гарри — считать, что он всем может давать советы». Но почему же Уайт не ограничился рекомендациями, а зашел так далеко?

Элизабет Бентли
Во время Второй мировой на удивление много американских чиновников оказывали Советскому Союзу тайную помощь, не усматривая в том нелояльности по отношению к США.По определению легендарной шпионки Элизабет Бентли, «они были компанией сбившихся с пути идеалистов, а поступали так ради чего-то, представлявшегося им справедливым. Они искренне считали — мы, мол, союзники с Россией, а она несет основное бремя войны, вот ей-то и следует оказывать всяческую помощь, раз чиновники из нашего правительства не дают ей того, что должны бы... Британии дают, а России — нет. И они действительно ощущали это своим долгом — передавать материалы России».

Уайт, правда, приступил к такого рода деятельности задолго до войны, однако вскоре после того, как Советский Союз в 1933-м получил дипломатическое признание США, а в 1934 г. присоединился к Лиге Наций. Судя по всему, Уайт был убежден, что политику США следовало обязательно развернуть в направлении более углубленного диалога с Москвой. Его сотрудничество с Чамберсом позволило ему завязать желанные отношения со все еще загадочным иностранным государством за годы до того, как для этого появились официальные возможности.

К России с любовью

Когда же такие возможности наконец появились, Уайт воспользовался ими в полной мере. Самая примечательная из них возникла в начале 1944-го — министерство финансов начало разработку планов по обращению валюты на оккупированной после войны территории Германии. Британцы дали согласие на то, чтобы оккупационная валюта печаталась на территории США.Но Советский Союз потребовал права выпускать собственные банкноты, используя дубликаты американских клише. Это, разумеется, позволило бы ему печатать столько немецких денег, сколько заблагорассудится.

Выступая в поддержку советского требования перед коллегами по министерству, Уайт, по словам одного из его помощников, убедительно говорил: «США постоянно не делают для Советского Союза того, что должны, и если СССР в результате этой операции получит прибыль, нам следует радоваться, ведь этим жестом мы выразили бы признательность за его усилия».

Директор бюро по выпуску денежных знаков и ценных бумаг Элвин Холл решительно противостоял идее передачи клише СССР; Уайт отреагировал на это резкой отповедью, настаивая, что Советскому Союзу «надлежит доверять в той же степени и объеме, что и другим союзникам».

Моргентау наделил Уайта всеми полномочиями для решения подобных вопросов, и тот добился своего: СССР получил клише. В результате (вполне предсказуемом) Советы напечатали огромное количество банкнот. С сентября 1944-го по июль 1945г. союзники в целом выпустили в обращение примерно 10,5млрд. марок союзного военного командования, а СССР, по оценкам, — 78 млрд. Закончилось все тем, что большую часть этой валюты правительство США, по совету Уайта, выкупило по фиксированному курсу обмена. В итоге Советский Союз облегчил американскую казну на $300—500 млн., что сегодня эквивалентно примерно $4,0—$6,5млрд. «Жест признательности», о котором говорил Уайт, оказался более чем щедрым.

Представители 44 государств на Бреттон-Вудской конференции. Нью-Хэмпшир, США

Но правда ли, что советские связи Уайта оказали сколько-нибудь значимое влияние на исход переговоров в Бреттон-Вудсе? И хотя в подробной версии «плана Уайта» по МВФ не наблюдается явных следов советского финансового мышления, в ходе конференции Уайт проявлял по отношению к демонстрирующим обструкционизм советским представителям чрезвычайную обходительность — более чем кто-либо другой из его американских коллег-переговорщиков. Не говоря уж о европейцах, из которых кое-кто был крайне раздражен таким его поведением.

Беспокоясь о том, что советское правительство может отказаться от ратификации соглашений, подписанных на конференции, Уайт шестью месяцами позже предложил Советскому Союзу по низкой ставке американский кредит на восстановление в объеме $10 млрд. — более чем втрое больше, чем в разработанном им же плане оказания временной помощи Великобритании. Такой кредит в конце концов не был предоставлен, что и послужило одной из главных причин принятого советским правительством решения не присоединяться к МВФ и Всемирному банку. Чего опасался Уайт — то и случилось.

Гарри Трумэн
Президент США Гарри Трумэн первоначально планировал назначить Уайта первым руководителем МВФ.Получи Уайт эту должность, его просоветские взгляды могли бы сыграть соответствующую роль в деятельности данной структуры. Однако не только ему не довелось возглавить МВФ, но и ни один американец ни разу не занимал этот пост. А основная причина заключалась в появлении первых разоблачений, касающихся деятельности Уайта на благо Советского Союза.

Предложив кандидатуру Уайта — первого американца — на пост исполнительного директора МВФ 23 января 1946 г., президент намеревался несколько позже выдвинуть того на главную должность. Он не знал, что к тому времени ФБР уже два месяца вело слежку за Уайтом, подозревая его в шпионаже в пользу Советского Союза.

Эдгар Гувер
Двумя неделями позже директор ФБР Эдгар Гувер направил президенту рапорт, где назвал Уайта «ценным придатком подпольной советской шпионской сети» и обвинил его в организации советской системы сбора разведывательной информации прямо в недрах американского правительства. Гувер предупреждал, что если предать огласке деятельность Уайта, то идея МВФ окажется под угрозой срыва. Но сенатский комитет по банковской деятельности и валютным вопросам, не ведая об этих обвинениях, одобрил кандидатуру Уайта на пост исполнительного директора МВФ от США.Произошло это 5 февраля — как раз в тот день, когда рапорт Гувера лег на стол президента.

Прочитав сообщение Гувера, госсекретарь Джеймс Бернс потребовал от Трумэна снять кандидатуру подозреваемого, а министр финансов Фредерик Винсон настаивал на изгнании советского шпиона из правительства. Трумэн не доверял Гуверу, но понимал, что ему грозит потенциальный скандал. Потому и решил оставить Уайта на посту исполнительного директора МВФ — отделенного огромной ступенью от высокой должности управляющего директора. Но выдвижение на эту вакансию другого американца — не Уайта — вызвало бы всеобщее изумление, и Белому дому пришлось бы объяснять, почему главный автор идеи МВФ оказался обойденным.

В марте Винсон встретился с Кейнсом, уже занимавшим должность управляющего МВФ и Всемирного банка от Великобритании. Он рассказал британцу, что Трумэн отказался от планов выдвинуть кандидатуру Уайта на высший пост в МВФ, а взамен готов предложить американца на должность руководителя Всемирного банка, чтобы обеспечить «доверие американских инвесторов». Было бы «несправедливо», признала (с несвойственной ей самокритичностью) администрация президента США, если бы «оба учреждения возглавляли американцы».

Союзники Соединенных Штатов с великой радостью восприняли такое решение, и первым главой МВФ стал бельгиец Камиль Гютт, а американец Юджин Мейер возглавил Всемирный банк. Конечно, в 1951 г., после ухода Гютта в отставку, США имели возможность назначить руководителем МВФ американца, но к тому времени «план Маршалла» отодвинул деятельность фонда на задний план, и Вашингтон был вполне удовлетворен контролем над Всемирным банком.

Неизвестно, знал ли, подозревал ли Уайт о расследовании ФБР.Как бы там ни было, его работа в фонде оказалась краткосрочной — он подал в отставку весной 1947-го. После 13лет, проведенных в Вашингтоне, он испытывал упадок духа из-за состояния американо-советских отношений, а также переживал разочарование, придя к выводу, что «Демократическая партия более не способна бороться за мир и лучшую Америку». Он предложил свою энергичную поддержку Генри Уоллесу, кандидату в президенты США от Прогрессивной партии, на выборах 1948-го. Тот побил горшки с Трумэном (в правительстве которого занимал пост министра торговли) из-за ужесточения позиции президентской администрации по отношению к Советскому Союзу.

Как и многие видные мыслители того времени по обе стороны Атлантики, Уоллес верил, что русская революция 1917 г. — судьбоносное событие в истории борьбы человечества за свободу. В случае его победы (впрочем, шансов на это не было никаких) Уайт мог бы вернуться в политическую жизнь в качестве министра финансов... Конечно, при условии, что обвинители Уайта не одержат верх.

«Мои убеждения — американские убеждения»

Летом 1948-го Бентли и Чамберс публично обвинили Уайта в шпионаже в пользу Советского Союза, а тот предпочел яростно отрицать это перед комиссией по расследованию фактов антиамериканской деятельности конгресса. Утром 13 августа Уайт вошел в битком набитый зал заседаний под стрекот кинокамер и сполохи вспышек. Глядя на членов комиссии из-за частокола микрофонов, поднял правую руку и принял обязательную присягу. Во вступительном слове он постарался описать себя как лояльного, прогрессивно мыслящего американца:

«Мои убеждения — американские убеждения. Я придаю огромное значение свободе вероисповедания, свободе слова, свободе мысли, свободе прессы, свободе критики и свободе перемещений. Я верю в достижение такой цели, как равенство возможностей. Я высоко ценю право свободного выбора наших представителей в правительство — без пулеметов, без тайной полиции и без полицейского государства. Я выступаю против произвола и злоупотребления властью или властными полномочиями, из какого бы источника это ни исходило и против кого (личности либо группы) ни было бы направлено...

Эти принципы я считаю священными, рассматриваю их как основу нашего американского образа жизни, и для меня это — жизненные реалии, а не просто слова, начертанные на бумаге.

Я готов ответить на все вопросы, какие вы пожелаете мне задать».

Галерка взорвалась аплодисментами: что касается аудитории, Уайт в этой среде чувствовал себя как рыба в воде. К тому времени комиссия завоевала определенную репутацию ввиду совершенно неподобающей игры на публику, и Уайт грамотно воспользовался этим обстоятельством.

Вопреки вполне обоснованно сложившемуся о нем представлению как о конфликтном человеке, ему в целом удалось избежать прямых столкновений с обвинителями. Недавно избранный в конгресс 35-летний республиканец по имени Ричард Никсон пытался вынудить Уайта (в надежде подвести его под статью о лжесвидетельстве) категорически опровергнуть факты встреч с Чамберсом. Но тот, разгадав этот нехитрый замысел, ответил лишь, что не может «припомнить» контактов с упомянутым человеком.

Уайту вручили список, где возле фамилий подозреваемых в шпионаже в пользу СССР были проставлены галочки синего цвета. «Уместнее были бы красные», — саркастически заметил он. Это вызвало очередной взрыв смеха и аплодисменты — к великому недовольству членов комиссии.

Но за бравадой Уайт тщательно скрывал испытываемое им невероятное напряжение. На следующий день он поездом отправился в свой летний дом в Нью-Хэмпшире, но по дороге ощутил сильные боли в грудной клетке. Назавтра местные медики констатировали тяжелый инфаркт; уже ничего нельзя было сделать. Вечером 16 августа Уайт скончался.

Моментально распространились слухи в духе классической теории заговора: Уайта ликвидировали советские спецслужбы; нет, его смерть тщательно инсценирована; на самом деле он бежал в Уругвай... Ни одна из подобных историй не подкреплялась никакими реальными доказательствами.

В связи с фатальным инфарктом Уайта комиссия попала под обстрел резкой критики СМИ, поскольку напряженная обстановка слушаний выглядела самой вероятной причиной трагического исхода. Дело, по крайней мере на поверхностный взгляд, представлялось закрытым. Но тут всплыли новые обстоятельства.

Элджер Хисс 25 января 1950-го был приговорен к пяти годам лишения свободы за дачу ложных свидетельских показаний. Трумэн, который ранее публично критиковал охотников за шпионами, признал в частной беседе: «Этот сукин сын виновен, как грешник в аду». Ключевым обвинением по делу Хисса стали те документы, которые Чамберс в начале 1938 г. припас в качестве «спасательного жилета», готовясь выйти из советского подполья.

На следующий день Никсон, выступая в конгрессе, заявил, что в его распоряжении оказались «копии восьми страниц документов, написанных лично господином Уайтом и переданных господином Чамберсом министерству юстиции». Оригинал представлял собой докладную записку на четырех листах, написанную с двух сторон почерком Уайта на бумаге в желтую линейку. Упомянутые материалы, датированные периодом с 10 января по 15 февраля 1938 г., и были частью упомянутого «спасжилета» Чамберса. Почерковедческая экспертиза, проведенная ФБР и бывшим управлением по делам ветеранов, подтвердила авторство Уайта.

Докладная представляет собой комбинацию сжатой информации и комментариев относительно позиции минфина и госдепартамента по вопросам внешней и оборонной политики. В ней идет речь о событиях в экономической и политической сфере, происходящих в Европе, в частности сообщаются подробности неофициальных встреч посла США во Франции с французскими политическими лидерами для обсуждения их намерений по отношению к Советскому Союзу и Германии. Также очерчен план вероятных действий США против Японии (например, введение торгового эмбарго или замораживание активов) и описаны военные мероприятия, предпринимаемые Японией для защиты своих нефтехранилищ.

Кроме того, Уайт раскрывает содержание личных директив президента, адресованных министру финансов, давая понять, что он вел записи конфиденциального характера: в одном из пунктов прямо сказано, что план министерства финансов по ведению экономической войны против Японии, разработанный по просьбе президента, «не известен никому за пределами министерства».

Идеальный чиновник

Скандальные разногласия в правительстве по поводу дел Уайта и Хисса были, по крайней мере отчасти, следствием того, что сотрудники контрразведывательного сообщества США предпочитали делиться с Белым домом лишь некоторой долей информации, тогда как сами знали о систематической сути советской системы шпионажа куда больше. Невероятно, однако накопленный ими массив поразительных фактов оставался недоступным для общества на протяжении полувека после окончания Второй мировой.

С начала войны в 1939-м США стали собирать копии всех входящих и исходящих телеграмм в соответствии с практикой, принятой во всем мире. Сложный советский телеграфный шифр теоретически представлялся неподдающимся «взлому». И все же американские дешифровальщики, работавшие в рамках сверхсекретного проекта «Венона», сумели, изучив тысячи телеграфных депеш, выявить процедурный изъян, делающий этот код уязвимым. Правда, успешно расшифровать первую телеграмму им удалось только в 1946 г., уже по окончании войны. Тем не менее находка оказалась все еще очень важной и неожиданной: были получены обильные свидетельства непрерывной и грандиозной советской шпионской операции на территории Соединенных Штатов.

Над расшифровкой кодов трудились десятилетиями, и о первой телеграмме, идентифицирующей Уайта как советского «крота», ФБР узнало только в конце 1950-го. О нем упоминалось — под разными псевдонимами — в восемнадцати расшифрованных посланиях, отправленных, согласно датам, между 16 марта 1944-го и 8 января 1946 г.

Судя по тексту телеграмм, Москва была особо заинтересована в получении информации от Уайта во время конференции 1945 г. в Сан-Франциско, на которой была разработана хартия ООН.На этом форуме Уайт выполнял обязанности технического консультанта американской делегации. Как телеграфировал из Сан-Франциско в Москву офицер КГБ Владимир Правдин, среди прочего Уайт говорил ему, что Трумэн и тогдашний госсекретарь Эдвард Стеттиниус намеревались «добиться успеха на конференции любой ценой», а также сообщал о готовности США предоставить Советскому Союзу право вето в ООН.

В другой телеграмме 1945 г. описывается, как Уайт консультировал американского посредника в общении с Советами, поясняя, что Москва может добиться от Вашингтона более благоприятных условий кредитования, чем те, на которые рассчитывает. Еще одно послание, датированное тем же днем, дает доказательства, которые подкрепляют обвинения в адрес Уайта, касающиеся использования им служебного положения с целью добиться назначения на должности в американском правительстве для других симпатиков Советского Союза.

Правдин работал в Сан-Франциско под прикрытием — как советский журналист. Насколько был осведомлен Уайт об основном роде занятий этого «репортера», пока неясно. Но наверняка он понимал: то, о чем рассказывает Правдину, — из разряда информации, не предназначенной для прессы. Защитники Уайта, указывая на подобные неопределенности, заявляют: он мог и не знать, что делится секретами непосредственно с советской разведкой. Но в архивах КГБ, к которым западные исследователи получили доступ в 90-е годы, значится еще один «крот» в американском правительстве, и он в свое время сообщил сотруднику советских спецслужб, что Уайт «знает, куда идет его инфа, потому-то он ее и передает».

Понятно, что кураторы Уайта стремились обеспечить его определенным уровнем приемлемого алиби, но телеграммы проекта «Венона» не оставляют особых сомнений в том, что он прекрасно понимал, куда переправляются его сведения, и осознавал, насколько велики ставки в этой игре. Дешифрованная часть одной из телеграмм гласит: «Что касается технических вопросов дальнейшего сотрудничества с нами, (Уайт) сказал, что его жена была... готова на любое самопожертвование». В телеграмме также сообщается, что сам Уайт «не задумывался о своей личной безопасности, но подрыв безопасности может привести к политическому скандалу, и потому ему приходится быть чрезвычайно осторожным».

В 1953 г. Чамберс писал, что Уайт «в роли советского агента по своему значению уступал только Элджеру Хиссу — если вообще уступал». По его словам, Уайт был «идеальным чиновником», под пристальным наблюдением сумевшим добиться той должности, которая позволяла ему «формировать политику правительства США в интересах советского правительства». А в 1997-м — почти через 50 лет после того как Чамберс и Бентли в 1948-м впервые выступили с ошеломляющими шпионскими разоблачениями — комиссия американского сената под руководством Дэниэла Патрика Мойнихена (тогда сенатора-демократа из Нью-Йорка), изучив телеграммы проекта «Венона», вынесла заключение: соучастие Уайта в шпионаже «представляется доказанным».

Верно об МВФ, ошибочно о мире

В последние годы жизни Уайт изо всех сил старался примирить собственную убежденность в ценности глобальной архитектуры свободной торговли, возведенной на базе доллара, с верой в неприменимую в рамках этой формулы советскую экономическую модель.

Будучи в подавленном состоянии духа, в августе 1944 г. он заявил журналисту Джонатану Митчеллу (согласно показаниям, которые тот дал девятью годами позже перед сенатским подкомитетом по вопросам внутренней безопасности) следующее. Система контролируемой правительством торговли, зародившаяся во время войны, будет существовать и в послевоенный период ввиду дефицита долларов и золота, вынуждающего правительства поддерживать жесткий контроль над межгосударственной частной торговлей.

Международный валютный фонд не справился с решением этой проблемы, констатировал Уайт (поразительное высказывание для того, кто имеет полное право претендовать на звание отца-основателя МВФ).

Соединенные Штаты, продолжал он, лет пять-десять смогут — благодаря огромному внутреннему рынку — поддерживать на плаву систему частного предпринимательства, но в конце концов и они не сохранят статус острова капитализма в мире государственно регулируемой торговли.

По словам Митчелла, Уайт всячески расхваливал последнюю книгу британского социалиста Гарольда Ласки «Вера, разум и цивилизация»4, где автор утверждал, что СССР создал новую экономическую систему, способную заменить капитализм. В частности, Уайт назвал эту работу «самой глубокой книгой, написанной в нашу эпоху... прогнозирующей со сверхъестественной точностью и глубиной тенденцию развития мира».

_________________________________
4 Laski, Harold Joseph. Faith, reason and civilization. — L., 1944.

Конечно, как показал опыт, эти слова оказались сущим вздором. А вот в отношении МВФ Уайт был прав. Госдепартамент Трумэна успешно похоронил фонд в нафталине, отринув те постулаты, на которых зиждилась изначальная вера Уайта в эту структуру: о возможности, во-первых, сотрудничества с Советами и в послевоенный период; во-вторых, управления экономическим коллапсом Германии в безопасном и прибыльном режиме; в-третьих, мирного демонтажа Британской империи. А также о том, что краткосрочных кредитов МВФ будет достаточно для восстановления глобальной торговли.

Все эти допущения, рассуждал позднее Дин Ачесон, последний госсекретарь в каденции Гарри Трумэна, были основаны на «ошибочном представлении о состоянии окружающего нас мира... как в вопросе оценки состояния мира после войны, так и в вопросе понимания истинного смысла этого представления в момент лобового столкновения с ним. И мы лишь крайне медленно начинали осознавать, что вся мировая структура и порядок, унаследованные нами от XIX столетия, исчезли, а борьбой за их замену будут руководить два резко антагонистичных и идеологически непримиримых центра власти».

Экономической реакцией администрации Трумэна на крушение замысла Уайта, основанного на его представлениях, стало то, что и сегодня остается своего рода эталоном смелой и просвещенной американской дипломатии — план Маршалла. А что касается МВФ, то он — по иронии судьбы — начал играть определяющую роль в нарождающемся в США глобальном экономическом порядке только после пришедшегося на 70-е годы краха Бреттон-Вудской системы фиксированного курса обмена валют. Иными словами, все произошло в порядке, прямо противоположном прогнозам Уайта.

Статья опубликована в еженедельнике "2000" №17(652) 26 апреля — 2 мая 2013 г.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

загрузка...
Loading...

Загрузка...

Утраченная логика политики сдерживания

Что сегодня может или не может принести нам стратегия, обеспечившая победу...

Упадок в сфере международных исследований: чем опасен...

Сегодня третьим по популярности у американских студентов после испанского и...

Наследие Клинтон: как история оценит «мягкую силу»...

Ей удалось — хотя бы в какой-то мере — вернуть былой блеск американскому...

Четыре причины коррупции в Мексике

Мексиканское болото коррупции и безнаказанности во многом сформировано...

Длинная рука международного правосудия: дайте...

США — единственное государство в мире, готовое по иску иностранных граждан судить...

Загрузка...

Роботы Хелен Грейнер

Лозунг робототехники — трехдневная рабочая неделя для каждого!

Выбирайте свои битвы

Сползание Соединенных Штатов в бесконечную войну ясно демонстрирует: президентам...

Война законов: как международное право подрывает...

Движение транснационализма уже изменило правовой пейзаж и в дальнейшем может нанести...

Зарождение мексиканских сил самообороны: народное...

Мартовским утром почти 1500 мужчин с винтовками в руках вошли в мексиканский...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Loading...
Получить ссылку для клиента

Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка