К истокам и корням

№14 (860) 6 — 12 апреля 2018 г. 03 Апреля 2018 3

Снова обратимся к теме семьи — она доминирует во всех четырех книгах нынешнего обозрения. Между двумя из них есть некоторое сходство: россиянка Мария Степанова и украинец Олег Коцарев прослеживают истории своих недальних предков, правда, первая из этих книг значительно масштабней и глубже второй. Два других романа — чистый фикшен: Алексей Сальников приглашает читателя в гриппозные путешествия по зимнему Екатеринбургу, а Дебора Леви отправляет его под палящее солнце испанской Альмерии.

Фантомы, обращенные вспять

Автор: Мария Степанова

Название: «Памяти памяти»

Язык: русский

Жанр: документальный романс

Издательство: М: «Новое издательство», 2017

Объем: 408 с.

Оценка: ******

Где купить: knigograd.com.ua

В интеллектуальных кругах Мария Степанова более всего известна как поэт и редактор. В первой своей ипостаси она автор девяти книг стихов, лауреат многих престижных премий (Андрея Белого, Фонда Хуберта Бурды, «Московский счет» и др.) и обладатель статуса одного из самых значительных российских поэтов поколения 2000-х. Во второй — она основатель и руководитель ведущих общественно-культурных интернет-порталов России: OpenSpace.ru (2007—2012) и Colta.ru (с 2012). При этом «Памяти памяти» — первый опыт Степановой в крупной прозе, своего рода дебют.

Эта книга — особая. В русской литературе у нее аналогов нет, да и во всей прочей мировой подобные тексты большая редкость. Сперва Степанова собиралась написать историю своей семьи, но документальный роман о судьбах прабабушек и прадедушек выпростался из первоначального замысла, стал обрастать авторскими воспоминаниями и философскими рассуждениями и в результате превратился в причудливый, но на удивление гармоничный жанровый гибрид. Сама Степанова называет его «романсом», отмечая, что книга получилась несколько более чувствительной, чем предполагалось.

Тут надо предупредить, что чувствительность начинает концентрироваться во второй половине «романса», что трогательные истории о пра- и пра-пра, поиски в архивах, подлинные находки и ложные следы собраны ближе к финалу. Если же говорить о первой половине, то в ней доминирует философская эссеистика, и семейные расклады там не более чем формальный повод для разговора. Простым этот разговор не назвать ну никак: Степанова призывает в собеседники Зигмунда Фрейда и Ролана Барта, Ханну Арендт и Сьюзен Зонтаг, Цветана Тодорова и Примо Леви, Энн Карсон и Марианну Хирш, Эрика Р. Канделя и Джона Кракауэра. Неискушенному читателю в этой компании будет трудновато.

В полном соответствии с названием Степанову более всего интересует феномен памяти, ее свойства, генезис и редукция ее аспектов. Речь не только о функции мозга, но и о грандиозной технологической революции в области хранения информации, благодаря которой нам доступны гигантские объемы всевозможных нужных и абсолютно ненужных сведений. Более того, мы сами постоянно производим и публикуем в социальных сетях гигабайты текстов, фотографий, видеороликов, не имеющих ценности ни для кого, кроме нас самих.

Конечно же, Степанова упоминает диалог «Федр», в котором Платон осуждает письменность как вредное изобретение, подменяющее собственные знания человека чужими, заемными. Если согласиться с Платоном, то придется считать столь же пагубным для цивилизации появление печатного станка, компьютера и интернета, так что, пожалуй, с Платоном мы соглашаться не станем. Можно поспорить и со Степановой, опасающейся, что от избытка информации можно задохнуться. Все-таки время — неплохой фильтр, каким-то образом ему удается отделять зерна от плевел. В общем, если уж Гутенберг не смог испортить человечество, то и Цукербергу это сделать не удастся.

Пожалуй, это единственный момент в «Памяти памяти», вызвавший у меня возражения. Все прочие рассуждения Степановой порождают широкий диапазон чувств от уважения до восторга. Вот, например, такое, противопоставляющее память истории: «Память — предание, история — писание; память заботится о справедливости, история — о точности; память морализирует, история подсчитывает и корректирует; память персональна, история мечтает об объективности; память базируется не на знании, а на опыте: со-переживания, со-чувствия, оглушительного опыта боли, требующего немедленного участия. С другой стороны, территория памяти населена проекциями, фантазиями, искажениями: фантомами нашего сегодня, обращенными вспять».

С одной стороны, это эссеистика редкой глубины и содержательности, с другой — действительно романс с живыми переживаниями личного характера. Тут уместным будет термин «синтез»: Степанова соединила жанры, которые прежде существовали по отдельности, и получила нечто принципиально новое. Забавная деталь: поскольку электронная версия, которой я пользовался, не дает ощущения толщины тома, плотность текста легко вводит в заблуждение. Сейчас, просматривая реквизиты книги, я с удивлением обнаружил, что в ней всего 400 страниц — мне казалось, там чуть ли не вдвое больше.

Кошмар из лужи

Автор: Алексей Сальников

Название: «Петровы в гриппе и вокруг него»

Язык: русский

Жанр: драма

Издательство: М: АСТ, 2017

Объем: 416 с.

Оценка: ******

Где купить: knigograd.com.ua

Если «Памяти памяти» — главный русский нон-фикшен прошлого года, то «Петровы в гриппе и вокруг него» — самый заметный русский фикшен. Правда, согласны с этим далеко не все. Одни российские критики роман Алексея Сальникова восхищенно превозносят, но другие сквозь зубы поругивают, да и в победители ведущих литературных премий он не попал. Наконец, в книге малоизвестного доселе екатеринбургского писателя можно нарыть стилистические и грамматические небрежности, почему-то пропущенные редакторами-корректорами. Вот только общего впечатления все это, хоть убейте, не портит. Кстати, «хоть убейте» здесь не случайно, см. ниже.

«Петровы» — сочинение обманчивое, с кучей подводных камней, от мелкой гальки до крупных валунов. Поначалу роман кажется торжеством заурядности: в героях у Сальникова ничем не примечательное семейство Петровых, где отец — обыкновенный автослесарь, мать — обыкновенная библиотекарша, а сын — не менее обыкновенный школьник. Однажды в студеную зимнюю пору накануне Нового года обыкновенный Петров случайно сталкивается в городе со своим шапочным приятелем Игорем. Тот увлекает его в гости к какому-то знакомому интеллектуалу, там происходит обыкновенная русская пьянка с обыкновенными кухонными разговорами о судьбах мира и смысле бытия...

Первый звоночек звучит в первой же главе: в гости Петров отправляется на «газели» похоронной конторы, а компанию ему, кроме Игоря и водителя машины, составляет мирно лежащий в гробу покойник. Дальше нам как бы походя, не акцентируя внимания, расскажут, что у жены Петрова, обыкновенной библиотекарши с обыкновенным татарским именем Нурлыниса Фатхиахметовна, бывают приступы неконтролируемого бешенства — тогда она кладет в сумку нож и отправляется на улицу резать в темных переулках случайных прохожих. Потом окажется, что когда-то лучший друг детства Петрова решил покончить с собой, но сам этого сделать не мог, поэтому попросил Петрова его пристрелить. И Петров пристрелил — нельзя же отказывать лучшему другу.

Роман Сальникова напоминает о том, что внутри самой вроде бы ординарной рутины зреет нарыв безумия. Что этот мир, как пел один рок-музыкант, «болен, красив и дремуч», причем красив он именно потому, что дремуч и болен. Все Петровы один за другим сваливаются от вируса, но их грипп очень уж похож на обострение хронического недуга, с которым они не расстаются никогда. Тут вспоминается старая шутка о том, что самая страшная болезнь это жизнь — она всегда заканчивается смертью. А еще строчка из Бродского про посторонний мир, который может пролезть к нам через любую лужу. Собственно, в «Петровых» именно это и происходит.

Еще одна особенность романа тоже проявляется постепенно: все его персонажи хитрым, не вполне очевидным образом связаны между собой. Например, Снегурочка, мельком упомянутая во второй главе книги, станет заглавной и ключевой героиней главы последней, а ничем не примечательная Новогодняя елка в доме культуры вдруг наполнится неким особенным, почти экзистенциальным смыслом. В конце концов, роман Сальникова это добыча удивительного из обыденного, диковинного из привычного, невероятного из очевидного.

Наконец, это на редкость обаятельная и остроумная проза, с весело разбросанными по тексту перлами, только успевай подбирать. Вот, например такой: «Рядом с урной было столько окурков, будто урна ждала кого-то на свидание и много курила». Или еще: «Люки мусоропровода были заварены до тех времен, пока человеческая природа не улучшится». Есть и более пикантные — скажем, про сурового мужчину из литературного кружка: «Петрова не сомневалась, что если бы ей удалось его раздеть, в штанах у него было бы что-то похожее — такое же суровое, серьезное и одинокое, может быть, даже тоже в белом свитере и читающее стихи».

Под знойным небом Альмерии

Автор: Дебора Леви

Название: «Горячее молоко»

Язык: русский перевод с английского Елены Петровой

Жанр: драма

Издательство: «Эксмо», 2017

Объем: 288 с.

Оценка: ****

Где купить: knigograd.com.ua

Деборе Леви в следующем году исполнится шестьдесят, писательством она занимается уже больше тридцати лет, но серьезные успехи пришли к ней только в 2010-х. Сначала «Заплыв домой» (2012), а потом и «Горячее молоко» (2016) попали в шорт-лист Букеровской премии. Оба романа стали международными бестселлерами, оба уже вышли на русском, причем второй, о котором тут пойдет речь, опубликован и на украинском. Кстати, вот вам лайфхак: если переводная книга издана и в российском «Эксмо», и в украинском КСД, она наверняка рассчитана на коммерческий успех.

Главная героиня романа Леви — 25-летняя София Папастергиадис, англичанка по матери и гречанка по отцу, давно ушедшему из семьи. Ближе к концу книги София попробует восстановить контакт с отцом, отправится в Грецию, познакомится там с его новой женой и их крошечной дочерью, но господин Папастергиадис выкажет холодность, скупость и равнодушие, так что ничего кроме разочарования эта поездка ей не принесет. Впрочем, если встреча с отцом останется всего лишь эпизодом, то отношения Софии с матерью Розой приносят девушке постоянные огорчения и создают проблемы, которые непонятно как решать.

Если София — существо нежное и трепетное, то Роза в противоположность ей своенравна, упряма, капризна, сварлива. С дочерью она обращается, как со служанкой, а та не смеет ей перечить: мама болеет, маму нужно опекать, баловать, жалеть. Тут надо заметить, что болезнь у Розы довольно странная: она не ходит. Утверждает, что не может, но есть подозрение, что просто не хочет. Традиционная медицина разводит руками, и София везет мать в испанскую Альмерию, где загадочный доктор Гомес, не то гений, не то шарлатан, берется поставить Розу на ноги.

Родственные отношения, отягченные явными признаками психологического насилия — центральная тема «Горячего молока», но тут, что называется, есть нюансы. Безусловно, Роза осознанно и довольно бессовестно манипулирует дочерью, но главная проблема Софии не в том, что у нее мать такая зараза, а в том, что она сама такая тряпка. София понимает, что ей надо что-то менять, а точнее, как-то меняться. И первым пунктом в ее декларации независимости становится... Ну что может стать методом борьбы и способом самовыражения для 25-й красавицы на жарком морском побережье? Конечно же, секс.

София смело вступает на путь экспериментов со своей чувственностью: спит с юношей-спасателем гораздо младше себя, влюбляется в немецкую художницу, и та отвечает ей взаимностью, начинает совершать поступки, на которые раньше ни за что бы не отважилась. Это первая и несомненная причина попадания «Горячего молока» в список бестселлеров. Вторая менее очевидна, но рискну предположить, что весомую роль сыграла своеобразная атмосфера романа. Действие книги Леви происходит словно в мареве полуденного зноя, колеблющийся от жары воздух так причудливо искажает привычные предметы и явления, что они кажутся загадочными, исполненными тайного смысла.

Впрочем, кроме сомнительных тайных смыслов в романе Леви есть и нехитрые явные. Например такой: иногда, чтобы спасти близкого человека от его собственных демонов, нужно не побояться причинить ему боль. В Альмерии это вроде бы помогает.

Предки, говорите!

Автор: Олег Коцарев

Название: «Люди в гніздах»

Язык: украинский

Жанр: семейная фантазия

Издательство: К.: «Комора», 2017

Объем: 232 с.

Оценка: ****

Где купить: knigograd.com.ua

Олег Коцарев пишет и художественную прозу, и литературную критику, но все же главным творческим занятием киевлянина с харьковскими корнями была и остается поэзия; в поколении «двухтысячников» его корпулентная фигура — одна из самых заметных. Об этом не раз и не два вспоминаешь при чтении «Людей в гніздах». Чувствуется, что в рамках документальной семейной прозы поэтической натуре Коцарева слегка тесновато. В любой момент текст готов взорваться фейерверком прихотливых метафор, вымышленных диалогов, фантастических сцен.

Основная интенция у Коцарева приблизительно та же, что и у Степановой. Эпиграф «Усім, хто не встигли висловитись» достаточно красноречив: писатель возвращает из небытия судьбы людей, покинувших этот мир, и нам вряд ли стоит укорять его в том, что предпочтение он отдает собственным предкам. Неудивительно, что в центре его внимания Устименки, Гловы, Крамаренки, Галиченки, Пархоменки, Бутырские, Жолтановские, Эристовы, ну и, понятное дело, Коцаревы — извините, если кого забыл. Нет ничего дурного в том, чтобы брать в герои себя самого или своих родственников. Весь вопрос в том, насколько талантливо это получается.

Получается по-разному — очень уж много зависит от исходного материала. Есть истории, которые не могут оставить равнодушными. Например, о деде писателя Викторе, которого сочли погибшим; вернувшись с войны, он увидел свою фамилию на мемориальной табличке павшим героям. Или о поэте Леониде Топчии, исключительном мерзавце, славословившем то советскую власть, то оккупационную немецкую. К счастью для Коцарева, Топчий в число его родственников не входит. Зато туда входит Алексей Крамаренко: прадед писателя в период оккупации был обер-бургомистром Харькова.

Судить предков Коцарев избегает, в неловких ситуациях он не морализирует, а иронизирует. Например, рассказывая о зяте того же Алексея Крамаренко, некоем Абакумове, покончившем с собой после заражения сифилисом, выдвигает четыре версии обстоятельств самоубийства, одну забавней другой. «Люди в гніздах» вообще книга отнюдь не минорная, есть в ней и карнавальный дух, и фантасмагорический запал. В этом плане показателен финал, в котором Коцарев собрал всех персонажей в одном помещении и представил, какие дельные советы и ценные указания они могли бы ему дать.

Любопытно, что этот последний эпизод романа Коцарева по своей основной идее похож на одну из финальных сцен недавнего романа Владимира Рафеенко «Долгота дней», который Коцарев наверняка читал, поскольку дважды рецензировал. Не уверен, что здесь можно говорить о влиянии или заимствовании, однако предпосылки для таких мыслей имеются. n

******* — великолепно, шедевр

****** — отлично, сильно

***** — достаточно хорошо

**** — неплохо, приемлемо

*** — довольно посредственно

** — совсем слабо

* — бездарно, безобразно

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Дневник его семьи

В конце XIX в. в этом камерном, теперешнем музейном зале была бильярдная, после революции...

Без вариантов

В прошлую пятницу, 20 апреля, в столице состоялась торжественная церемония вручения...

Маевка со вкусом

«Никогда не говори «никогда» — эту фразу стоит напомнить режиссеру,...

Погружение в тень

Мысль о том, что графика это особый, глубоко психологический вид искусства, требующий и...

Украинцы едут в Кельн

Ярмарка KÖLNER LISTE, с участием украинских художников пройдет с 20 по 22 апреля в Кельне...

В студии ток-шоу «Касается каждого» прозвучало...

Лучший способ борьбы с теми, кто угрожает и запугивает – обращение в полицию и...

Загрузка...

Папа Кароль

Видео на YouTube, где знаменитая песня Луиса Фонси Despacito сыграна на баяне и бандуре,...

Япония в полутонах

Открытие выставки 12 апреля в 16.00. Музей работает в ПН, СР-ВС с 10.00 – 18.00 (касса до 17.00)....

Чтобы спасти одного ребенка, требовались усилия...

Польский институт в Киеве 16 апреля приглашает посмотреть документальный фильм Анджея...

Заменить тенора оказалось некем

Ушел из жизни заслуженный артист Украины Сергей Шадрин 

Вышеградская четверка: как по нотам

Балаж Фюлеи — человек с богатой творческой биографией

Такие нюдные вещи

Любая модница знает, что к рекомендациям Института цвета Pantone прислушиваются и...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка