Жажда власти и упрощенный марксизм Хрущева

№35(831) 1–7 cентября 2017 г. 30 Августа 2017 0

Продолжаем публикацию фрагментов из книги Жореса Медведева «Опасная профессия». Предлагаем вниманию читателей отрывки из 109-й главы.

В середине июня 2003 г. я получил из США письмо в фирменном конверте Университета имени Броуна (Brown University), небольшого частного университета штата Род-Айленд (Rhode Island), самого маленького штата США, расположенного на севере Восточного побережья страны. В конверте на бланках Watson Institute for International Studies было датированное 12 июня большое, на трех страницах, письмо профессора Сергея Хрущева, младшего сына Никиты Сергеевича Хрущева.

Как соавтор, вместе с Роем, книги «Хрущев. Годы у власти» (Khrushchev. The Years in Power), опубликованной издательством Колумбийского университета в 1976 г., я знал, что Сергей Хрущев был инженером, доктором технических наук и конструктором в области ракетостроения. В 1963-м он был удостоен звания Герой Социалистического Труда и Ленинской премии, разделив ее с легендарным академиком Владимиром Челомеем. О том, что Сергей Никитович в настоящее время живет и работает в США, я не знал.

«Уважаемый Жорес Александрович! Я обращаюсь к Вам в связи с Вашими высказываниями в документальном фильме Евгения Киселева о Н. С. Хрущеве (цикл «История в лицах»), показанном весной 2003 года на канале ТВС в России.

Тогда Вы сказали следующее: «Архивные материалы по Хрущеву в период хрущевского правления, в значительной степени были ликвидированы. Серов этим ведал, Председатель КГБ. Он занимался ликвидацией архивов. Поэтому документов каких-то об этой деятельности Хрущева почти нет» (Часть 1, с 8 мин. 44 сек. по 9 мин. 08 сек.)

Эти слова — серьезное обвинение и оно требует доказательства. Как биограф отца, я, естественно, не мог пройти мимо подобных высказываний. Сам я не нашел никаких документальных свидетельств уничтожения архивных материалов. А они не могли не остаться. Архивисты не уничтожают ничего бесследно, остаются соответствующие акты с указанием от кого поступило подобное указание. В противном случае им грозит наказание за самоуправство не в тот момент, так позднее...

Я считаю, что версия уничтожения Н. С. Хрущевым части архивных материалов, «изобличающих его в сталинских преступлениях», появилась, как составная часть идеологической подготовки к реабилитации И. В. Сталина в 1967 году. Готовили их в КГБ по указанию Л. И. Брежнева и тогдашнего Председателя комитета В. Е. Семичастного...

Я обращался за разъяснениями к историкам, в частности, киевлянину Ю. Шаповалу и москвичу В. П. Наумову, помянувших историю «чистки» архивов по указанию Н. С. Хрущева в своих трудах. Оба они, после бесплодных попыток отыскать источник этой информации, признали, что не обладают никакими доказательствами (См. мою книгу «Рождение сверхдержавы», стр. 628—630)...

Я прошу Вас сообщить мне незамедлительно, обладаете ли Вы документами или их копиями, ссылками на архивы, удостоверяющими, что И. А. Серов или иные лица по поручению Н. С. Хрущева уничтожили какие-то (конкретно какие) документы, подтверждающие участие отца в сталинских репрессиях.

Вы, естественно, осведомлены, что по английским законам Вы обязаны доказать достоверность своих, произнесенных публично, слов... Я пока готов удовлетвориться Вашими письменными разъяснениями и сделанным Вами на соответствующем канале Российского телевидения официальным опровержением.

Искренне Ваш профессор Сергей Хрущев».

Отдельной бандеролью вскоре пришла и книга Сергея Хрущева «Рождение сверхдержавы. Книга об отце», изданная в Москве в 2000 г. Дарственная подпись гласила: «...На память добрую и недобрую о нашей общей истории. 12 июня 2003 г.»

Копии моего ответа на это письмо я, к сожалению, не сделал. Я послал Сергею Хрущеву экземпляр нашей с Роем небольшой книги о Хрущеве Khrushchev.The Years in power, изданной на английском в США в 1976 г., и вложил в книгу письмо, написанное от руки. Я объяснил Сергею Никитовичу, что возможностей заявления на российском телевидении у меня в Лондоне нет и что разные директивы от Хрущева или от других членов политбюро в КГБ давались обычно устно, чаще всего по телефону.

Секретным службам и в СССР, и, возможно, в других странах разрешено работать, не ограничивая себя законами и правилами, и не сохранять архивов и документации. Я также объяснил, что в британских судах заявления о клевете (libel) принимаются только от ныне живущих людей, которым судья может задавать вопросы, а не от их родственников.

«Подтвердите документально!»

Новое письмо — ответ от Сергея Хрущева, на четырех страницах, датированное 8 июля 2003 г., было очень высокомерным и содержало прямую угрозу суда по поводу моей клеветы на Никиту Сергеевича Хрущева:

«Вы, Жорес Александрович, напрасно упорствуете. Я совсем не рассчитываю разбогатеть, засудив Вас. Нет у меня и желания засадить Вас, как мистера Пиквика, в долговую тюрьму... К Вам претензии просты: есть документальное подтверждение Ваших слов — предъявите, нет — отвечайте!

Вы, естественно, понимаете, что подобные этому письма пишут только проконсультировавшись с адвокатом. Мой лондонский представитель сказал мне, что судебный процесс окажется недешев, надо как следует подготовиться. А вот о том, что мертвые перед британским законом беззащитны, он не говорил ничего. Возможно, это Вы напутали... Мой совет: повинитесь, ошиблись — бывает, зачем Вам грех на душу...»

Я на этот раз ответил кратко, но достаточно определенно:

«Уважаемый Сергей Никитович!

...Надеюсь, что Вы уже смогли посоветоваться с Вашим лондонским адвокатом. Лично у меня никаких адвокатов нет, я опираюсь только на здравый смысл и знание британских законов. Если Вы хотите начать против меня libel процесс, то первоначальные претензии по британским законам следует направлять не мне лично, а тем, кто опубликовал это интервью. В данном случае это один из московских каналов ТВ (Киселева). Претензии следует предъявляит в московский суд, так как в Англии этих передач не было и, соответственно, «клевета» здесь ни в какой форме не распространялась. Насколько мне известно, этот канал ТВ в России уже несколько месяцев назад был закрыт и больше не существует. Лично я их программу с моим полминутным участием вообще не видел.

Я пока не вижу для себя никаких причин в чем-то повиниться, тем более перед покойным Н. С. Хрущевым или его потомками.

Искренне Ваш. Жорес Медведев».

Ответ Сергея Хрущева в письме от 15 августа пришел через две недели:

«Жоресу Александровичу Медведеву, историку-пенсионеру

...К сожалению, Вы правы, мой адвокат сказал то же самое, что и Вы. В сложившихся обстоятельствах процесс не может состояться, ТВС не существует, передача Киселева на Англию не транслировалась... Вам повезло, а мне остается следить за Вашими будущими выступлениями. Не сомневаюсь, где-нибудь Вы обязательно проговоритесь... Что же касается извинений, то я их от Вас и не ожидал. Извинения определяются исключительно внутренней потребностью. Если ее у Вас нет, то и суда нет... Живите себе не извинившись. Профессор Сергей Хрущев».

Копии этой переписки я послал для информации Рою. Он был автором более подробной биографии Хрущева, изданной в Англии в 1982 г. В 1986-м книга Роя «ХРУЩЕВ. Политическая биография» была издана в США и на русском Валерием Чалидзе (Chalidze Publications).

В последней главе — «Эпилог: Н. С. Хрущев на пенсии» рассказывалось:

«60-е годы были десятилетием мемуаров. Писали мемуары не только маршалы и генералы. Писали мемуары бывшие министры, конструкторы, ученые, деятели искусства. Работали над мемуарами Молотов, Каганович, Поскребышев, Микоян. Хрущев с интересом читал издававшиеся мемуары, особенно своих бывших коллег. Его очень огорчили изданные в 1969 году мемуары маршала Г. К. Жукова... Жуков ничего не написал о роли Хрущева в боях под Сталинградом, на Курской дуге, при освобождении Киева. На этих фронтах генерал-лейтенант политической службы Хрущев выполнял роль политкомиссара, был участником дискуссий в штабах фронта, вручал награды и партбилеты вступавшим в ВКП(б).

Ничего не писали о Хрущеве и авторы других мемуаров, опубликованных после 1964 года, хотя они стали много и охотно писать о своих встречах и беседах со Сталиным... Все это лишний раз укрепляло Н. С. Хрущева в мысли о написании собственных мемуаров. Это желание становилось все сильней. Но Хрущев не любил писать лично, он привык диктовать....

Он начал надиктовывать свои воспоминания на магнитофон. Это был «семейный» проект. В нем участвовала его дочь Рада, журналист, ее муж Аджубей, тоже журналист, писатель и редактор, и сын Сергей, инженер. Это были первые наброски, черновики, записи, которые велись без определенного плана и без заботы о литературной форме. Работа становилась, однако, все более и более интенсивной. Создавалась определенная система. С пленки черновики записей перепечатывались на бумагу специальной доверенной машинистской. После этого записи редактировались, приводились в порядок, располагались в соответствие с хронологией и снова перепечатывались. Хотя Хрущев «наговорил» на пленку более 180 часов, это являлось только началом. И вдруг «сенсация» — в США вышел в свет первый том мемуаров Хрущева...»

Эту «сенсацию» я хорошо помню. В конце 1970 г. я уже работал в Боровске в лаборатории биохимии белков Института физиологии и биохимии животных ВАСХНИЛ. В Лондоне публиковались две моих книги, объединенные в английском переводе в одну Medvedev Papers. В США готовилось издание книги Роя Let History Judge. Рукописи этих книг в форме микрофильмов я переправлял с оказиями в Англию и в США (см. главу 13). Это в то время было опасным занятием. То, что и Никита Хрущев занимался аналогичным «тамиздатом», уменьшало для нас с Роем возможные риски.

Рой объяснил мне, что именно Сергей Хрущев был одним из главных инициаторов записей воспоминаний своего отца, и, по-видимому, именно он организовывал передачу магнитофонных пленок и рукописей за границу. Сергей Хрущев, после смещения своего отца, также потерял некоторые высокие должности в космической отрасли и переживал потерю своего «элитного» статуса.

Дочь Хрущева, Рада Никитична, заместитель редактора журнала «Наука и жизнь», и ее муж Алексей Аджубей, также журналист, с которыми Рой был знаком и консультировался при подготовке своей книги о Никите Сергеевиче, безусловно, как профессионалы участвовали в редактировании текстов «Воспоминаний». По мнению Роя, весь этот проект не был секретом и имел неофициальное одобрение некоторых членов партийного руководства и Юрия Андропова, в то время председателя КГБ, так как имена Брежнева, Суслова, Подгорного и других партийных и государственных лидеров периода 1964—1970 гг. в книге Хрущева не упоминались. Хрущев не обсуждал в книге и обстоятельства его собственного отстранения от власти в октябре 1964-го.

В 1965 г. отстраненному от власти Хрущеву предложили покинуть обширную правительственную дачу под Москвой. Для него подготовили более скромную дачу на территории охраняемого дачного поселка для «номенклатуры» Петрово-Дальнее, в 15 км к западу от Москвы, соорудив вокруг нее высокий забор. Несколько сотрудников МВД—КГБ непрерывно охраняли дачу Хрущева. Посещение разрешалось лишь родственникам, за которыми также велось наблюдение. При прогулках Хрущева за пределами дачи его сопровождала охрана. Все помещения и телефоны прослушивались, и сам Хрущев в этом не сомневался.

«Хрущев вспоминает»

Книгу Khrushchev Remembers я прочитал лишь в Лондоне в 1973 г. Она в то время не вызвала у меня большого интереса, так как не содержала реального фактического документального материала о тех проблемах, которые в то время разрабатывали мы с Роем. В ней не было и каких-либо деталей, которые могли бы дополнить книгу Роя о сталинском терроре «К суду истории». В 1936—1938 гг. Хрущев занимал пост первого секретаря Московского горкома ВКП(б) и был кандидатом в члены политбюро. Кадровые решения в Москве находились под его непосредственным контролем.

Для политика, занимавшего такие посты, пропустить в воспоминаниях в главе о терроре анализ одного из главных «московских процессов» Бухарина, Рыкова и других бывших лидеров партии, которых Хрущев лично хорошо знал, было неоправданным. Не было в книге и сведений о том, как проходили заседания политбюро.

Я, однако, не исключал, что американский переводчик книги Строб Талбот (Strobe Talbott) сокращал и упрощал текст оригинала до понятного американским читателям уровня. Для издателя в США книга Хрущева была прежде всего коммерческим проектом, созданием «бестселлера», права на перевод которого с английского варианта можно было бы продать в максимальное число стран и по высокой цене. Для примера примитивности описания Хрущевым сталинского террора 1937-го в Москве приведу отрывок, но уже по русскому изданию книги, появившемуся в Москве в 1999-м.

«Такая тогда сложилась обстановка. Людей буквально хватали и тащили резать. Люди тонули бесследно, как в океане. Когда начались аресты руководителей партии, профсоюзов, военных товарищей, директоров заводов и фабрик, у меня лично были арестованы два моих помощника, один из них занимался общими вопросами, другой — строительными делами. Оба — исключительно честные и порядочные люди. Я никак не мог допустить, что эти двое, Рабинович и Финкель, которых я отлично знал, могут быть действительно «врагами народа». Но на всех, кого арестовывали, давались «фактические материалы», и я не имел возможности их опровергнуть, а только сам себя тогда ругал за то, что дал себя одурачить...

Потом начались аресты секретарей московских райкомов, городского и областного комитетов партии... Был арестован Корытный, которого я знал еще по Киеву... Это был человек, проверенный гражданской войной. Как его взяли? Он заболел и его положили в больницу. Я поехал туда навестить его. На следующий день узнал, что он арестован. Его арестовали прямо в больнице и его жену тоже, сестру Якира. (Иона Иммануилович Якир, командарм 1-го ранга, герой гражданской войны. Арестован и расстрелян в 1937 г. Реабилитирован в 1957-м. — Авт.).

Хотя я считал Корытного честнейшим, безупречным человеком, но раз Якир был изменником, предателем и агентом фашистов, а Корытный был его лучшим другом, то Якир мог оказать на него влияние. Значит, возможно, я ошибался и зря доверял этому человеку... Одним словом, почти все люди, которые работали рядом со мной, были арестованы. Надеюсь, понятно, каким было мое самочуствие...»

Рой в книге «К суду истории», первое полное издание которой на русском языке вышло в Москве в 2002 г., также упоминал об аресте и расстреле Корытного, но в другом контексте:

«...Например, в Москве и в Московской области были арестованы и расстреляны секретари областного и городского комитетов партии: А. Н. Богомолов, Т. А. Барановский, Е. С. Коган, Н. В. Марголин, Н. И. Дедиков, В. С. Егоров, С. З. Корытный, председатель Мособлисполкома Н. А. Филатов и многие другие» (Изд. «Права человека», стр. 296).

Хрущев в своих воспоминаниях признает:

«Тогда я, конечно, негодовал и клеймил всех этих изменников. Сейчас самое выгодное было бы сказать: «В глубине души я им сочувствовал». Нет, наоборот, я и душой им не сочувствовал, а был в глубине души раздражен и негодовал на них, потому что Сталин не мог ошибиться!

Не помню сейчас точно, как продолжались дальнейшие аресты. Они сопровождались казнями. Это нигде не объяснялось и не объявлялось, и поэтому мы многого даже не знали... Когда арестовывались уже в широком плане... мы информировали районные партийные организации, первичные парторганизации, комсомол и общественные организации. Все эти данные мы принимали с искренним возмущением, осуждали арестованных. Ведь если те были арестованы, значит они были разоблачены в своей провокаторской и подрывной деятельности? Были пущены в ход все эпитеты, осуждающие и клеймящие позором таких лиц...»

В подобном «отстраненном» стиле о терроре в Москве, партийным лидером которой был сам Хрущев, написаны десятки страниц. В английском переводе многое было сокращено. Американский читатель без обширных объяснений просто не мог бы понять и поверить в возможность таких незаконных и саморазрушительных действий.

Русский текст, уже реорганизованный с магнитофонных записей и отредактированный в Москве перед отправкой в США, был намного обширнее того английского перевода книги, который я смог прочитать в Лондоне в 1973 г.

В таком же стиле продолжался рассказ и о репрессиях в Украине, первым секретарем ЦК КПУ которой Хрущев был назначен в конце 1938-го. Вторая часть книги была посвящена Великой Отечественной войне, третья заканчивалась ХХ съездом КПСС в 1956 г.

Неожиданно, в 1974 году, в США и в Англии вышел в продажу новый том воспоминаний Хрущева KHRUSHCHEV REMEMBERS. The Last Testament. Я его сразу купил в Лондоне. Это была новая книга, в основном о международных проблемах в период 1955—1963 гг., когда Хрущев уже был полновластным лидером, возглавляя не только ЦК КПСС, но и Совет министров СССР. В книге, однако, были пропущены многие важные события, например, о подавлении восстания в Венгрии в 1956 г. и о постройке Берлинской стены в 1962-м.

После смерти Хрущева в сентябре 1971 г., из Москвы поступила большая порция новых диктофонных записей с их машинописной расшифровкой. С ними в США работала та же бригада переводчиков и редакторов. Новый том, как и первый, содержал большое количество искажений. Использовать его как документальную книгу было бы невозможно. Хрущев рассказывал о многих важных событиях без ссылок на документы, по памяти. Но память у него была феноменальной. Субъективность различных оценок была очевидной и для меня.

Редактор этого тома профессор. Эдвард Кранкшоу (Edward Crankshaw), бывший британский разведчик, а затем британский и американский журналист (журнал TIME) и автор нескольких книг о нацистской Германии и об СССР, в обширном «Предисловии» признавал, что они решили публиковать эту книгу не как документальный источник об описанных автором событиях, а для того, чтобы показать, сколь примитивный, малообразованный, непредсказуемый и вздорный человек почти десять лет находился во главе ядерной супердержавы. Привожу цитату в переводе с английского.

«Для меня особый интерес этой книги состоит в том, что она более ясно, чем первая, в которой больше о внутренних делах и репрессиях, показывает примитивную природу (primitive nature) правительственной системы в Советском Союзе, страны, занимающей шестую часть суши и доминирующей над полдюжиной других европейских стран. Это кажется мне очень важным.

Ошибка Запада состоит в том, что мы сильно переоцениваем уровень интеллекта (level of intelligence) людей, которые контролируют все аспекты жизни в СССР. Мы забыли, а может быть, и раньше не понимали, насколько полно сначала Ленин, а затем Сталин уничтожили верхние слои российского общества, не только ее управляющую и деловую элиту, но в значительной степени и ее интеллигенцию...

Ленин разрушил или изгнал из страны верхние слои российского общества и революционную ителлигенцию, которая осмелилась критиковать политику большевиков. После смерти Ленина Сталин уничтожил идейных большевиков и наиболее успешную часть крестьян, и это в крестьянской России...

Люди, которыми Сталин заменил идейных большевиков и которые пришли к власти, не имели образования и презирали настоящую культуру. Некоторых, как и самого Хрущева, мотивировала лишь жажда власти (love of power). Они знали только упрощенный марксизм (sort of kindergarten Marxism). Когда Хрущев впервые приехал за границу, он оказался в мире, о котором он ничего не знал...»

Интересными в книге были и комментарии переводчика, который превращал в английскую прозу сильно перегруженный деталями оригинальный машинописный текст, образцы которого были даны в «Приложении». Работали три машинистки, это было очевидно по шрифтам. Но и это был уже отредактированный текст, а не запись прямой речи.

По объяснению редактора Джерольда Шектера (Jerrold L.Schecter), бывшего московского корреспондента журнала TIME, который свободно говорил на русском и прослушивал магнитофонные пленки, первую часть записей делали на примитивном русском диктофоне, затем его заменили качественным немецким. Некоторые записи делались в саду, очевидно, летом — было слышно пенье птиц, а также на кухне — раздавались звуки передвигаемой посуды.

У Хрущева в руках был список вопросов и какие-то записки, на магнитофонных записях слышно шуршание бумаги. Были пропуски, пленки кем-то прослушивались и некоторые детали удалялись. Все записи делались с конца 1967-го до конца лета 1968 г. По некоторым записям было очевидно, что во многих случаях Хрущеву кто-то задавал вопросы.

(В последующем, уже после событий 1991 г., в одной из книг об отце Сергей Хрущев рассказал, что с его согласия решил отправить пленки с записями мемуаров Никиты Сергеевича «для сохранности» за границу. Для этой миссии по чьей-то рекомендации был выбран Виктор Луи, живший в Москве русский корреспондент британской газеты London Evening Standard. Луи был другом Юрия Андропова и выполнял некоторые его задания. Именно Луи организовал публикацию на Западе в 1967 г. воспоминаний дочери Сталина Светланы Аллилуевой в отредактированном в КГБ виде.

Виктор Луи получил все материалы Н. С. Хрущева от его сына. Сергей Хрущев не сообщает, знал ли он о связях Виктора Луи с КГБ.

«Через несколько дней я привез на дачу Луи в запечатанной коробке магнитофонные бобины и отредактированный мною текст... Луи осмотрел коробку, пересчитал кассеты и закрыл ее обратно... Прошло какое-то время. Луи уехал за границу. Через месяц он вернулся. — Все в надежном месте — в банковском сейфе. Только не спрашивай, как я это сделал. Это моя тайна...

В очередной приезд на дачу я все подробно рассказал отцу. В ответ он кивнул головой. После этого новые порции материалов по мере готовности перекочевывали в заграничный сейф. Прошло какое-то время, и отец вдруг вернулся к теме публикации мемуаров... — Надо быть ко всему готовым. Нам противостоят люди, способные на все. Свяжись с посредником. Пусть он поговорит с каким-нибудь солидным издательством о том, что они получат право опубликовать книгу... после того как мы отсюда дадим знак...»

По совету Виктора Луи (Виктор — это псевдоним, настоящее имя Луи было Виталий Евгеньевич. —— Ж. М.) Сергей Хрущев решил познакомить с проектом публикации Юрия Андропова, председателя КГБ:

Виктор Луи

«К этому времени у Виктора Луи установились доверительные отношения с самим Андроповым, они не раз встречались в неформальной обстановке, как бы случайно, у кого-то из общих знакомых... Во время одной из таких встреч Виталий Евгеньевич навел Юрия Владимировича на разговор о мемуарах отца. Он решил рискнуть и рассказал ему все или почти все. Андропов выслушал все, не перебивая, только удовлетворенно кивал... Отныне мы могли рассчитывать если не на помощь, то на нейтралитет КГБ, по крайней мере некоторых его служб».

Встречи в 1979 г.

В той же книге Сергей Хрущев сообщал о своей встрече с Роем Медведевым:

«В конце семидесятых годов мне позвонил Алексей Владимирович Снегов и сказал, что историк Рой Медведев пишет биографию отца. Снегов рассказал ему все, что знал сам, и теперь, выполняя просьбу Медведева, просил меня встретиться с ним.

Я много слышал о Рое Медведеве. Читал его книгу о Сталине «К суду истории». По тем временам это был чрезвычайно смелый шаг, который не мог не вызвать уважения. Читал я книги Медведева о Хрущеве на английском языке. По правде говоря, они мне не понравились. Я не почуствовал в них глубокого анализа исторического периода, многие события освещались поверхностно, какие-то факты оказались искаженными, а с оценками, как ни старался быть объективным и преодолеть родственные чувства, я согласиться не мог, слишком близки они были к стандартным в те времена словам о волюнтаризме и субъективизме Хрущева.

Мы договорились с Медведевым о встрече. И вот седой, интеллигентного вида мужчина сидит напротив меня. Казалось, мы вполне поняли друг друга, и встречи наши продолжались. Я рассказывал ему об отце, и эти рассказы автор использовал при написании многих глав своей книги.

Наконец Рой Александрович принес окончательный вариант... Книга мне не понравилась. Отдельные ее разделы были полны неприятия хрущевских реформ... Особенно, как я помню, досталось «неправильным» действиям отца в области сельского хозяйства, приведшим к сокращению выпуска сельскохозяйственных машин — тракторов и комбайнов... Обо всем этом я откровенно сказал Рою при нашей встрече в декабре.

Расстались мы холодно. Рой Александрович сказал, что каждый историк имеет свой взгляд на прошлые события...

Прошел год, и я снова услышал в телефонной трубке знакомый голос Роя Александровича. Мы с ним повстречались. Медведев подарил мне свою книгу «Политическая биография Хрущева» на русском языке. Она мало походила на предыдущий вариант, хотя содержала целый ряд неточностей. Что бы там ни было, Медведев оказался единственным в то недоброе время, кто интересовался Хрущевым, и я благодарен ему за это». Сергей Хрущев, «Никита Сергеевич Хрущев», глава IV «Мемуары». Интернетное издание. Отрывки также печатались в еженедельнике «Аргументы и факты», №24, 2008.

В этом свидетельстве Сергея Хрущева несколько искажений, которые очевидны лишь мне, так как именно я организовывал издание этих книг Роя в Англии, в США и в других странах.

Встречи Роя с Сергеем Хрущевым происходили в 1979 г. Их познакомил не Снегов, реабилитированный старый партиец, которого Рой тоже знал, а Юлия Хрущева, внучка Никиты Сергеевича и дочь его сына Леонида, летчика-истребителя, погибшего во время войны. Книга Роя KHRUSHCHEV была на английском издана в Оксфорде в 1982 г. и в США в 1983-м. На русском языке без всякой переработки, но с некоторым редактированием, которое в рукописи делал Семен Резник, мой друг, профессиональный писатель, живший в США, она издана в Нью-Йорке Валерием Чалидзе в 1986-м. Английский перевод и русское издание осуществлялись с одной и той же рукописи.

Юрий Андропов в отношении книги воспоминаний Хрущева явно вел двойную игру. О подготовке к изданию книги в США он докладывал в политбюро, но не сообщал, каким образом осуществляется передача материалов за рубеж. О том, что Виктор Луи — специальный агент КГБ для «особых заданий», было ясно всем с того времени, когда он организовал издание в Англии в 1967 г. книги Светланы Аллилуевой «Двадцать писем другу» — варианта, из которого цензурой КГБ были удалены некоторые детали, но который снабдили множеством редких фотографий.

Копия рукописи этой книги была найдена и конфискована КГБ у одной из близких подруг Светланы Аллилуевой. В Англии это издание публиковалось весной 1967 г. пиратским издательством Flegon Press, возможно, связанным с КГБ. Когда через несколько месяцев в канун 50-й годовщины Октябрьской революции эта книга вышла в США на русском и английском языках, это уже не стало сенсацией. (У меня в библиотеке есть оба эти издания. — Ж. М.) Эта же «схема» в 1970 г. осуществлена и для книги воспоминаний Хрущева. Из нее было удалено немало деталей. Практически книга прошла реальную цензуру. — Авт. ).

Значимость политических лидеров для мировой истории можно приблизительно оценить по числу написанных о них книг. Среди советских первым в этом отношении является не Ленин, а Сталин. За ним следует Горбачев. Первая биография Хрущева опубликована Роем Медведевым в 1982 г. Три биографические книги об отце написал его сын Сергей. Но наиболее полную биографию Хрущева Khrushchev. The man and his era, почти 900 страниц текста с иллюстрациями, опубликовал в 2003 г. Вильям Таубман (William Taubman), профессор одного из университетов в штате Массачусетс (Amherst College). Автор книги получил несколько престижных премий. Я приобрел ее в Лондоне, сразу после выхода британского издания в твердом переплете.

Вильям Таубман, который, как это ясно из текста, тесно кооперировал с Сергеем Хрущевым, участие Виктора Луи и Юрия Андропова в отправке магнитофонных пленок и отредактированных текстов издателям в США дал достаточно подробно. Однако причины этого необычного способа отправки рукописей Таубман понять не смог. Привожу выдержку из книги в переводе на русский:

«Лев Петров, который был не только журналистом, но и офицером советской военной разведки, представил Сергея Хрущева Виктору Луи, еще более сложной «теневой» личности, московскому корреспонденту газеты London Evening Standard, выполнявшему некоторые особые задания КГБ (assignments for the KGB). Луи, женатый на англичанке, был логическим кандидатом для перевозки за границу материалов Хрущева. Луи достиг соглашения с компанией Little, BrownCo, несомненно получив значительную сумму за свою миссию. В Москве Виктор Луи имел друзей на высоких постах — одним из них был и Юрий Андропов, глава КГБ с 1967 г. Луи рассказал Сергею Хрущеву о том, что он информировал Андропова. Поэтому контрразведка КГБ не вмешивалась в эту операцию. Андропов был сложной фигурой. С одной стороны, он мог отправлять диссидентов в дома для сумасшедших (insane asylums), но с другой — он не желал десталинизации, к которой стремились некоторые его коллеги по политбюро». (Стр. 635—636).

Таубман, хотя и кооперировал с Сергеем Хрущевым, не мог обойти непосредственную роль Никиты Хрущева в репрессиях, особенно в послевоенной Украине. Таубман дает детали нескольких организованных Хрущевым «ликвидаций» священослужителей католической церкви. Подробно описано убийство в Ужгороде влиятельного грекокатолического епископа Теодора Ромжы (Theodore Romzhe). Даю цитату из книги в переводе на русский:

«Хрущев попросил Сталина санкционировать убийство (assasination), а затем попросил помощи, когда первая попытка не удалась. Перед тем как отправиться на выполнение задания, шеф украинской полиции и токсиколог МГБ Майрановский были приняты Хрущевым, который дал им особые директивы (specific orders) и пожелал удачи. Через два дня, после получения окончательной авторизации от Хрущева, Майрановский передал ампулу с ядом кураре местной МГБ «медсестре» (MGB nurse) которая произвела инъекцию...» (стр. 196).

Ссылки даются на книгу П. А. Судоплатова «Спецоперации. Лубянка и Кремль» и на другие источники. Рамза умер 31 октября 1947 г. в возрасте 36 лет.

(Епископ Рамза беатифицирован Папой Римским в 2001 г. как «жертва за веру». Он оказался в больнице после неудачи первой попытки убийства «автомобильной катастрофой». Медсестру больницы, где лежал раненый епископ, заменили присланной из Москвы. Г. М. Майрановский был руководителем токсикологической лаборатории НКВД в Москве. — Авт.).

Необходимое пояснение

До настоящего времени никаких объяснений привлечения Сергеем Хрущевым Виктора Луи и КГБ к отправке рукописей и магнитофонных пленок «Воспоминаний» Н. Хрущева в США не появилось. Но для меня и для Роя, также в течение многих лет отправлявших с оказиями наши работы в зарубежные издательства, обычно в форме микрофильмов, особых проблем с объяснением действий семьи Хрущевых нет.

Отправка рукописей для бесцензурной публикации за границей считалась в СССР служебным и уголовным преступлением, а иногда и «изменой Родине». Вспомним судьбу Андрея Синявского и Юлия Даниэля, приговоренных в 1966 г. на длительные сроки заключения за публикации некоторых своих литературных произведений за рубежом.

За мои собственные публикации за границей я был помещен в 1970 г. на «обследование» в Калужскую областную психиатрическую больницу. Рою, когда стало известно о возможной отправке рукописи его книги в США, пришлось несколько месяцев скрываться от ареста. Его квартира в Москве подверглась обыскам и конфискациям. Александра Солженицына в связи с его публикациями за границей арестовали и выслали в ФРГ. Он был обвинен в «измене Родине». Эти примеры можно продолжать. Об этих событиях рассказано в первых главах настоящих воспоминаний.

В период правления Хрущева в 1953—1964 гг. случаи самовольных публикаций за рубежом только начинались, но реакция властей была значительно более жестокой. Достаточно вспомнить судьбу Бориса Пастернака, роман которого «Доктор Живаго» , опубликованный в Италии в 1957 г., был в 1958-м удостоен Нобелевской премии по литературе. Беспрецедентная травля писателя с требованием его ареста и высылки из СССР управлялась секретариатом ЦК КПСС.

Пастернак был исключен из Союза писателей. Во всех творческих союзах проводились по директиве партийного руководства собрания с осуждением Бориса Пастернака, хотя его роман тогда почти никто не читал, он был издан на русском лишь в Италии. (Отсюда и пошло выражение «Не читал, но осуждаю». Так действительно кто-то сказал о романе. — Авт.).

Писателя вызывали в Генеральную прокуратуру СССР и угрожали обвинением по статье об «измене Родине». Пастернак был вынужден отказаться от Нобелевской премии. Говорилось о том, что писатель хуже свиньи, «которая не гадит там, где ест». После смерти Бориса Пастернака его гражданская жена Ольга Ивинская, по завещанию писателя его наследница, была арестована по обвинению в контрабанде. Так был сформулирован факт получения ею части зарубежного гонорара писателя. Ивинскую приговорили к 8 годам заключения. Однако после смещения Хрущева в октябре 1964-го, Ивинскую освободили и реабилитировали.

Возможность отправки рукописей воспоминаний Н. Хрущева за границу по конфиденциальным каналам существовала даже без услуг дипломатической почты. Контакты с зарубежными издательствами в 1969 г. не были особой проблемой. Лично я делал это уже с 1959-го, но для публикаций моих научных работ. Об этом рассказывается в первых главах моих воспоминаний. Но это, как следует из выбранного мною заголовка, и было «Опасной профессией».

Семья Хрущева и он сам не решались на независимую активность по публикациям за границей. Они в этом случае могли быть обвинены в выдаче государственных секретов и потеряли бы слишком много. На арест членов семьи Хрущева Леонид Брежнев, наверное, не решился бы, но все «номенклатурные» льготы были бы отменены.

После отправки Хрущева на пенсию в октябре 1964 г. члены его семьи также были «понижены» в статусе, но не лишены многих привилегий. В 1968-м Сергей Хрущев работал уже не в наиболее престижной ракетной отрасли, а заместителем директора Института электронных управляющих машин. Алексей Аджубей, муж Рады — дочери Хрущева, был переведен с поста главного редактора «Известий» на пост завотделом журнала «Советский Союз».

Никита Сергеевич и его жена Нина Петровна потеряли свой правительственный особняк на Ленинских горах. Но их новая зимняя квартира в Москве была в элитарном доме на ул. Грановского, недалеко от Кремля. В этом же доме находились квартиры Г. М. Маленкова, В. М. Молотова, А. Н. Косыгина, других партийных и государственных деятелей. Дом был с оградой и проходной и охранялся.

Семья Сергея Хрущева также жила в элитарном доме. Он в своей книге упоминает, что его соседом был Андрей Громыко. У пенсионера Хрущева и членов его семьи сохранялось медицинское обслуживание в Кремлевской больнице. Сохранялись и служебные машины с шофером и многие другие формы спецобслуживания. Все члены семьи состояли в КПСС.

Все эти привилегии и членство в КПСС были бы неминуемо потеряны при отказе от контроля КГБ за публикациями «Воспоминаний» Н. С. Хрущева.

Между тем тома двух книг Khrushchev Remembers переводились с английского и издавались в других странах. К 1980 г. они вышли на 16 языках. В Великобритании и в США эти книги переиздавались в бумажных переплетах. По действующим в США законам наследниками Никиты Хрущева после его смерти стали Сергей Хрущев, Рада Хрущева-Аджубей и Юлия Хрущева, как уже было сказано выше, дочь его сына Леонида, удочеренная Никитой Сергеевичем. В конце 1991-го Сергей Хрущев, приближаясь к пенсионному возрасту, переехал в США. Он был приглашен в небольшой университет в штате Род-Айленд для чтения лекций по истории «холодной войны».

11 июля 1999 г. в газете The New York Times появилась статья А Кhrushchev Is Pleging New Allegiance. Привожу отрывок в переводе с английского:

«Спустя четыре десятилетия после того, как его отец Никита Хрущев провозгласил «Мы вас похороним», его сын Сергей Хрущев ожидает получение американского гражданства и с радостью (happily) готов принести присягу на верность Соединенным Штатам как ее новый патриот... «Это великая страна и это большая честь жить здесь», заявил 64-летний сын бывшего советского лидера...»

(Фразу «Мы вас похороним» Хрущев действительно произнес 18 ноября 1956 г. в речи на приеме иностранных послов в Посольстве Польши в Москве по случаю приезда в Москву польского лидера Владислава Гомулки. Но она прозвучала в ином контексте: «История на нашей стороне. Мы вас похороним!»

В знак протеста против такой грубости послы 12 стран Западной Европы и посол Израиля покинули прием. Фразу Хрущева в политических кругах Москвы впоследствии интерпретировали как неудачную цитату из «Коммунистического манифеста» К. Маркса и Ф. Энгельса, где была формулировка о том, что пролетариат является могильщиком буржуазии. — Авт.)

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Путин как Дэн Сяопин, шансы Лужкова и арест...

Потрясения маоцзедуновской «культурной революции» с ее хунвейбинами по своей...

Жорес Медведев об Украине, войне в Ираке и российских...

В 2001 году мы с Ритой приехали в Россию в начале сентября для участия в научной...

О кризисе западной экономики и книге «Неизвестный...

В способность Ельцина что-то собственноручно писать, тем более ночью, никто бы не...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка