Ольга Микитенко: «Лучший театр мира — Гималаи!»

№1–2(802) 13 — 19 января 2017 г. 11 Января 2017 4.8

Поклонники Национальной оперы заново открыли для себя колоратурное сопрано с мировым именем Ольгу МИКИТЕНКО благодаря любимым спектаклям — «Травиата», «Евгений Онегин», «Турандот», «Иоланта», где украинка, ныне живущая в немецком Эссене, блистательно исполнила главные партии.

Сегодня Ольге Микитенко сопутствует признание, ее приглашают лучшие театры со взыскательной публикой. Голос, которому подвластны удивительные живые оттенки, широкий диапазон, обволакивающее вибрато, можно услышать на сценах «Метрополитен-опера», театра «Сан-Карло» в Неаполе, Королевской оперы в Стокгольме и многих других.

Но, как оказалось, обладательницу престижных наград, среди которых Гран-при конкурса им. Марии Каллас, — слагаемых репутации любого певца, мало волнует успех профессиональный.

Сопрано куда интересней покорять не театральные пики, а настоящие тысячники. С Ольгой мы говорили о том, почему ей пришлось пройти испытание вершинами и глубинами.

Опасные игры

— Начну разговор с подведения итогов прошедшего года. Каким он был для вас — временем свершений, рутинным или, возможно, многообещающим?

— В целом нормальный был год, среднестатистический. Были успехи и неудачи, все как у всех. Многие думают, что певец только и делает, что кочует из постановки в постановку, из концерта в концерт, зарабатывая баснословные гонорары. Но это не так. Певец, как и любой человек, болеет, причем к обычным недомоганиям присоединяются профессиональные: где-то перепел, перенервничал. У нас психологически тонкая работа, всякое бывает, да и, честно говоря, случаются периоды, когда голос не звучит.

Раньше я очень этого боялась, переживала, смогу ли восстановиться, буду ли петь. Сейчас понимаю, что процесс нужно просто пережить. Приходится себя пересиливать. Сегодня я уже могу себе позволить отказаться, отменить выступление, понимая, что пение через силу — совсем не то, что хотела бы демонстрировать. Тогда я еду отдыхать. Так сделала и в этом году.

— Это позволительно солисту, связанному контрактом?

— Был контракт, но пришлось спектакль отменить именно по этим причинам. Просто ничего не заработала — и все.

Возвращаясь к итогам года, отмечу хорошие выступления в Одессе, в Киеве. Здесь же сделала свой небольшой спектакль. Если быть максимально честной, то я переступила тот рубеж, когда хочется невероятных свершений. Этих порывов нет уже несколько лет. Сегодня я работаю больше над собой, нежели над какими-то успехами.

Возможно, это кризис среднего возраста, назовем его так. Находясь на гребне успеха, в театральной среде, однажды понимаешь, что постоянно петь страдающих женщин, умирающих от туберкулеза, а таких героинь в моем репертуаре как минимум две — Виолетта и Мими, жить в этой бесконечной череде несчастий попросту невыносимо.

Когда ты молод, этот процесс кажется увлекательным, потому что не понимаешь до конца суть игры. С годами твой мозг настолько втягивается в образ, что начинаешь испытывать те же ужасные эмоции, чаще болеешь, страдаешь. Все это заставляет пересматривать отношение к таким персонажам.

С опытом, когда становятся понятны многие нюансы жизни, хочется выбирать иной репертуар — счастливый. Героинь с порядком в голове, чувством собственного достоинства.

Теперь я знаю, что все имеет свою цену, и иногда она бывает завышена. И даже хорошие гонорары не могут перечеркнуть три месяца невозможности смотреть на людей, чувствовать их, говорить с ними, потому что выпита вся кровь, так много отдано душевных сил.

Надо сказать, что большая карьера — это мощный дисбаланс в голове, чувствах, личной жизни. Среди моих коллег, как ни грустно это признать, мало адекватных людей с неразболтанной психикой.

Потому я стремлюсь к уравновешенности, работаю над собой. В этом году, например, была в Гималаях, вышла на высоту 5400 м, спала при температуре минус десять в спальном мешке, обтиралась ледяной водой вместо умывания...

— К чему такой экстрим?

— Певцы в своем эмоциональном отношении иногда переходят грань, работают на сломе. Мне захотелось попробовать нечто другое, испытать свои психические и физические лимиты.

В ситуации, когда нужно элементарно выжить, потому что в горах случается всякое, когда человеку ничто и никто не может помочь, поверьте, это состояние прочищает голову невероятно. Спускаясь оттуда, видя бесконечные интриги коллег, закулисную возню, желание чего-то урвать, понимаешь, насколько все смешно, некультурно, как это дурно пахнет.

— Вы вегетарианка, Гималаи — горы, имеющие религиозное значение, связанные с мистикой, плюс книга, наполненная сознанием буддизма, над которой вы, слышала, заканчиваете работать. Это действительно звенья одной цепи?

— Я не религиозный человек, скорее агностик, познающий мир на собственном опыте, дающий свою оценку происходящему. Философия буддизма очень близка. С детства у меня были странные переживания. Кто-то может отнести их к неким психическим проблемам. С одной стороны, это так и есть, я певица и должна обладать сверхчувствительностью, чтобы передавать эмоции, образы. Я долго не могла понять, почему происходят те или иные события, почему они повторяются и почему я помню что-то неуловимое.

— Вы говорите об эффекте дежавю?

— Не совсем так. Как раз состояние дежавю мне хорошо знакомо. Бывает, я прекрасно знаю, как будет развиваться ситуация.

Когда я посмотрела фильм «Матрица», то вдруг поняла, что именно к такому выводу пришла давным-давно, просто не могла его четко сформулировать. Похоже, мы действительно живем в матричной системе, загружены в нее, и все, что с нами происходит, — часть программы. В частности о физике воспоминаний идет речь и в моей книге.

Фактически это повесть на 80 страниц. Главная героиня — певица, которая, переживая цепь событий, покидает этот мир. Это мистическая встреча с Голосом, процесс становления человека и философия пробуждения.

Книгу я дорабатываю, это мой первый опыт. Надеюсь, она выйдет в следующем году. Конечно, это ни в коем случае не коммерческий проект, скорее литературный эксперимент для круга людей, знакомых с духовными практиками. И если говорить о достижениях года, книга стала важной из них.

— К сожалению, я не попала на ваш спектакль Solo OM, но короткий фрагмент посмотрела в интернете. Это был ваш драматический монолог, а не музыкальные партии, что удивительно, вы ведь — оперная певица. Кроме Киева, он будет еще где-нибудь представлен?

— Мне звонили из Днепропетровска, интересовались. Этот моноспектакль на 55 минут поставил замечательный режиссер Александр Билозуб. Отзывы публики были самые благожелательные. Меня убеждают, что спектакль должен ездить, презентоваться, а вот я не уверена. Он не развлекательный, а с философским настроем для интеллектуалов, камерный. Нужен подготовленный зритель и маленький зал. Пока это сложно.

Опера в погоне за массовостью

— Вы — уроженка Житомира, окончили музыкальное училище, работали в местном театре. Как у вас складываются отношения с городскими властями, чиновниками из управления культуры? Почему спрашиваю? Любой мэр, губернатор, например за границей, старается наладить дружеские отношения со знаменитым соотечественником. Такие связи помогают в организации концертов, фестивалей, способных стать громким событием не только в регионе, но и в целом в стране. Так какие у вас взаимоотношения с отцами города?

— Сложные. Не приглашает Житомир. Однажды попыталась что-то предложить — отказались. Думала о формате творческой встречи со студентами музыкального училища. Приехала бы бесплатно, рассказала о постановках, работе за границей, о том, как делают спектакли — все из личного опыта. Помню, нам в студенчестве не хватало именно такой вот информации из первых рук, непосредственного общения. Мне казалось, что это интереснейшее предложение, но никто не отреагировал.

— Несколько лет назад я прочитала интервью с Хайном Мулдерсом — тогда директором Нидерландской оперы, ныне худруком театра в Эссене. Запомнилась его характеристика русских певцов, которую вполне можно применить и к украинским (школа-то некогда одна была). Мулдерс подчеркивал, что певцы зачастую не знают иностранных языков, так что даже переговоры с ними вести сложно, и обладая роскошными голосами, мало знакомы с основным европейским репертуаром. Вы работали в театре Эссена, поете на других сценах. Как считаете, изменилось ли отношение к украинцам (русским) за границей и так ли наши певцы ограничены, понятно, что не в смысле интеллекта?

—Честно говоря, я бы не рассматривала слова Мулдерса как ориентир. Оказалось, что интендант он плохой и за два года опустил театр в Эссене до такого уровня, что стыдно признаться. Об этом пишут газеты, разгромные статьи выходят чуть ли не после каждой премьеры.

Я пришла сюда еще при Штефане Шольтесе, который за 16 лет руководства вывел театр Аалто (оперный театр Эссена) с уровня В на высший уровень — А. Театр трижды получал звание лучшего оперного театра Германии, оркестр четырежды был лучшим, это плюс к премиям, которыми награждали спектакли. Шольтес работал с высочайшей планкой, пусть и тираническим образом.

Сейчас сложилась поразительная тенденция: набирают молодых певцов, используют их по максимуму лет пять, выбрасывают и берут новых. Например, на мой репертуар пришла девочка — она в одном сезоне поет Мими, Лю, Виолетту и Эльзу в вагнеровском «Лоэнгрине». А такие вещи неприемлемы для голоса.

Что касается русских, украинских, белорусских певцов — представителей постсоветского пространства, то они на высоте, говорят на многих языках весьма прилично. Слова Мулдерса, скорее всего, — стереотипное нежелание признать, что певцы наших стран завоевывают территорию и зрителя, покупают квартиры, привозят семьи. То, что солисты получают точно такие же права, как и европейцы, в действительности многих возмущает. Мы для них иностранцы, и этим все сказано.

— Репертуар нашей Национальной оперы действительно ярко презентует сочинения XIX—XX вв. — все они часть мирового классического наследия. Правда и то, что малая толика в нем — опусы современных композиторов и произведения авторов XVIII в. Но такой выбор упорядочен, характеризуется традициями, в том числе потребностями публики. По крайней мере на здешних премьерах или спектаклях с приглашенными солистами аншлаги. А что ставят, скажем, в Эссене? Публика штурмует кассы?

— В последнее время я в оперу мало хожу — ну не нравится мне все, что тут происходит. Конечно, общаюсь с коллегами, так что наслышана обо всем. Дело в том, что в театре Аалто нет структурированности, логичной схемы репертуара, все сумбурно. Да и отношение к певцам ухудшается. Бывает, что солист — последний человек в постановке.

Вот вам пример. Рассматривала как-то афиши спектаклей. Там указано все: режиссер, дирижер, костюмер, даже гример и... ни одного певца. Ощущение такое, что он третьеразрядный элемент. Естественно, мы не говорим об оперных звездах, солистах, которые поют на высоком уровне. Речь о хороших крепких певцах средней руки, так вот как раз с ними мало кто считается. Зачастую их используют за очень небольшие деньги. Маркет перевернулся и к некогда элитарному оперному жанру имеет опосредованное отношение.

— Хотите сказать, что высокое искусство начинает жить по законам шоу-бизнеса? Они сближаются?

— Уравниваются, причем опера тяготеет к массовой культуре. Вспомните постановки в мини-юбках, декорации в стиле минимализма. Существуют спектакли, где балет вперемешку с оперой, две оперы соединены в одну, увертюра приставлена от другого произведения — подобных вариантов не счесть. Все это может быть интересным, «вкусным», когда зритель не может придраться, все обоснованно, сделано с умом. Бывают современные постановки настолько сильные, что невольно аплодируешь режиссеру, оригинальности его взглядов. Только вот, к сожалению, от многих новаторских спектаклей отдает кустарщиной.

Татьяна любит Онегина, а он неравнодушен к Ленскому

— Есть оперные героини, характер и образ которых выписан настолько полно, что трудно придумать ему другую, отличную от оригинала трактовку. Это Виолетта из «Травиаты» или Татьяна из «Евгения Онегина», которых вы исполняете. И все же, доводилось ли вам вживаться в роль, выстроенную столь радикально, что невольно изумлялись по-онегински: «Ужель та самая Татьяна?»

— В Эссене такая постановка есть. Я в ней не пела, хотя и планировала, готовилась. В итоге пригласили певицу из Мариинского театра. Это «Евгений Онегин» Чайковского, где Онегин — гей, с Ленским у него недвусмысленные отношения. Татьяна выставлена совершенно глупо в образе инфантильной девочки лет трех-четырех. Она ходит в обнимку с плюшевым мишкой, пишет в блокнотике с розовыми сердечками, лежит, скрючившись, в детской кроватке.

Именно поэтому, когда меня приглашают в новую постановку, как правило, готовлюсь к худшему, памятуя о таких вот режиссерских «находках».

— Бывали ли случаи, когда постановщики или дирижеры вытаскивали вас из зоны комфорта, выворачивали наизнанку, добиваясь своего прочтения партии? Насколько вы гибкая в этом смысле?

— Бывали, опять-таки в Эссене. Спектакль «Турандот». Согласно новому прочтению Лю любит не Калафа, а своего отца, жаждет иметь интимные отношения с ним и даже должна была заниматься с отцом любовью на сцене. Поначалу я пыталась что-то доказать режиссеру, плакала, ругалась. Отказавшись от участия, я практически выпала из продукции. В итоге конфликт решился благополучно благодаря Шольтесу, который меня любил и отстоял. Но для себя я занесла этого режиссера в «черный список», и если он встретится на пути, работать с ним ни за что не буду.

— География ваших выступлений солидная. Есть сцены, где вы чувствуете себя как дома — спокойно, уютно, комфортно, а где не забываете, что в гостях принимают неплохо, но лучше не задерживаться?

— Комфортно себя чувствую в Мюнхене, я там пела три или четыре раза. Очень хороший театр в Дюссельдорфе. Впрочем, дело-то вовсе не в театре, а в людях. Зрители говорят, какая, мол, ужасная постановка. А ведь основа ее — опера — прекрасна. Так что не постановка отвратительная, а люди, которые ее сделали. Все театры по-своему интересны, но именно человеческий фактор становится решающим в выборе — твой это дом или же нет.

— Когда вливаетесь в спектакль за границей, тянетесь к соотечественникам или предпочитаете держаться от них подальше?

— Я хорошо интегрировалась, выучила язык, нет проблем с пониманием. Так что не разделяю коллег на своих и чужих. В первую очередь смотрю, есть ли у собеседника в глазах свет, идея. Если вижу, что человек занимается интригами (кстати, наши чаще), стараюсь обходить его стороной. Интригуют многие, только наши почему-то с особым пристрастием.

Мне интересны люди думающие, чьи интересы простираются намного дальше оперы, на которой большинство зациклены. Многие певцы бесконечно обсуждают гонорары, машины, квартиры. Как только слышу подобные разговоры, ухожу сразу. За что меня и недолюбливают.

— Были в вашей жизни судьбоносные встречи и люди?

— Конечно. Я работала с замечательным дирижером Кириллом Петренко (в настоящий момент музыкальный руководитель Баварской государственной оперы, главный дирижер Берлинского филармонического оркестра. — Авт.). С ним я сделала несколько интересных проектов. В будущем предвидится еще один. Считаю, что он, друг и прекрасный дирижер, сыграл важную роль в моей карьере. Назову гениальных дирижеров Неэме Ярви, Нелло Санти, Джеймса Ливайна. С такими музыкантами работать одно удовольствие.

Бывало, до встречи с ними я хорошо пела, удачно находила образ, но они раскрывали передо мной новый мир. Подсказывали интересные мысли, которые варились в моей голове еще пару лет. Вот это важно.

— Как правило, певицы в расцвете карьеры не берут учеников — нет времени или желания. Вас интересует педагогическая деятельность?

— У меня есть ученики, я с ними занимаюсь. Работа с ними в какой-то мере помогает и мне. Некоторые вещи ты уже делаешь автоматически, а вот когда разъясняешь ученице малейшие нюансы, вертишь их со всех сторон, стараясь донести точно, понятно, видишь, казалось бы, известные вещи под другим углом.

Одна ученица, с ней мы отзанимались два года, поступила в консерваторию в Кобленце. С ней мы работали особо. Когда девушка пришла ко мне, то была нервной, разболтанной. Мы двигались к цели маленькими шагами, придумывали упражнения, по большому счету занимались кропотливым и даже нудным трудом. Но система сработала. Вокал ее организовал, сделал единым целым голос и тело. Даже пианист удивлялся таким метаморфозам. Педагогика для меня — увлекательный процесс, так что занимаюсь с удовольствием.

— Живя в Эссене, что делаете на досуге?

— Пишу стихи, занимаюсь дайвингом, даже получила сертификат. Мне одинаково интересны высоты и глубины.

— Вообще-то вам можно без акваланга плавать — дыхательный аппарат профессионально подготовлен...

— ...Кстати, на высоте в 5,4 км у всей группы были неприятные симптомы, только самые тренированные избежали высотной болезни. Интересно, что я — новичок — никакого дискомфорта не ощущала. Пела практически четыре часа, пока длился спуск. Озвучила весь свой репертуар.

— Как в разреженном воздухе звучит голос?

— Прекрасно. Могу сказать, что пела в самом лучшем театре мира — Гималаях. Такой акустики, которая была там, я не слышала нигде.

Дело в том, что горы — живые, они откликаются. Это ведь не просто эхо, а особый вид вибрации, которая возвращается и пронизывает насквозь. Она явственно ощутима. Ни с чем подобным я никогда не сталкивалась. Я всегда говорю, что самая лучшая возможность выразить себя бывает там, где ты никому ничего не должен. А ведь в любом театре мы несем на плечах огромный груз ответственности за себя, проделанную работу, агента, который в тебя верит. И не имеем права сломаться.

— Мы начали с подведения итогов, а закончим планами на будущее. Что год грядущий вам готовит?

— Не хочу загадывать. Конечно, что-то намечается, мои контракты подписаны на 2—4 года вперед, за рубежом без этого невозможно. Недавно заново перечитала «Маленького принца» и вспомнила про искусство маленьких шагов. Теперь я уверена, что Экзюпери хорошо знал о философии буддизма.

А важный тезис ее — не цепляться за вещи, людей, материальные блага. Я, кстати, весьма трепетно отношусь к природе, окружающей среде. Недавно купила машину-гибрид — она наполовину работает на электроэнергии. Стараюсь потреблять меньше пластика, потому ношу с собой матерчатую сумочку. Я вегетарианка, не покупаю натуральные шубы, даже сумочка и сапоги — из искусственной кожи или замши.

Впрочем, никому не навязываю своего образа мыслей. Каждый руководствуется собственной философией. Мне важно узнать себя, что смогу оставить после. И если это будет нечто хорошее, полезное, то мне будет очень приятно.

Справка «2000». Ольга Микитенко дебютировала на сцене Национальной оперы Украины с партией Виолетты в «Травиате», будучи студенткой консерватории. Обладательница престижных наград — Гран-при Марии Каллас в Афинах (1997), 2-й премии и специального приза на конкурсе им. Франсиско Виньяса в Барселоне (1997), 1-й премии на Международном конкурсе королевы Сони в Осло (2003). Заслуженная артистка Украины.

С 2001-го исполняет главные партии в значимых постановках оперных театров Европы и Америки. Помимо оперных партий, в ее репертуаре — симфоническая и камерная музыка. В декабре спела Татьяну в «Евгении Онегине» на сцене Национальной оперы.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Балет «Юлий Цезарь»: жребий брошен

Новый балет показателен по количеству сценических поцелуев

Молодые, да оперные

20 января в 19.00 в Фестивальном зале Ландау (Германия) стартует престижный телевизионный...

Украинские кино и театр возрождаются, но есть нюанс

C потерей для Украины значительной части российского кинорынка, стало понятно, что нет...

Хворостовский номинирован на «Грэмми» этого года

За альбом с музыкой Георгия Свиридова на стихи Сергея Есенина

В Днепровском театре отменили спектакль из-за...

Театр, собиравший деньги на АТО, подвергается гонениям «патриотов» за спектакль...

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка