3. След Зверя.

07 Апреля 2000 0

Оноприенко несомненно производил благоприятное впечатление на окружающих. Степенный, рассудительный и обладающий чувством достоинства, он внушал уважение, поражал воображение слушателей рассказами о своей жизни за границей. Оноприенко ножом разрезал пленку на окне, посветил фонариком и увидел старушку лет семидесяти, которая в одной ночной сорочке стояла на коленях и молилась. Зверь выстрелил ей в грудь.Выскочив из машины, женщина побежала прочь в лес. Оноприенко стрелять ей в спину не стал. Зверь почему-то был уверен, что жертва вернется.Оноприенко хорошо понимал, что нельзя совершать преступления в одном и том же районе — возрастала возможность его «вычислить». Он решил убить в противоположном конце страны — в Одессе, где когда-то учился и хорошо ориентировался на местности. Позже он будет утверждать, что хотел выполнить нижнюю часть «креста» — географического расположения преступлений.Близились новогодние праздники, и на подарки нужны были деньги. Поэтому Оноприенко, как всякий добропорядочный хищник, должен был принести в дом добычу.Рассчитывая на снисхождение, женщина выдала, где спрятано золото и деньги, даже сказала, что родители собирают деньги на машину. Убийца принял слова жены Зайченко к сведению и добил ее ножом, нанеся пять ударов в живот и три в спину.Случайно или нет, но Оноприенко избрал жертвами родственников своих бывших преподавателей по Малинскому лесотехникуму — мать и отца убитого Вадима Зайченко.

Мысль убежать из «концлагеря», в который превратилась родина, и вернуться в «рай» — за границу не покидала Оноприенко. Осенью 1994 года он нелегально перешел кордон и вскоре попал в Германию. Там он целый год снова мытарствовал, вел бродячую жизнь и перебивался случайными заработками. В конце концов последний «поход» Оноприенко за границу закончился тем, что в сентябре 1995 года его во второй раз депортировали в Украину.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Деваться было некуда, и Анатолий, хотя помнил, как попрекал родственников их нищетой, все же сломил свою гордость и явился к родному брату Валентину в поселок Народичи Житомирской области. Валентин искренне обрадовался брату — ведь тот столько лет не давал о себе знать. Родственники младшего Оноприенко думали, что его нет уже и в живых. Только запрос о гражданстве Анатолия, пришедший из Австрии в 1993 году, немного успокоил: значит, с братом все в порядке. Когда Оноприенко попросил Валентина пожить немного у него, пока не найдет себе жилье, тот согласился. Мог ли он тогда представить, что всего через полгода вскроется вторая, темная сторона жизни Анатолия и нежданный гость покроет Валентина позором на всю жизнь?

Оноприенко несомненно производил благоприятное впечатление на окружающих. Степенный, рассудительный и обладающий чувством достоинства, он внушал уважение, поражал воображение слушателей рассказами о своей жизни за границей. Врал, что имеет там связи, свое дело, купил дом и вот-вот окончательно уедет на ПМЖ в Германию. Усомниться в рассказанном было трудно, а если так и случалось, от Оноприенко начинало веять чем-то угрожающим, он намекал, что «за бугром» обучился йоге и гипнозу. Маленькие глазки теряли благодушно-ленивое выражение, становились пронзительными и злыми. Лицо заострялось, движения приобретали угловатость и резкость. Спорить с ним было тяжело, да мало кто и пытался. Даже когда Оноприенко начинал заговаривать о каких-то мормонах, спецслужбах и летающих тарелках, несмотря на невысокий рост, крепко сбитая фигура и движения выдавали в нем ловкость и силу спортсмена, а это вызывало опасливое уважение.

Конечно же, «легенды» о мнимом благополучии совершенно не располагали Оноприенко к поиску работы — иначе все бы увидели, что разговоры о бизнесе в Германии — ложь. К тому же он понимал: не сможет устроиться в таком городке, как Народичи, на такое место, где получал бы столько, чтобы мог жить так, как считал достойным. А хотелось быть богатым, добрым, щедрым и дарить своим друзьям, женщинам и родственникам подарки. Но время шло и Оноприенко оставался практически на иждивении у старшего брата. Это было невыносимо, поэтому не удивительно, что когда Валентин пожаловался, мол, у его машины вышел из строя аккумулятор, Анатолий с готовностью решил «помочь» брату. 3 октября 1995 года, будучи в Малине, где когда-то учился в лесотехникуме, Оноприенко увидел автомобиль «Опель-рекорд», одиноко стоявший на городской улице. Около часу ночи, подобрав ключ, Оноприенко проник в салон машины, открыл капот и снял два аккумулятора, прихватил стереомагнитолу, аудиокассеты, микрокалькулятор, лампочки. Взял и личные документы — удостоверение водителя, талон к нему, техпаспорт, всего имущества и денег на 23 миллиона карбованцев. Аккумуляторы спрятал недалеко от железной дороги. Приехав в Народичи, Оноприенко сказал брату, что знакомые достали для него аккумуляторы. На следующий день оба на машине поехали в Малин и забрали их...

Мысль убивать не давала покоя Оноприенко еще в 1994 году. Убийца ненавидел бизнесменов, значительных людей вообще — всех тех, кто обошел его в жизни богатством, почетом и уважением. Уже на следствии он признается, что в 1994 году хотел «охотиться» только на зажиточных людей. Избрал даже жертву — какого-то завхоза, думая про себя: все они — воры! Но в последнюю минуту убить не смог — что-то помешало. В отместку убил хозяйского пса... Хотел грабить киоски и даже банки. Но «внутренний голос» снова позвал за границу.

ОБРЕЗ

Год спустя, когда царящие в душе Оноприенко опустошенность и озлобленность достигли высшей точки, он твердо решил убивать и грабить всех людей без особого разбора, таким способом «зарабатывая» себе на жизнь. Нужно было достать орудие «труда». Купить ружье было не на что, и Оноприенко подумал, что сможет его украсть у Александра Кушнира — охотника из Народичей, которого знал около десяти лет. Обеспечивая алиби, Оноприенко за два дня до кражи сказал брату, что едет в Москву по делам. Отсиделся в Киеве и, тайком 14 октября 1995 года вернувшись в Народичи, прокрался в дому Кушнира. Как бывший охотник хорошо знал, где хозяин держит оружие и боеприпасы, поэтому спокойно и без суеты взломал замок входной двери и похитил охотничье ружье ТОЗ-34Р, нож, патронташ, брюки защитного цвета и кожаную портупею. Все это он спрятал в поле между селами Большая и Малая Фосня, а сам пошел в Овруч к двоюродной сестре Любе. В это время Александр Кушнир был неподалеку, в гостях у свояка и, вернувшись домой в восемь часов вечера, обнаружил пропажу. С Оноприенко он разминулся всего минут на десять, и только это спасло охотнику жизнь.

Никто и подумать не мог, что Кушнира обокрал Оноприенко — со всех сторон положительный и степенный мужик. Да и алиби у него было вроде бы «железное». Все, кто знал о краже, решили, что это дело рук какого-нибудь бомжа. Но Кушнир заявление о пропаже ружья в милицию все же отнес, где оно благополучно легло «под сукно». А Оноприенко тем временем в укромном месте не спеша оценивал добычу. Ружье было великолепным: два ствола из черной вороненой стали, казалось, уже дышали смертью, спусковой крючок пришелся как раз крепкому узловатому пальцу нового хозяина. Деревянный темно-коричневый приклад, слегка потертый от долгого употребления (с этим ружьем Кушнир охотился пятнадцать лет). Это было настоящее боевое оружие, стреляющее картечью, с него можно было завалить не то что человека, но и медведя. К тому же ружье гладкоствольное, и картечь невозможно было идентифицировать, а Оноприенко это знал. Оставалось только снабдить оружие гильзоулавливателем, чтобы оно стало «невидимым» для следствия. Позже Оноприенко так и сделал.

Портить трофей преступнику не хотелось — он вообще любил хорошее оружие и мог подолгу просто так любоваться им. Но ему нужен был обрез, чтобы удобнее прятать его под куртку или носить с собой в дипломате. Поэтому он все же отпилил у ружья ствол и приклад — оружие конечно же перестало быть дальнобойным, но на близком расстоянии оставалось таким же грозным. Теперь Оноприенко был по-настоящему вооружен, и серьезные «дела» не заставили себя долго ждать. Позже он скажет, что сделал обрез с одной целью — убивать людей. С тех пор ровно полгода, вплоть до задержания 14 апреля 1996 года, он не расставался с оружием ни на минуту. От удара по голове случайно подвернувшейся под руку собаки обрез стал разваливаться, пришлось накрепко перебинтовать ствол желтой изолентой. Из него позже будут убиты 43 человека...

УБИЙСТВО В ОДЕССЕ

В конце октября 1995 года Оноприенко приехал в Одессу. Четкого плана действий он не имел, но рассчитывал удрать за границу, пробравшись на какой-нибудь теплоход. Что, как ему казалось, для опытного моряка труда бы не составило. Был налегке: в руках только черный портфель, в котором покоился обрез. Бесцельно бродил по Одессе, пока не забрел на окраину города. Там его приметил Иван Паращук, чью старую мать Оноприенко убьет три дня спустя. Позже, на суде, Паращук вспоминал: «За три дня до убийства моей матери я делал забор возле дома в селе Шевченко. Вижу — идет эта дрянь, то есть Оноприенко, с черным портфелем в руках, в сером плаще и белых кроссовках. Шел, ссутулясь и крадучись, как волк. Я тогда еще кашлянул, но он не повернулся, а ведь был от меня за три метра. Я тогда почувствовал что-то нехорошее. А он зашел за угол дома и исчез. Маму я оставил одну и поехал оформлять льготы на газ...».

Оноприенко за границу так и не ушел — как он потом объяснял, что-то помешало, «запретил Господь Бог». Но скорее всего суда слишком хорошо охранялись и проникнуть ни на одно из них не представилось возможности. Поэтому Оноприенко озлобился, возникла сильная и навязчивая мысль кого-нибудь убить и ограбить. Зверь вышел на окраину Одессы к шоссе. Метрах в восьмидесяти от себя увидел едущий в сторону Николаева автомобиль и выстрелил. Это особого смысла не имело, ведь с обреза можно было вести прицельную стрельбу только на близком расстоянии. В машину Оноприенко попал, но водитель не остановился. Тогда убийца стал собирать камни и складывать их на проезжей части дороги. Остановился водитель «Жигулей», но Оноприенко его почему-то не убил. Внутреннее беспокойство толкало к действиям, и он пошел по улицам в поисках жертвы. Наконец выбрал не очень богатый с виду, но ухоженный дом № 26 на улице Мицкевича в Суворовском районе. Перелез через забор и зашел в летнюю кухню. Был голоден — не ел почти сутки — поэтому съел все, что было на столе, а потом опять вернулся во двор, посмотреть, нет ли опасности. Убедившись, что все спокойно, уже не торопился — снова зашел на кухню и доел все, что было в кастрюлях. После этого Зверь кругом обошел дом и в одном из окон увидел мелькнувшую тень — жертва его уже заметила и заметалась в поисках спасения. Оноприенко ножом разрезал пленку на окне, посветил фонариком и увидел старушку лет семидесяти, которая в одной ночной сорочке стояла на коленях и молилась. Зверь выстрелил ей в грудь, и женщина упала. Для верности он выстрелил еще раз. Потом разбил окно и пробрался в комнату. Жертва была мертва. Выворачивая на пол ящики и содержимое шкафов, Оноприенко начал искать ценности. Его жалкой добычей стала икона, набор ложек и вилок на шесть персон, мельхиоровые ножи, портсигар. Все, что нашел, он запаковал в сумки. Затем снял свои основательно поношенные кроссовки и обул мужские сапоги, которые стояли тут же. Заметая следы, набросал на труп вещи, бумагу и поджег диван. Потом зашел в пристройку и зажег газ из баллона. В доме убийца чувствовал себя уверенно, не торопился и пробыл там около двух часов.

Первой жертвой Оноприенко во втором туре убийств оказалась пенсионерка Мария Паращук, 1916 года рождения. Бабушка Мария пережила голод, оккупацию Одессы фашистами, а в 1948-1949 годах работала на шахте в городе Сталино. Скромная и работящая, трудилась поваром в школе, лечила людей народными средствами, часто без никакого вознаграждения. Вместе с сыном построила дом, в котором ее и убил Оноприенко. Накануне своей смерти она приходила к соседям помыться, а уходя просила, чтобы они пришли, боялась, что могут ее не застать. Предчувствовала недоброе...

После убийства Паращук Оноприенко поступил нестандартно — сразу уходить из района преступления не стал. Уверенный в своей неуловимости, он пошел на пляж, подождал там до утра, затем сел на первый же трамвай и поехал на вокзал. Прибыв в Киев, долго там не задержался и двинул дальше, в Коростень, а затем остановился в городе Овруче, у сестры Любы. Позже часть награбленного продал в Киеве и Коростене, портсигар подарил мужу сестры, племяннику достались две кокарды. Икону и серебряное кольцо оставил у своей знакомой Козак, а ее сын получил перочинный нож и кобуру.

«МИСТЕР «ДАВАЙ ДЕНЬГИ!»

4 ноября 1995 года Оноприенко приехал из Народичей, где жил у брата, в город Малин. Заранее намеченных жертв у него не было, но он чувствовал потребность кого-нибудь убить. К тому же деньги были на исходе. Оноприенко высадился на железнодорожной станции и оттуда пешком отправился в городок Гамарню. Шел дождь, дорога была мокрой, скользкой, и он пошел лесом — местность знал хорошо. Вдруг увидел стоящую на дороге «Волгу», в салоне был включен свет. У автомобиля был поломан глушитель, поэтому шум двигателя раздавался очень далеко. В машине находились жители города Малина 39-летний директор Малинской станции техобслуживания Александр Светловский и 37-летняя бухгалтер этого же предприятия Галина Грищенко. 3 ноября у Александра был день рождения и он с коллегами отмечал праздник на своей работе. 6 ноября должен был быть день рождения сына Дениса. Поэтому утром 4 ноября Александр сказал жене, что после работы хочет поехать в село за продуктами. После застолья на работе Светловский вместе с Галиной отправились не за продуктами, а поехали на директорской машине в лес. Там они занимались любовью, а после прямо в салоне стали считать деньги. За этим занятием их и застал убийца. Оноприенко некоторое время наблюдал за будущими жертвами, хотя был голоден и раздражен сырой холодной погодой. Потом подошел ближе, просунул в окно обрез и потребовал: «Давай деньги!».

Светловский был крепким и уверенным в себе мужчиной — не поверив в угрозу, он попытался ударить Оноприенко, и тот сразу выстрелил в Александра. Когда Светловский с простреленной грудью бессильно обмяк на сидении, Галина в шоке начала рыться в бардачке — искала таблетки и совала их убитому. В салоне горел свет, а на улице было темно, поэтому убийцу она как следует не разглядела. Выскочив из машины, женщина побежала прочь в лес. Оноприенко стрелять ей в спину не стал. Зверь почему-то был уверен, что жертва вернется. Он спокойно сел на место водителя и стал ждать. Убийца не ошибся: вскоре, на свою погибель, Галина вернулась к машине. Может, надеялась, что Светловский еще жив, или, что вероятнее всего, хотела забрать из бардачка свои драгоценности и деньги. Когда Грищенко приблизилась в автомобилю и открыла дверцу салона, Оноприенко приставил обрез к груди женщины и нажал на курок. Выстрелом Галину отбросило метра на три, умерла она сразу. Но внезапно начал подавать признаки жизни Светловский. Оноприенко мешкать не стал: повернувшись, он правой рукой оттянул жертве подбородок, а левой глубоко вонзил клинок Александру в горло. Потом придержал голову убитого, дожидаясь, пока прекратятся хрипы и стечет кровь. Когда все кончилось, Зверь положил трупы в машину — Галину на заднее сиденье, а Александра — на переднее, справа от водителя. Прикрыл их вещами, а сам сел за руль и поехал в расположенное неподалеку Привитное — там находится детский дом, где Анатолий воспитывался, когда был маленьким.

Оноприенко давно хотелось побывать в детдоме. Была холодная промозглая и темная осенняя ночь, шел дождь и все это навевало на убийцу смертную тоску. Он долго бродил по детдомовскому двору и, вспоминая детские обиды и радости, угрюмо смотрел на темные слепые окна спального и учебного корпусов. Только под утро он поехал на краденой «Волге» по направлению к селу Клитня, и примерно в километре от Привитного поджег машину. В машине находился баллон с газом. Верный своим привычкам, чтобы взрывом уничтожить следы, Оноприенко бросил подожженную тряпку в салон... В этот раз добыча Зверя была значительной: в женской сумочке он нашел немало золотых вещей — серьги, кольца, перстни на общую сумму приблизительно в полторы тысячи долларов. В папке с документами он нашел еще около 150 долларов, забрал купоны, коробку конфет, зачем-то взял трехлитровую банку подсолнечного масла. Не оставил и кожаную куртку убитого...

Скрыв следы преступления, убийца прихватил награбленное и пошел в село Любовичи. Там на автобусной остановке ему пришлось часа полтора ждать первого автобуса. Когда проезжал мимо места, где поджег автомобиль, пассажиры уже говорили о ночном происшествии. С комфортом сидя в салоне автобуса, Оноприенко смотрел на милицейскую суету и ухмылялся. Вскоре он приехал в Овруч к двоюродной сестре Любе, подарил ей два позолоченных кольца с красными камешками. О том, что эти побрякушки брат взял во время бандитского нападения, женщина не знала. Потом за бесценок в Киеве на Святошинском рынке продал некоторые вещи и золото...

НЕУДАЧНЫЙ РЕЙД

Оноприенко хорошо понимал, что нельзя совершать преступления в одном и том же районе — возрастала возможность его «вычислить». Он решил убить в противоположном конце страны — в Одессе, где когда-то учился и хорошо ориентировался на местности. Позже он будет утверждать, что хотел выполнить нижнюю часть «креста» — географического расположения преступлений. Приехав в Одессу, Оноприенко некоторое время слонялся по городу. Возможности убить были, но Зверь по неизвестной даже для него причине так ни на кого и не напал. Его охватила странная апатия, безразличие ко всему, в том числе и к своей судьбе. Вероятно, если бы в этот момент его попытались задержать, он бы не сопротивлялся.

Несколько недель спустя Оноприенко перекочевал на запад Украины — в места, где на него находило большее «вдохновение». 5 декабря 1995 года убийца прибыл в город Бусск Львовской области. Целый день он бродил по старинному городку — присматривался, где можно поживиться. Той же ночью он пробрался к дому пенсионерки Палки Зиновьи Леонтьевны. На дверях висел замок, но Оноприенко без труда сорвал его ударом рукоятки ножа. Пробравшись в дом, грабитель увидел, что брать у старой женщины нечего. Неудача озлобила Оноприенко: вне себя от ярости, он выскочил во двор, схватил вилы, вытащил из будки отчаянно сопротивляющегося тщедушного песика и начал его колоть. Нанес десятки колотых ран, пока щенок не умолк. Зверь схватил трупик за хвост и отнес его в дом, где бросил на кровать хозяйки. Этой мести показалось мало и Оноприенко ножом порезал постельное белье. Устав от бессмысленной злобы, убийца сел и с голода стал грызть грязные яблоки. Потом зашел в пристройку, где увидел единственную ценную вещь в доме — газовый баллон. Но он оказался пустым, и ярость Оноприенко вспыхнула с новой силой. Заскочив в дом, он кулаками и ногами разбил мебель, сорвал занавески. Злоба требовала выхода, и Оноприенко решил любой ценой кого-нибудь убить, даже если и не удастся поживиться. На дороге он положил «наживку» для жертвы — газовый баллон — вещь, которая пользуется спросом у сельских жителей Украины. Сам же спрятался в придорожных кустах. Очень скоро на дороге появился легковой автомобиль. Водитель, это был И. Баранец, остановился, вышел из машины, оглянулся, поднял баллон и положил его в багажник. Оноприенко выстрелил дважды с расстояния около двадцати метров и попал. Мужчина закричал, бросился к автомобилю и уехал. По дороге раненный в руку Баранец заявил о нападении в милицию, но от страха не смог сразу вспомнить, где это случилось. А тем временем озлобленный убийца покинул злополучный Бусск и отправился в облюбованный ранее Малинский район Житомирской области...

«Я НЕ ПРОСТО УБИВАЛ ЛЮДЕЙ, Я ОХОТИЛСЯ НА НИХ, КАК ЗВЕРЬ НА ЗВЕРЕЙ»

Прошло достаточно много времени, прежде чем Оноприенко решился на новое «дело». Склонный к мистике, убийца всерьез воспринял неудачи в Одессе и Бусске. Ему казалось, что «высшей силе», якобы руководившей им, неугодно до времени вести его на преступления. Также вероятно, что Оноприенко бездействовал до тех пор, пока оставались деньги от удачной «охоты» под селом Привитным и можно было покупать в дом брата съестное, дарить подарки знакомым и женщинам. Тем более, что звериное чутье подсказывало не рисковать без надобности. Но близились новогодние праздники, и на подарки нужны были деньги. Поэтому Оноприенко, как всякий добропорядочный хищник, должен был принести в дом добычу. Днем, 24 декабря 1995 года, он прибыл в городок Гамарню, что возле Малина, с твердым намерением без куша не возвращаться. Снова, действуя по уже обкатанной схеме, не торопясь бродил по поселку, присматривая подходящий, зажиточный с виду дом — решил на все подряд больше не бросаться.

Убийца дождался темноты в лесу неподалеку от окраины городка. Жег костер, проверял оружие и обдумывал предстоящие действия. Примерно в два часа ночи подошел к только что отстроенному на окраине Гамарни дому семьи Зайченко. Дом был одноэтажный, из красного кирпича — убийца заприметил его еще днем. Он знал, что такую постройку могут себе позволить люди если не богатые, то достаточно зажиточные. Когда Зверь зашел во двор, к нему, тявкнув, подбежал большой хозяйский пес. Оноприенко решил проверить свою гипнотическую силу и уставился на животное. Увидев такие необычные для человека действия, собака начала скрести землю и, сложив лапы, в страхе упала на спину перед убийцей.

Больше Оноприенко не мешкал. Окно для него было высоким, и он приставил к стене стоящие тут же козлы. На окнах была только полупрозрачная занавеска, и Оноприенко заметила жена хозяина дома — Вадима Зайченко. Она сказала мужу, что кто-то ходит под окном. Мужчина попытался осветить фонариком следы на снегу, и тут Оноприенко выстрелил в него через окно, а затем выстрелил в старшего сына Зайченко — Бориса. Перезарядив ружье, Зверь выбил ногой замок и ворвался в дом. Женщина успела тем временем спрятать грудного ребенка за кровать и попыталась выскочить из комнаты. Оноприенко выстрелил и в нее. Раненая, она умоляла не убивать, пощадить хотя бы детей. Рассчитывая на снисхождение, женщина выдала, где спрятано золото и деньги, даже сказала, что родители собирают деньги на машину. Убийца принял слова жены Зайченко к сведению и добил ее ножом, нанеся пять ударов в живот и три в спину. Затем начал рыскать по дому в поисках ценностей. Овладел кожаной курткой, новыми стереоколонками, кольцами, сережками, взял даже бутылку шампанского.

Случайно выглянув в окно, Оноприенко увидел ночного прохожего. Уже изготовился, чтобы выстрелить через окно и убить его. И тут в другой комнате заплакал спрятанный за кровать младенец. Зверь бросился туда и хотел отверткой проткнуть детское тельце. Но тренированный и физически сильный Оноприенко этого сделать не смог — тряслись руки. Тогда он просто бросил на ребенка подушку и удушил. Зачем это сделал, даже много лет спустя Оноприенко вразумительного ответа не даст. На вопрос, зачем убил малыша, убийца будет упорно отвечать, что не хотел оставлять свидетеля. Но какие свидетельские показания мог дать трехмесячный Олег Зайченко? Только однажды Оноприенко неохотно признает, что не хотел оставлять ребенка сиротой. И эта версия мотива полностью совпадает со словами бывшей жены Оноприенко Ирины: «Я только сейчас поняла, почему он даже детей не щадил. Он же знал, что такое остаться сиротой и каково им будет жить в детдоме. Может, он заранее их спасал от ужасного будущего». Впрочем, возможен еще один ответ: ко времени убийства семьи Зайченко у Оноприенко уже сложилась четкая схема совершения преступлений, в том числе и способ «заметать» следы. Почти всегда Оноприенко сжигал дома или машины своих жертв — как бывший пожарный он знал, что огонь уничтожает большую часть улик. Оставлять в живых ребенка смысла не было хотя бы потому, что некуда было его девать. А сжечь его заживо Оноприенко не смог бы, вероятно, в силу того, что убийство к тому времени превратилось для него в ритуал — он сам должен был убивать (либо щадить) свои жертвы соответственно исвращенным патологическим представлениям о своем мессианском предназначении. И это могло быть верным объяснением чудовищной жестокости по отношению к детям... В эпизоде убийства семьи Зайченко есть еще одна почти мистическая деталь. Как пишет журналист Петр Тарасюк, случайно или нет, но Оноприенко избрал жертвами родственников своих бывших преподавателей по Малинскому лесотехникуму — мать и отца убитого Вадима Зайченко. Мать Вадима принимала вступительные экзамены у абитуриентов в 1974 году — как раз тогда в техникум поступал Анатолий Оноприенко. И именно она натянула ему необходимую «тройку» — Анатолию как сироте достаточно было сдать все экзамены на «три»...

БРАТКОВИЧИ: ПЕРВЫЙ ЗАХОД

Почти всегда убийства Оноприенко сопровождались грабежом. Но не на все преступления его толкали корыстные мотивы, иногда ограбление было как бы сопутствующим. Как уже упоминалось, убийца был очень склонен к мистике, в общем все его мировосприятие было мистическим. В конце декабря двоюродный брат Оноприенко Петр, у которого убийца тогда проживал, вместе с женой собрался к женщине-экстрасенсу, живущей в Братковичах. У жены брата болели ноги, и супруги решили обратиться за помощью к знахарке — вдруг поможет? Оноприенко присутствовал при разговоре и сильно заволновался: «Нечего жену по знахаркам таскать, веди ее к врачам в поликлинику». Наверное, опасался, что по «негативной энергетике», которой были «заражены» брат и его жена, экстрасенс «вычислит», что у них проживает убийца и выдаст его милиции. Так Петр невольно натолкнул Оноприенко на мысль нанести смертельный «визит» в Братковичи.

29 декабря 1995 года Оноприенко сел в электричку и приехал в поселок Городок, расположенный в тридцати километрах от Львова. Оттуда пешком добрался до села Братковичи. Там в ночь с 29 на 30 декабря и позже, во время второго «захода» в январе 1996 года, он совершит самые жестокие убийства в своей карьере «серийника». Уже на суде Оноприенко будет спокойно и лаконично повествовать о своих «подвигах»: «29 декабря я находился у брата в городе Яворове. Сел на электричку и приехал в Городок. Сначала прошелся по улицам. Увидел, что впереди идет женщина, я — за ней, чтобы подкараулить. В это время дорогой проезжал «Мерседес», она остановила автомобиль и уехала. А я пошел пешком в село Братковичи. Я хотел найти там и убить знахарку. Вообще-то я хотел убить попа и бабку-экстрасенса, чтобы показать, что они не вечны и у них нет прикрытия ни от Бога, ни от черта. А про эту бабку в Братковичах я узнал от брата и боялся, что она может указать милиции на меня. Было часов 11 вечера. Навстречу мне прямо в центре села возле какого-то явно нежилого здания (потом оказалось, что это был клуб) шел молодой мужчина. Мы разминулись, но потом я его окликнул: «Давай деньги!» Он засмеялся, «послал» меня и пошел своей дорогой. Я выстрелил сзади ему в затылок метров с 30-ти. Потом подошел поближе и выстрелил еще раз, уже в лицо. Когда я стрелял второй раз, он был жив и меня видел. Увидев, что с той же стороны идет еще какой-то мужчина, я оттащил тело подальше от дороги и засунул его между стеной здания и стоящим рядом автобусом — с таким расчетом, чтобы утром водитель, не заметив трупа, переехал его. Мне надо было бы убить и этого прохожего — какой-никакой свидетель. Но мне показалось, что он то ли пьяный, то ли больной. Он меня не заметил. И я его не убил. Проходя дальше по улице, я увидел старика, сидящего на ступенях дома. Сказав пару фраз в сторону, чтобы он подумал, что я не один, я прошел мимо. Его мне тоже почему-то не захотелось убивать... Убедившись, что все спокойно, я вернулся к припрятанному трупу. Снял с него обручальное кольцо, нашел при нем деньги — около двух миллионов карбованцев, взял сумку. В сумке оказалось два килограмма сахара и несколько головок чеснока. Я выбросил сумку через забор в чей-то огород. Кольцо потерял метров через двадцать. Я пошел дальше, вдоль железнодорожного полотна. На краю села я заметил дом в районе новостроек, в котором ярко горели окна и были видны люди. Я подошел поближе. Около часа я наблюдал за ними через окно. Затем вошел внутрь с обрезом и снова сказал: «Давайте деньги!».

Они засмеялись — наверное, подумали, что я шучу. Поняв, что я не шучу, хозяин схватился за молоток. Я убил его выстрелом в голову. Женщины (а там были его жена и две взрослые девушки) пообещали принести мне деньги из другого дома. Но я отказался. Выстрелил в грудь его жене и выбежал на улицу перезарядить обрез. Обрез я всегда перезаряжал на улице — во-первых, чтобы убедиться, что на выстрелы не бегут соседи, во-вторых, не хотел оставаться перед хозяевами безоружным: вдруг у них где-то припрятано оружие. Когда я жил в Днепрорудном, у меня возле кровати всегда стояла заряженная винтовка. Попробовал бы меня кто-нибудь ограбить! Вернувшись в дом, я выстрелил еще раз в женщину и одну из девчонок. Другая пыталась убежать, кинулась в другую комнату. Я снова вышел на улицу, перезарядил ружье и вернулся в дом. Убедившись, что все мертвы, я собрал вещи в три полиэтиленовых пакета: обручальные кольца, сережки с женщин, мужскую шапку, куртку, несколько детских курток. Потом вытряхнул из шкафа ворох каких-то бумаг, документов и поджег их. Выйдя на улицу, я некоторое время наблюдал, как разгорается пожар. Потом пешком пошел в Городок. Обрез нес в одном из пакетов. Из села я возвращался заснеженным полем. Старался, чтобы видели — работаю один, — ступал в свои же следы. Так делают волки. Я и чувствовал себя волком. Проходя по райцентру, увидел, как возле пожарной части суетятся люди — собираются ехать на пожар...». (Мария Василь. «Я не просто убивал людей, я охотился на них, как зверь на зверей»// Факты.— 25/12/1998).

На этот раз убитыми оказались 33-летний охотник Михаил Малиновский (убит первым в полночь на улице в центре Братковичей) и члены семьи Кричковских-Галушко: 28-летний Петр и 24-летняя Мария Кричковские, а также две сестры Марии, 19-летние близняшки Леся и Мирося Галушко. Ворвавшись в Братковичи, как ночной демон, убийца несколькими выстрелами оборвал человеческие жизни, свершил судьбы простых и честных людей, живших своими горестями и радостями. Вдова Малиновского Мария Антоновна вспоминала: «Мой муж родился 5 марта 1962 года. Окончил Рава-Русское училище и работал столяром в г. Городок в доме быта. Потом с товарищем работал сторожем в Братковичах. Мы с мужем воспитывали двух дочерей. Сегодня Иванне уже 14, а Оксане — 10. Помню, в тот трагический день ко мне пришли соседи и говорят: нашли в Братковичах мертвого мужчину. Я тогда не обратила на это внимания. Знала, что муж на дежурстве, а то, что не вернулся вечером домой, я подумала, что он остался на смену вместо товарища. Мы с ним прожили вместе 13 лет и понимали друг друга. Михаил был очень порядочным. За два последних года мы похоронили его сестру, брата, маму. Зашла соседка в тот день и говорит: пойдем посмотрим на труп, говорят, какого-то мужчину убили в центре села. Я ответила, что за два года столько насмотрелась трупов, что идти смотреть не хочу... Снова пришла озабоченная соседка и сказала, что надо пойти посмотреть. Я не выдержала и побежала. На улице полно людей, милиция не пускает. Смотрю на того мужчину, а у него сапоги такие же, как у моего Михаила, новые, и штаны зеленые. Следователь сказал, что стреляли в него после 11 часов вечера. Пуля пронзила голову... Потом выяснилось, что этим неизвестным был Оноприенко». Когда у вдовы Малиновского спросили, мог ли он поступить так, как рассказывал Оноприенко — засмеяться и пойти прочь, Мария ответила, что да, такой уж имел характер — веселый и немного беспечный.

Дом в районе новых коттеджей, где произошло преступление, принадлежал супругам Петру и Марии Кричковским. Они поженились, когда Марии было 19, а Петру 23 года. Четыре с половиной года прожили у родителей жены, и все это время строили свой собственный дом — мечтали зажить отдельно. Подрастали дети: трое, старшему Игорьку — 2 года 8 месяцев, а сестрам-близняшкам Ирочке и Галочке — 1 год и 8 месяцев. Наконец к концу декабря 1995 года новый дом был готов. Откладывать новоселье на январь супруги не захотели: перебираться на новое место в високосный год считается нехорошей приметой. Поэтому Кричковские торопились. Вечером 30 декабря они отправились в коттедж, чтобы сделать последние приготовления: повесить шторы, расставить мебель, положить ковры. На следующий день хотели отпраздновать новоселье. Помогать новоселам в приятных хлопотах пришли родственники — старший брат Марии и ее младшие сестры, близняшки — 19-летние Леся и Мирося. Малыши остались ночевать у родителей. Работы было много. Почти в полночь брат Марии, устав, отправился домой. Остальные обещали быстренько закончить дела и тоже подойти...

Отец убитых Мироси и Леси Ярослав Михайлович Галушко вспоминал о трагедии в Братковичах так: «С утра 29 декабря две мои дочери Мария и Леся поехали во Львов на рынок, купить подарки на крестины. Зять Петро всю неделю был в больнице, пролежал с ангиной. В пятницу выписался домой. Пришел ко мне в обед и сказал: «Нужно перевезти мебель в новый дом». Мы вдвоем перевезли шкаф. Вечером я и сын пошли к ним в гости. Я занес образ (икону) в новый дом и вернулся домой. Вечером моя дочь Леся чистила рыбу, а потом обратилась ко мне: «Отец, заведите меня к сестре, темно, я боюсь...» Я тогда еще пошутил: «Если боишься, не иди». И все-таки она пошла... А я в это время уснул. Сын Владимир вернулся в половине первого и лег спать. Моя жена проснулась в четыре и говорит мне: «Ярослав. Детей нет дома...». Я отодвинул шторы на окне и посмотрел на дом дочери. Света в окнах не было. Позже оделся и пошел к ним. Подошел к дому и вижу — стоит какая-то машина, я еще подумал, что зять привез газовый баллон. А это была пожарная машина. «Живы ли мои дети?» — спросил. Пожарный ответил: «К сожалению, поздно приехали». Я побежал домой и рассказал все сыну Владимиру. Пришли мои сватья, и мы опять пошли к месту трагедии. Мне хотелось увидеть своих детей. Когда зашел в комнату, увидел, что в одной лежала обгоревшая Леся, в другой Мирося и Марийка, а рядом — зять Петро... Я начал плакать и меня забрали оттуда...». (Петр Тарасюк. «Трагедии в Братковичах...»//Высокий замок. — 13/11/1998).

Все было так, как и описал отец потерпевших. Утром 30 декабря, когда пожарные потушили пылающий дом, внутри нашли четыре обгоревших трупа с огнестрельными ранениями головы и груди. Лесю нашли на кухне, она до кости прокусила себе пальцы от страха перед убийцей, преследовавшим ее. Из ее уха он вырвал сережку, которую тут же выбросил — украшение было простой бижутерией. У старшей сестры Марии отрубил палей с обручальным кольцом. По селу тем временем пошел упорный слух, что преступления убийца совершал не один, что он и его сообщник ходят где-то на свободе — непойманные и безнаказанные... По Братковичам расползался страх, а Оноприенко тем временем спешил в Яворов — встречать Новый год вместе в новой пассией Анной и ее детьми...


Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Лентаинформ
Загрузка...
Ошибка