Ярослава Кравченко: «Дикий — это территория свободы»

№22—26 (865) 29 июня — 5 июля 2018 г. 25 Июня 2018 0

Ярослава Кравченко — о реализации безумных идей, о мате, обнаженке и расчлененке, о том, что в государственных театрах тягают мертвеца, а в управлении культуры ничего не знают о культуре, а еще о том, что ей удалось найти идеальное сочетание работ, но иногда все равно хочется на край света.

Если два года назад Ярославу Кравченко знали только в узких профессиональных кругах, то сейчас она — один из главных ньюсмейкеров украинского театрального процесса. Основанный ею Дикий театр стал самым успешным и популярным независимым театром страны. Созданная в январе Гильдия независимых театров, которую она возглавила, намерена бороться за серьезные преобразования украинского культурного пространства. Те, кто смотрит программу «#@)г=?$0» на «UA: Перший», на улицах узнают ее в лицо.

У Дикого по-прежнему нет ни собственного помещения, ни постоянной труппы, но сейчас ситуация гораздо более стабильная, чем в 2016-м. Большинство спектаклей идут на «Сцене 6» в Центре им. Довженко и в здании Малой оперы. У театра есть актерский костяк, при этом для каждого проекта проводится отдельный кастинг, в котором участвуют артисты из десятков киевских театров. В Диком ставят только современные пьесы и только на остроактуальные, социально значимые темы. Перед каждым спектаклем Кравченко предупреждает зрителей о том, что их ждет не вполне обычное зрелище. Обнажение, ненормативная лексика, брутальный натурализм и демонстративное пренебрежение политкорректностью для Дикого обычное дело.

Спектакли у них далеко не равноценны. Есть постановки и без преувеличения замечательные, и в общем недурственные, и такие, о которых хочется поскорее забыть. Как бы то ни было, Дикий сейчас задает тренд, и во многом благодаря ему в театральной жизни Киева забурлили процессы, которые раньше еле булькали. Ну и, конечно же, мы говорим Дикий — подразумеваем уже знаете кого. Накануне премьеры спектакля с типичным для самого эпатажного киевского театра названием «Ла-ла-лай-но!» Ярослава Кравченко ответила на вопросы «2000».

«У меня был ирокез, выбритые виски и разноцветные носки»

— Лично я в детстве-отрочестве к театру был совершенно равнодушен — слишком много условностей. Предпочитал кино, там все выглядело по-настоящему. А вот ваша любовь к театру — она с детства или как?

— Я тоже была к нему равнодушна, но не по причине какого-то неудачного опыта, а потому, что в детстве в театр просто не ходила. Первый раз пошла, как это заведено, с классом. Мне было лет 13—14, я переехала в Киев, училась в спортинтернате, и нам устроили такой культпоход для спортсменов.

— Легкая атлетика?

— Нет, волейбол. То ли это был Театр Франко, то ли опера, но точно помню, что «Наталка Полтавка», и впечатления остались невнятные. А вот первый осознанный поход случился позже — это был Свободный театр Артура Артименьева, они играли на Подоле, в Театре оперы и балета для детей, ставили Ричарда Баха. В то время спортсмены, кроме школьной программы, читали разве что Баха и Коэльо, так что мы с подружкой сбежали из интерната и пошли на «Чайку по имени Джонатан Ливингстон». И это было мое первое приятное театральное впечатление.

— Недавно видел статью о том, что киевляне благополучны и ленивы, поэтому приезжие дают им сто очков вперед. Вы ведь тоже не киевская, а понаехавшая, да?

— Я понаехавшая с большим опытом и никогда этого не скрывала: живу в Киеве с 2000-го, уже 18 лет. Почему понаехавшие активнее? Мне кажется, все объясняется тем банальным фактом, что киевлянам есть где жить, даже если у них нет работы. А понаехавшие понимают, что если они сегодня ничего не сделают, нигде не заработают, то завтра останутся без жилья.

После института мне стало понятно, что профессию, полученную в театральном, у себя дома в Умани я никаким образом применить не могу. Поэтому осталась в Киеве.

— Идея создания Дикого театра была вашей или это коллективное творчество?

— Идея была моя, потом подтянулась команда. Сначала это действительно была просто идея: создать какое-то место, куда я сама буду приходить и кайфовать. За два года существования Дикого театра я посмотрела 141 его спектакль, то есть в среднем где-то по десять показов каждой постановки. И теперь думаю: ну вот, действительно чего-то насоздавала.

— Вы на что-то ориентировались? Держали в уме какой-то уже существующий театр?

— Нет, никакого образца у меня не было, зато было десять лет опыта работы в государственных театрах. Вообще в театральный институт я попала в период юношеского максимализма; родители хотели, чтобы я стала юристом или училась в аграрном, а я сопротивлялась. Когда после спортивного режима, где обязательная форма и все расписано по часам, попала в театральный, у меня в первую очередь начались эксперименты с внешностью.

— Я смотрю, они продолжаются и сейчас.

— Да, есть такое. Так вот, когда я пришла к Станиславу Моисееву в Молодой театр, у меня был ирокез, выбритые виски и разноцветные носки. Пришла такая и говорю: здравствуйте, я хочу быть вашим помощником. Представляю, как это выглядело; тем не менее меня взяли. Опыт работы в Молодом, а потом с тем же Моисеевым в Театре Франко оказался весьма полезным.

В Молодом у нас была очень крутая, действительно молодая и задорная команда. Мы проводили там по двадцать часов в сутки, придумывали и реализовывали любые безумные идеи. В тот момент Молодой стартовал как один из самых прогрессивных театров в плане общения со зрителями. Можно было пробовать много нового: мы изучали аудиторию, делали внешнюю рекламу, завели страницы в соцсетях.

— Кажется, тогда Андрей Май ставил в Молодом иммерсивный спектакль, когда зрителей разбивали на группы и водили по разным помещениям.

— Да-да. В Молодом начиналось много хорошего, но в какой-то момент я поняла, что мне хочется чего-то еще. И пошла на телевидение.

— А кто придумал название — Дикий? Тоже вы?

— Я придумала. В Театре Франко познакомилась с потрясающим дизайнером Леной Никулиной — она как раз делала там новую визуалку. Мы поняли, что очень близки по духу, и стали задумывать всякие интересные проекты. Могли сидеть всю ночь, рисовать розовые таблички с вдохновляющим копирайтом ко Дню влюбленных, а в шесть утра развешивать их на бульваре Шевченко, чтобы люди радовались. Сделали информационно-аналитический сайт, придумывали что-то еще. Решили открыть компанию, которая будет создавать театральную рекламу для отдельных проектов. То есть сначала была идея рекламного агентства: мы хотели продвигать симпатичные проекты, делать им правильное позиционирование, правильный контакт со СМИ.

А потом другая штука произошла. Нам поприходило очень много заявок, и мне стало ясно, что рекламировать все подряд я не могу, что тот продукт, который я продвигаю, должен нравиться мне самой. Как раз в тот момент я увидела работы Макса Голенко и поняла, что в Украине есть приблизительно тот театр, который мне симпатичен. И тут я поняла: о-о, кажется, мы будем делать свой театр!

«Либо ты продашь все билеты,

либо тебя не будет»

— Как бы вы обозначили ваши принципы? Что такое «Дикий театр», чем он отличается от других?

— Мне бы хотелось, чтобы это был театр, где зрители получают честность, где они видят самих себя. Наши герои, как правило, современные, они говорят об актуальных проблемах, о том, что болит каждому нормальному сознательному человеку. Вместе со зрителями мы ищем какие-то важные для нас ответы. Еще у нас нет совершенно никаких табу, мы полностью открыты к экспериментам. У нас играют актеры из разных театров — в «Кицюне», например, из десяти киевских, в «Афродизиаке» вообще со всей страны. Они приходят сюда и понимают, что здесь сделают то, о чем можно было только мечтать. Это территория свободы для всех участников постановок. Думаю, что такое же ощущение передается и зрителям.

— У Дикого есть свои фишки: ненормативная лексика, обнаженка, кровь и фекалии — конечно же, искусственные. А возможны ли настоящие? Каковы для вас пределы допустимого? Чего, по-вашему, нельзя делать на сцене?

— На сцене можно делать все, единственный вопрос — зачем? Обнаженки у нас не так много, причем мальчиков мы раздеваем чаще, чем девочек. Мат у Дикого не во всех спектаклях. Кстати, у нас есть не только эти фишки, но и другие. Например, в каждом спектакле Голенко на сцене появляется какой-то орган — Макс почему-то без этого не может. В «Вие» это почка, в «Виталике» — кости, в «Попах, ментах» — член, в «Кицюне» — отрезанная рука. Да, в качестве эксперимента Дикий иногда использует натурализм. Возможно, даже грубый.

— Сколько спектаклей вы сделали за два года? Сколько сейчас в репертуаре? Какие-то вы уже перестали играть, не так ли?

— Для меня очень важно, чтобы то, что происходит на сцене, резонировало с общественными настроениями. Если два года назад «Попы, менты» выглядели живыми и своевременными, то в какой-то момент мы поняли, что все, резонанс кончился. Наши спектакли по разным причинам уходят в прошлое, но мы прощаемся с ними без скорби. Я не понимаю худруков, которые гордятся тем, что спектакли в их театрах идут двадцать, а то и тридцать лет. Господа, это же все равно что тягать по сцене мертвеца!

— Тут есть нюанс: вы все спектакли делаете на злобу дня.

— Да, на заданную тему. Что касается статистики, у нас сейчас четырнадцатая премьера, а четыре спектакля мы уже сняли с репертуара. Всего на киевских площадках мы играли, как я уже говорила, 141 раз, и эти спектакли посмотрело около 40 тысяч человек.

— У вас всегда аншлаги?

— Да. Я никогда не понимала, что можно работать как-то иначе, не на аншлаг. На старте, когда мы только открывали Дикий, у нас было 300 баксов, и варианта не продать все билеты просто не существовало. Первый год работы каждый показ спектакля мог стать последним. Либо ты продашь все, раздашь деньги актерам, цехам, заплатишь за аренду (а она дорогая, где-то половина всей суммы), либо тебя не будет. Мы вывели независимый театр из категории «работа на энтузиазме» в категорию оплачиваемой культурной деятельности.

Сейчас, когда появилась «Сцена 6», какой-то спектакль может продаться хуже, пойти в ущерб, но другой его компенсирует. Тот же «О2» — не самый популярный спектакль, он сделан не совсем в эстетике Дикого, но нам с Владой Белозоренко очень хотелось попробовать сыграть Вырыпаева. А вот «Быть снизу» уже два года, где-то 25 показов, стабильно идет на аншлагах. То же и с «Виталиком». «Том на ферме» — спектакль более узкопрофильный, соответствующая аудитория его уже отсмотрела, и сейчас мы его играем редко.

— То есть вы действительно полностью самоокупаемые? Без всяких там дотаций и инвестиций, без спонсоров и меценатов?

— Да, но мы их ищем. В прошлом году получили премию «Киевская пектораль», но деньги там были небольшие, и мы сразу вложили их в производство. Еще получили гран-при в Северодонецке, 15 тысяч гривен. Потом выиграли фестиваль британской драмы Taking The Stage, Британский совет помог нам получить права на пьесу Макдонаха и реализовать постановку, что было для нас просто манной небесной.

«Не знаю, почему до сих пор никто не пришел протестовать»

— Кстати, об этом спектакле — о «Кицюне» по пьесе Мартина Макдонаха «Лейтенант с острова Инишмор». Вам из-за него наши ультраправые еще не угрожали?

— Я все жду, когда они придут. Когда мы выпускали в Арсенале «Гей-парад» и «Том на ферме», были опасения, мы даже думали поставить охрану, чтобы избежать каких-то там акций, но все прошло нормально. Правда, на «Гей-параде» был смешной случай. Вдруг во время спектакля в Малую оперу вбегает восемь человек в форме с оружием: «Что у вас здесь происходит?!» Оказалось, что к нам на спектакль пришел начальник киевской патрульной полиции Юрий Зозуля, а там есть момент, когда актер — Андрей Кронглевский — открывает окно и орет на улицу: «Караул, содоміти е..ть!» Видимо, патрульные услышали крик и бросились спасать своего шефа.

Что до «Кицюни», то она прошлась по всем болевым точкам. Там и сексизм, и шовинизм, и гомофобия, и ксенофобия, и нацизм — то есть все, что нам мешает смотреть на мир адекватно. Не знаю, почему до сих пор никто не пришел протестовать, но возмущенные зрители попадались. Один человек позвонил мне на следующий день после спектакля, и мы с ним полчаса разговаривали — он увидел там антисемитизм. Не хочу, чтоб это выглядело как хвастовство, но наша главная цель — спровоцировать реакцию, эмоциональное вовлечение. И когда ответом становится аргументированная позиция, будь то похвала или критика, это значит, что цели мы достигли.

— Погодите, он что же, увидел антисемитизм в «Кицюне»? О боже, где?

— Ну вот, кто что видит. Там сзади декораций стоит полотно Сережи Перехреста «Наш класс», и в подсветке видна свастика. «Наш класс» — это пьеса Тадеуша Слободзянека о евреях и поляках, которые учились в одной школе, дружили, влюблялись, а потом поляки сожгли и убили своих одноклассников. Еще в «Кицюне», помните, есть момент, когда персонажи зигуют. Вот человек себе это свел и увидел смысл, прямо противоположный тому, который там есть.

Ага, значит, к мнению зрителей вы прислушиваетесь. А к мнению критиков? Влияет ли оно как-нибудь на вашу работу?

— Мне важны не столько конкретные мнения критиков, сколько отзывы прессы в целом. Все-таки нам удалось выжить во многом благодаря вниманию прессы. Дикий появился в информационном пространстве, когда его еще физически не было: не было ни труппы (ее до сих пор нет), ни помещения (мы и сейчас играем в разных локациях) — было только трое придурков, которые собрались и решили: давайте сделаем театр.

Лично меня мнения критиков не очень волнуют. Критику я воспринимаю просто как чтиво, а вот для режиссеров она важна. Мы с ребятами обсуждаем, какой критик нас понял, какой не понял, кто что увидел, кому надо уйти из профессии. Вас это не касалось...

— Надо же, какое счастье!

— Ну, тем не менее.

— Вы называете какие-то сумасшедшие цифры — якобы в Киеве больше 80 независимых театров. Где они все?

— Не все видны, это правда. У нас есть проблема с культурным менеджментом. Людей, которые умеют заниматься рекламой, продажей и продвижением проектов, очень мало, поэтому мы слышим только о тех театрах, у которых есть нормальные менеджеры. Это PostPlay театр, Театр переселенца, «Мизантроп», вернувшийся в работу экспериментального поискового театра «Дах». Мы создали Гильдию независимых театров...

— Как раз хотел спросить о деятельности вашей гильдии.

— По первому аудиту мы насчитали 103 независимых театра в одном только Киеве. В Харькове — 80. Их, может быть, не видно в информационном пространстве, но они есть, они кому-то нужны, туда приходят люди, приносят деньги за билеты. Вопрос в том, как они работают с обществом, с прессой, но их востребованность очевидна — иначе бы их не было так много.

— Есть ли уже какие-то результаты работы гильдии?

— Да. Во-первых, это аудит. Если раньше мы только представляли, сколько у нас независимых театров (год назад я говорила, что их около шестидесяти), то теперь знаем конкретные цифры. Сейчас собираем информацию, встречаемся с управлением культуры, строим планы. Главная беда независимых театров — это отсутствие помещений и лояльных цен на помещения. У нас есть предложение к горсовету провести реанимацию домов культуры, которые сейчас обычно работают не по назначению, сделать культурную децентрализацию Киева и дать возможность независимым театрам работать на приемлемых условиях в каждом районе.

Второй момент: мы очень хотим наладить коммуникацию между всеми участниками процесса. Чиновники сейчас реально не понимают, что происходит в театральном искусстве. Управление культуры знает, что у них есть 28 театров, и больше не знает ничего. Они там не знают ни цифр, ни тенденций, кто куда движется в эстетическом плане, не знают про перформанс, про хореографические театры, про contemporary dance, который у нас тоже развивается.

Мы открыли дискуссионный клуб, он называется «Кут», там должны быть представлены разные углы украинского театра. Провели первое заседание — поговорили о проблемах с площадками и способах их решений. Дальше гильдия, конечно же, планирует пробивать государственную поддержку независимого театра, как это делается в других европейских странах. Понимаем, что это путь длинный, но мы к нему готовы.

«Мне кажется, я нашла удачный баланс»

— Смотрите ли вы спектакли коллег? Только независимых или государственных тоже? Были ли сильные впечатления в последнее время?

— Кое-что успеваю, но не так часто, как хотелось бы. Недавно посмотрела в Малом театре очень милый спектакль «Холодна м'ята», который поставила Аня Огий. Мне нравится наблюдать, куда двигается театр «Мизантроп» — мы с ними где-то рядом, хотя у них все-таки другая эстетика.

— «Слепоту» у них видели? Интересная идея — постановка в полной темноте, но, на мой взгляд, полноценно реализовать ее они не смогли.

— Нет, еще не смотрела. Кстати, в прошлом году у нас тоже был иммерсивный спектакль (иммерсивными называют постановки с каким-либо вовлечением в действие зрителей. — Авт.), мы ставили его в зоопарке. Мне кажется, каждый коллектив должен попробовать на себе мировые тенденции — иммерсивку, променады, другие актуальные форматы. Еще я иногда хожу в «Золотые ворота», мы со Стасом Жирковым (худрук театра «Золотые ворота». — Авт.) друг друга очень любим, хотя я к нему хожу, а он в Дикий — нет. В государственные театры хожу реже — в основном на конкретных режиссеров. Еще с института у меня любовь к Дмитрию Богомазову, я написала два диплома по его работам...

— Трудно найти человека, который бы разбирался в театре и при этом не любил Богомазова.

— Ну да. Кстати, я недавно подумала, что богомазовская «Вільна сцена» (я смотрела там все, что они ставили) была для меня прообразом того независимого театра, который развивается сейчас.

— Когда я вам предложил поучаствовать в нашем проекте «Круг чтения», вы сказали, что книг не читаете. Это правда?

— Ха! Вы думали, меня этот вопрос смутит?

— Нисколько. Мне просто интересно.

— Нет, ну изредка я все-таки читаю, но это действительно не мое любимое занятие. Я читаю много пьес — меня ими просто забрасывают, и вообще постоянно ищу хорошую драматургию. Или придумываю себе тему и собираю все, что по ней написано. Например, сейчас захотела сделать спектакль-антиутопию и позакачивала себе все известные антиутопии. Но все-таки это сугубо техническое чтение, по работе. Если я выезжаю куда-то на отдых, то забрасываю в читалку несколько книг, но это, как правило, классика.

— Вы ощущаете усталость? Нет желания все бросить и уехать к чертовой матери на неделю? Или вы иногда так и делаете?

— Давно никуда не уезжала. Мне кажется, я сейчас нашла удачный баланс. Никогда не было такого, чтобы я занималась чем-то одним, у меня всегда было чего-то два: театр и журналистика или телевидение и воздухоплавание, или был период, когда я преподавала детям и писала обзоры кафешек. Две точки внимания помогают не уставать.

Вот и сейчас у меня идеальное сочетание: есть Дикий театр и есть журналистская работа ведущей в кадре на «Телебаченні Торонто» с Майклом Щуром. Это две совершенно разных области, что помогает мне постоянно переключаться. К тому же работа с командой программы «Ґрати, песик, дужка, гривня, знак питання, долар, нуль» дает возможность понимать, что происходит в обществе, и потом мы в Диком над всем этим стебемся.

Я понимаю, что перезагрузка нужна, и сейчас на целых десять дней ухожу в отпуск. Еще не придумала, куда поехать, но хочу в Португалию.

— Почему в Португалию?

— Не знаю, это так романтично. Океан. Конец света.

Справка «2000»

Ярослава Кравченко — театральный менеджер, телеведущая, культурный организатор. В 2009 г. окончила Киевский национальный университет театра, кино и телевидения им. И. Карпенко-Карого по специальности театровед. Занималась пиаром и театральной журналистикой, была редактором шоу-программ на телеканалах «1+1», «Украина», «Новый». В феврале 2016 г. основала независимый Дикий театр и стала его директором. Соведущая юмористическо-аналитического шоу Майкла Щура «#@)г=?$0» на телеканале «UA: Перший». С января 2018-го возглавляет Гильдию независимых театров Украины.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Жадан в кусках

С 8 ноября в прокате самый долгожданный украинский фильм года

Марися Нікітюк: «Читання рятує від депресії,...

Марися Нікітюк розповіла «2000» про свою мрію щодо скачування книжок прямо в мозок

Любовь с барьерами

Поговорим о любви. Книжные обозрения «2000» обращаются к этой теме редко, да и в...

Владимир Гришко: мирного неба над головой и всегда с...

Известный украинский тенор на концерте ко дню рождения «Интера» вспомнит...

«Ныне героев нет, а есть только убойный скот и мясники...

Трудно найти человека, который если и не читал «Похождения бравого солдата...

Загрузка...

Украинское кино для глобального зрителя

В сентябре в Украинском киноклубе Колумбийского университета стартовал...

Руки в трюки

Постановщики «Шоу гигантских фонтанов» по максимуму усложнили работу...

Древоугодие

О том, что муралы приобрели в нашей стране повальную популярность, говорит тот факт,...

Государственное киноделие

Ощущение такое, что министра, как свадебного генерала «запустили в кино» для...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка