Проба Литвы

№18-19 (365) 11 - 17 мая 2007 г. 04 Мая 2007 0

В канун майских праздников и в самый разгар эстонского скандала вокруг «Воина-освободителя» в Союзе кинематографистов Украины тоже были дни Прибалтики: состоялся показ фильмов из новой, уже европейско-натовской Литвы. То было событие весьма экзотичное, ведь сегодня далекую иранскую кинематографию мы знаем несравненно лучше, чем некогда «соотечественное» кино литовцев. Уж лет двадцать, как ни слуху ни духу о нем. И вот, оказывается, в тех краях все еще снимают фильмы. И порой весьма неплохие. Однако, похоже, дела там в кино обстоят примерно так же, как и у нас: «є тільки трохи, і тільки для себе».

Надо отдать должное составителям программы: она оказалась довольно разнообразной, художественно качественной и любопытной.

Чей тоталитаризм лучше?

Фильм Альгимантаса Пуйпы «Лес богов» (2005) снят совместно с Великобританией по мотивам одноименного романа литовского писателя Балиса Сруога, который сразу же после окончания Второй мировой описал историю собственного пребывания в нацистском концлагере Штутхоф в неортодоксальном для того времени стиле — иронично, аполитично и без какой-либо пафосности. Поначалу советская цензура не давала хода этому мемуарному произведению, но в 1957 году, через 10 лет после смерти автора, роман все же был опубликован. Это просто история выживания, где нет и следа антифашистских идей, но есть показанный не без юмора жесточайший лагерный быт и серия человеческих типов, которые так или иначе «выкручиваются» из этакого смертельного испытания. В центре сюжета — сам автор, профессор-театровед, который настолько отвлечен от смысла и реалий идущей войны, что в одной из сцен буквально носом утыкается в повешенного на улице человека. И вот героя по абстрактному обвинению в недостаточно патриотичном воспитании студенчества отправляют в концлагерь, где тот, полной мерой хлебнув ужасов методичного человекоистребления, едва остается в живых.

Экранизация Пуйпы построена на параллельном показе лагерных мытарств героя и его же злоключений как автора пьесы, который уже после войны пытается рассказать всю правду-матку о пережитом — иронично и без дежурных штампов советской пропаганды. Понятно, в условиях советской Литвы первых послевоенных лет цензоры, как им и положено, держат и не пущают в жизнь «аполитичное» произведение. Союз писателей последними словами клеймит отщепенца, а человек в штатском намекает на возможное покарание Сибирью. Впрочем, позже, как мы узнаем из финальных титров, роман «Лес богов» все же был опубликован в СССР. Куда правду девать, так и бывало — это одна из многих драм неординарных творческих личностей во время оно. Однако тут интереснее другое.

Сюжетообразующая мысль уже современного киноавтора, г-на Пуйпы, состоит в том, что на означенных основаниях можно в принципе уравнять фашистскую и советскую системы в их гуманитарных качествах. Дескать, оба тоталитарных монстра одним миром мазаны и равно убийственны для приличного человека. В англоязычной аннотации к фильму так прямо и сказано (очевидно, к вящему моральному удовлетворению будущего «европейского» адресата картины): «Так называемая советская свобода оказывается для героя испытанием ничуть не менее тяжким, чем концлагерь». Мысль не нова, но это не делает ее менее ложной. Все-таки один «монстр» отчаянно боролся с другим и уничтожил его, тогда как демократичный Запад был всецело на стороне первого, тем и подчеркнув его отличие от второго. Между тем идею оценочного уравнивания фашизма и коммунизма до сего дня эксплуатируют русофобы всех мастей, а в частности и в особенности — наши местные украинские националисты, которые в том видят промежуточную посылку в попытках отмыть добела своего бандеровско-эсэсовского кобеля. Или во искупление собственного былого «капээсэсовского» конформизма. В зависимости от конкретной ситуации. В этом-то нравственном пункте и встречаются, по-моему, «лесные братья» по разуму — авторы литовского «Леса» и постановщики эстонского гробокопательства.

Говоря конкретно о сюжете Б. Сруога в киноизложении А. Пуйпы, нельзя не заметить: в послевоенной Европе говорить о недавних кровавых зверствах гитлеровцев в шутовском или каком-либо ином профаническом тоне в мировом культурном пространстве было вообще недопустимо повсеместно, а не только в условиях «зверств» советской цензуры. Слишком глубок и свеж был всеобщий шок от ужасов войны. Вспомним, что даже в 1974 году фильм «Ночной портье» Лилианы Кавани, воспевшей извращенный эротизм концлагерной жизни, вызвал нешуточный скандальный эффект во всем мире, а лирическая комедия о концлагере — «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи — получила признание (тоже не без дискуссий) совсем недавно, в 1997 году. Так что, полагаю, не было никакого особенного «тоталитарного зверства» в том, что сразу же после истребительной войны в СССР действительно существовало прямое табу на концлагерную «юмористику» и натурализм, к которым обратился Б. Сруог. И тем не менее та же советская цензура периода «оттепели» была уже гораздо либеральнее сталинской, и роман Б. Сруога тогда, как мы знаем, все же был опубликован. А при перестройке цензурные ограничения и вовсе исчезли — это ли черты искомой литовскими авторами равноценности германского фашизма и советского тоталитаризма? Просто «европеизированному» сознанию современного прибалта этого равенства во абсолютном зле почему-то очень и очень бы хотелось...

Что и говорить, идеалы истинной демократии и не ночевали в мозгах советских вождей до М. Горбачева, но и до диктатуры типа фашистской в СССР было далековато. Хотя бы потому, что, несмотря на все цензурные ограничения, именно в рамках советской кинематографии возникло замечательное, лучшее тогда (и до сих пор) в Прибалтике литовское кино режиссеров Витаутаса Жалакявичуса и Арунаса Жебрюнаса, оператора Йонаса Грицюса и целой плеяды выдающихся киноактеров, таких как Донатас Банионис, Бруно Ойя, Вия Артмане, Регимантас Адомайтис, Альгимантас Масюлис, Бронюс Бабкаускас, Юозас Будрайтис, Лаймонас Норейка и другие. Кстати, «обломок» той школы — актер Любомирас Лауцявичюс — играет и в «Лесу богов». Да и сам постановщик «Леса», Альгимантас Пуйпа, в конце 1970-х годов получил свою кинематографическую профессию не откуда-либо, а из рук того самого советского режима, который нынче им так жестко разоблачаем в одном ряду с истинно фашистским. Снимал г-н Пуйпа, правда, даже в самые либеральные времена, преимущественно кино конформное на потребу «широкого зрителя» («Чертово семя», 1979; «Женщина и четверо ее мужчин», 1984; «Вечное сияние», 1987; «Билет до Тадж-Махала», 1990; «День рыбы», 1990). Вот и нынче, став полноценным «европейцем», он, видимо, не изменил себе: уловив смену конъюнктур, похоже, на новый лад пристроился к новой геополитической мизансцене. И что за беда, что для того понадобилось в знак евросолидарности плюнуть в собственную, ныне уже ненавистную, советскую «колыбель»?

В фильме г-на Пуйпы советское «освобождение» концлагеря (где худо-бедно, но жить, оказывается, все же можно было) показано как его... тотальная авиабомбардировка. А русский солдат-освободитель обрисован бегло и вот как: он дает герою-лагернику закурить и тут же со смехом крепко лупит его по голове — дескать, фронтовая шутка. Думаю, примерно по той же логике через пару дней после киевского сеанса фильма г-на Пуйпы (но, разумеется, без всякой связи с этим) в Таллинне и начали сносить «Бронзового воина». Вот я грешным делом и думаю: если Восток — «дело тонкое», то Запад — какое?

Кино как эскимо

Другой литовский фильм — «Ты — это я» (2006) Кристиенаса Вильджюнаса — создан совместно с Германией и посвящен исключительно современной и всецело духовно-психологической проблематике. Это история внутреннего кризиса молодого архитектора, который годам к тридцати пяти разочаровался и в своих творческих перспективах в рамках холодного бизнес-проектирования, и в любовных связях, сведенных им же к «голому» сексу. И вот герой-чудак, ведомый своим внутренним альтер-эго в облике некоего по-гринписовски экологичного дикаря-туземца, возжаждал полной натуральности бытия и буквально уходит жить в лес. В дремучей чаще архитектор почему-то высоко под кронами деревьев сооружает себе вполне модерное гнездышко с электричеством и даже импровизированным унитазом. Чего бы еще желать? Но выясняется, что жить без того, от чего он ушел, просто скучно. И вот добровольный робинзон присоединяется к пикничку вполне отвязной молодежи, влюбляется там в милую девушку и... все. К чему был этот липовый побег от культуры, если финал столь предсказуем? Содержательно фильм выглядит как этюд о пустой блажи вполне элементарного субъекта.

В фильме нет ни каких-либо ярких образных ходов, ни даже внятных мотивировок как для разочарований героя в цивилизации, так и для разумных пояснений его обратного хода. Все здесь происходит «просто так» и точно так же смотрится. К тому же подобные идейные робинзонады довольно тривиальны для мирового экрана. А особое сходство сюжет г-на Вильджюнаса выказывает с географически и культурно близким ему финским фильмом «Год Зайца» (1977) Ристо Ярва. Есть тут и параллели с известным «Мертвецом» (1995) Джима Джармуша. А посему этот «секонд-хенд» был бы достаточно скучен, если бы не прекрасная работа оператора Владаса Науджиса, изумительно чувственно передавшего естественную прелесть леса, и такие же свежие и искренние работы двух молодых актеров, сыгравших главные роли, — Андриаса Бьялобжескиса и Юрги Ютате.

Ничего не скажешь, режиссура Вильджюнаса весьма профессиональна и по европейским стандартам вполне «на уровне». В сопровождающих фильм материалах даже указано, что он был отобран для Каннского МКФ, но что нам, «естественным людям», этакие формальные приметы светского признания, если здесь интеллектуальное поле искусства столь пустынно. Налицо, по-моему, преимущественно иное — авторская чуткость к модным сегодня мотивам и выигрышным в зрительском отношении рецептурам: отработанная уже неоромантическая схема отшельничества плюс немножко аттрактивной зрелищности, чуток секса и щепотка экологической концептуальности. Все как в нормальном среднеевропейском фильме. Нечто вроде мороженого в жару: в целях прохлаждения полизывать временами довольно приятно, но насытиться, как обедом, невозможно.

Уроки умирающих

Совсем иное дело — почти часовой документальный фильм «Перед возвращением на Землю» (2005) Арунаса Метелиса. Это не только мастерская работа, но и глубоко волнующее и умное кино. Фильм снят методом прямого наблюдения «привычной камерой» в клинике для онкологически больных детей. Мы видим хронику мучительной болезни, превратившейся для юных страдальцев и их матерей в образ жизни. Образ жизни, над которой беспрестанно витает образ смерти. Все дети одинаково стрижены наголо, но перед нами — веер очень разных детских характеров и легко угадываемых судеб, если... Если дальше у них вообще будет жизнь.

Вот возможный будущий «настоящий мужчина» — мальчонка лет семи, который, уединившись, с упорством ниндзя ломает и ломает ударом ладошки палочку. Вот возможный интеллектуал — философ и психолог лет двенадцати, рассуждающий о том, как он сам узнал о том, что болен лейкемией, и о том, стоит ли вообще об этом знать больным. А вот — мальчик, которому принципиально интересно, чью кровь ему переливают, и он размышляет над именами и национальностями доноров, указанных на мешочках с кровью. Все они привыкли жить под капельницами, с ними они обедают и играются. И... уходят из жизни, еще не начав по сути жить. Отсюда и расшифровка названия ленты: «Они еще не живут, они еще не родились, — сказал в одном из интервью режиссер. — Они еще могут родиться и жить, а могут улететь обратно, на небо». Авторы очень деликатно формулируют образные решения, намекающие на, увы, преимущественно трагические перспективы большинства их героев. Вот очередной кризис у очередного пациента, его увозят в реанимацию, и перед камерой затворяются двери, погружая экран во тьму. А вот растет и растет гора освободившихся матрасов, которые укладывают нянечки...

Арунас Метелис сделал фильм о жизни, которая, собственно, и состоит из борьбы за самое себя. Это кино о том, что нельзя умирать до смерти, а несчастье способно очищать и возвышать людей. Этот пронзительный фильм, трогая и пугая, побуждает тех, кто привык к своему здоровью и не замечает его, как бы заново оценить всякий миг бытия без боли и страдания как дар Божий. Сам режиссер пережил подобные обстоятельства — его дочь тоже лечилась от лейкемии, и этот личный драматичный опыт и знание предмета остро ощутимы при просмотре. Работа Метелиса уже увенчана многими фестивальными наградами и, безусловно, стоит того.

Литовская модель на украинской примерке

Один фильм — «Семь невидимок» (2005) Шарунаса Бартаса — мне не удалось посмотреть, но и увиденное, думаю, позволяет ощутить национальную специфику современного литовского кино и соотнести его общий творческий уровень с таковым нынешнего украинского фильма. Спокойная вдумчивость, созерцательность, рефлексивность и погруженность в «местное» житие-бытие явственно сближают эту «пробу» кино Литвы с регионально близким ей кинематографом Скандинавских стран, но вот на этом фоне острой специфичности национальной литовской «кухни» я, честно говоря, не ощутил. Пахло более всего «Макдональдсом». Этакое профессионально культурное и авторски гладкое «среднеевропейское» кино, как бы изначально нацеленное на то, чтобы звезд с неба не хватать, но и быть не хуже других. Содержательные приметы «совка» исчезли здесь совершенно, но и амбиций постсоветского российского киноренессанса тут тоже не видать. Судя по всему, художественно приличная середина — такова вольная или невольная цель нынешнего кино Литвы, и показанные в Киеве «образцы» более или менее, но тому соответствовали.

Нам такой опыт вряд ли пригодится, хотя пониманию фотографической природы кадра у литовских коллег буквально всем нашим театроцентричным киноавторам стоило бы поучиться. Между тем до сих пор отечественное кино, в отличие от увиденного литовского, отличалось как раз обратным — до смешного огромным разрывом между «блокбастерными» амбициями и просто жалким профессиональным уровнем исполнения обещанного. Так было и в архаичном варианте а-ля «Мазепа» Юрия Ильенко, и в молодежных версиях в исполнении Александра Шапиро, Алана Бадоева, Саши Кириенко и прочих самопровозглашенных «гениев». И только кино Киры Муратовой у нас и до, и после «незалежности» существовало само по себе, присутствовало в культуре как бы на правах экстерриториальности. Но ведь ясно, что из фильмов одного автора целая кинематография состоять не может, зато средне-добротная киноотрасль вполне может обходиться без явного творческого лидера. В этом мне и увиделось различие литовско-украинских форм кинососуществования в постсоветском мире.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Лента про афонский монастырь в кинотеатрах Украины

В кинотеатрах Украины начинается прокат документального фильма «Где ты, Адам?» 30...

Андре Тан о детской моде: «Дайте ребенку насладиться...

«Чем детская мода отличается от взрослой? Детей не заставишь носить неудобные вещи...

Главный мистик XX века. К дню рождения Михаила...

За свою врачебную практику он сделал сотни операций, принял более пятнадцать тысяч...

Протест для небожителей

Украинская арт-среда и индустрия развлечений протестует против действий Кабмина,...

Рафаэль Санти – человек, победивший тьму

Обрушившаяся на человечество пандемия коронавируса вконец нарушила и всю его...

Ван Гог. «Ирисы» и «куст сирени»

Все мы помним работы Ван Гога, написанные в период болезни и глубокой депрессии, –...

Прощай, Спартак!

«Спартак» пробил самую настоящую «брешь» -- осмелевшие после десятилетия...

«Папик» «95 квартала»

«Папик» поднимает кинопроизводство студии «95 квартал» на качественно...

«Поругание Христа»: одну из самых дорогих картин едва...

Найденную картину признали национальным достоянием Франции

Олег Карамазов: «В новогоднем концерте «Интера» мы...

«Радуйся каждому дню, ведь мы можем говорить, любить друг друга. Я очень ценю жизнь и...

«Ирландец»: нити из прошлого

Если выразить впечатление от «Ирландца» одним словом, то это будет...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка