Демократия жива — вопреки мрачным прогнозам

14 Июня 2017 1 0

Ведущиеся на Западе дискуссии о международных отношениях буквально пронизаны пессимизмом, и избежать его непросто. Складывается впечатление, что весь мир трещит по швам: россияне вторгаются в Крым, в Евросоюзе бушуют нескончаемые кризисы, Сирия переживает катастрофу, а ИГИЛ набирает силу. Кажется, что под угрозой само существование демократии: ей грозит возрождение авторитаризма, упадок либеральных демократических ценностей, рост популизма и заразной нетерпимости.

В утрате демократией прежних темпов глобального роста никаких сомнений нет. По данным Freedom House, клуб электоральных демократий мира с начала столетия пополнило лишь несколько стран — их можно пересчитать по пальцам. В развивающемся мире десятки новых демократий никак не могут окончательно укорениться, а многие устоявшиеся демократические общества — в том числе, конечно же, и в США — переживают кризис. Теория исключительно позитивной и прогрессивной направленности процесса перехода к демократии (как и то, что давно существующие демократии никогда не переживают откатов) уже не выдерживает критики.

Тем не менее за мрачностью прогнозов порой не видно реальности. Ряд политиков, журналистов и аналитиков откровенно драматизируют или излишне упрощают значимость негативных трендов, не уделяя внимания позитивным сдвигам.

Эти люди слишком поспешно начали считать восхождение американского президента Дональда Трампа, выход Британии из ЕС и становление популизма во многих регионах Европы частью всеобъемлющей глобальной контрреволюции против либеральных норм. И хотя состояние современной демократии в мире действительно далеко от идеала, оно вовсе не так повсеместно плачевно, особенно за пределами Запада.

Идеализация прошлого и акцент на негативе

Во многих оценках безраздельно доминирует ностальгия по 90-м и началу 2000-х — по периоду повсеместного и глобального соблюдения либеральных норм. Но даже в те славные годы откровенно нелиберальным силам удавалось заявлять о себе.

К примеру, в 1997 г. политический обозреватель Фарид Закария выступил на страницах Foreign Affairs с громким предупреждением о «становлении нелиберальной демократии», отметив, что «половина «переживающих демократизацию» стран являются нелиберальными демократиями».

Ранее в том же году один из авторов данной статьи (Томас Карозерс) представил более трезвую оценку состояния глобальной демократии, заметив, что «с демократического фронта все еще поступают обнадеживающие новости, но движение сопротивления — в виде стагнации и отката — уже очевидно».

И даже на самом гребне третьей волны демократизации в конце 90-х Ближний Восток едва не полностью оставался свободным от демократии регионом, республики бывшего Советского Союза развивались скорее по пути авторитаризма, чем демократии, а дружно всеми воспетые «новые лидеры» Африки (в том числе Поль Кагаме из Руанды и Йовери Мусевени из Уганды) на деле оказались диктаторами и душителями демократии. В Восточной Африке тоже осталось немало прекрасно чувствовавших себя диктаторских государств.

Никто не отрицает, что в последние годы демократия сталкивается с непростыми и новыми вызовами. Тем не менее нынешний отход от того, что в эпоху после завершения «холодной войны» принято было считать идиллическим «либеральным моментом», уже подтвержденный факт, и рассуждать теперь можно лишь о степени этого отхода.

Те, что рвут на себе в отчаянии волосы, прогнозируя будущее демократии, склонны обращать внимание лишь на четко определенный набор явно бросающихся в глаза негативных тенденций — в особенности на оглушительный провал «арабской весны» и становление нелиберального популизма в Европе и США.

Но в остальных важных регионах складывается иная ситуация. Судя по индексу демократии от Economist Intelligence Unit, полученные Азией и Африкой оценки говорят о том, что на протяжении минувшего десятилетия здесь фиксировались скромные успехи.

И действительно, качество демократии улучшилось в таких странах, как Буркина-Фасо, Гамбия, Гана, Гватемала, Кот-д'Ивуар, Шри-Ланка, Тунис и Украина — вопреки всем сложным проблемам, с которыми сталкиваются эти государства.

Колумбия и Непал сумели заключить мирные соглашения с национальными повстанческими движениями, положив конец тянувшимся десятилетиями гражданским войнам. Сегодня здесь рекордное количество граждан доверяют демократическим институтам и нормам.

Исследователи Роберто Фоа и Яша Мунк справедливо предупреждают о том, что западные демократии действительно могут переживать «демократическое разобщение» в результате спада приверженности граждан фундаментальным ценностям демократии. Но, как отмечает их коллега из Гарварда Пиппа Норрис, некоторые соцопросы с более широкой выборкой данных позволяют считать: это явление вовсе не характерно для всех западных демократий.

Более того, нынешний спад интереса к демократии за пределами Запада столь явно не фиксируется. Так, в Африке и Латинской Америке уровень поддержки демократических ценностей обществом на протяжении минувшего десятилетия остается стабильно высоким.

К примеру, по данным Afrobarometer, свыше 70% африканцев отвергают недемократические формы правления. Несмотря на удручающие итоги «арабской весны», результаты опроса о ценностях в мире (World Values Survey) доказывают: уровень поддержки демократии на Ближнем Востоке отличается стабильным ростом.

Популизм — излишне обобщен и преувеличен

После британского референдума и избрания Трампа некоторые обозреватели связывали фигуру американского президента с рядом крайне далеких от него деятелей, таящих очень разные степени угрозы для демократии: российским президентом Владимиром Путиным, голландским политиком Гиртом Вилдерсом, индийским премьер-министром Нарендрой Моди, турецким премьер-министром Эрдоганом и бывшим кандидатом на пост президента Индонезии Прабово Субианто.

Но далеко не все политические партии или деятели, которых принято считать популистами, однозначно вынашивают откровенно нелиберальные или авторитарные идеи. Да и не все нынешние авторитарные тренды являются порождением популизма.

Некоторые авторитарные руководители, которых принято именовать популистами, задействуют показушные элементы популизма (например, изображая себя «людьми из народа»), но популистами до мозга костей не являются. Иными словами, их нельзя считать альтернативой традиционной власти, обретающей влияние за счет мобилизации ущемляемых представителей электората.

Путина, к примеру, западные журналисты часто называют популистским лидером. Однако российский президент — продукт давно сложившегося в РФ репрессивного госаппарата, и он всерьез опасается мобилизации электората.

Точно так обстоит ситуация и с президентом Египта Фаттахом ас-Сиси: он действительно способен в ходе выступлений вести себя, говоря словами New York Times, подобно «харизматичному популисту», но при этом остается выходцем из традиционного истеблишмента египетской власти.

Заявление о глобальной распространенности популизма — еще одно преувеличение. Нынешние дебаты о «глобальном популистском движении» лишь подбрасывают дрова в пламя проблем демократии, не позволяя определить их подлинные причины.

В конце концов, в последние годы популистам не удавалось добиться никаких впечатляющих успехов в Африке, на Ближнем Востоке или в Латинской Америке. Да, в Азии есть филиппинский президент Родриго Дутерте — хрестоматийный и однозначно далекий от либерализма популист, а также премьер-министр Индии Моди — его апеллирование к теме индуистской исключительности действительно отдает нотками популизма. Но в целом в Азии нет всеохватывающего популистского тренда.

Согласно теории сторонников «глобальной волны популизма» мир переживает период головокружительных и непредсказуемых перемен. Но самой главной проблемой для стран, пытающихся внедрять каноны демократии, остаются коррумпированные элиты, блокирующие любые значимые перемены, что и приводит к постепенной атрофии демократических норм и институтов.

Дополнительно усугубляет нарисованную пессимистами картину их склонность трактовать распространенность и масштаб протестных движений как очередной признак эпидемии популизма. Принято считать, что активисты разгневаны поведением своих политиков, а популизм активно подпитывает этот гнев. Согласно этой теории распространение протестных движений автоматически подразумевает и распространение популизма.

Действительно, количество крупномасштабных акций протеста в мире возрастает. Но самое поразительное в них то, что их участники более всего жаждут смещения коррумпированных лидеров, а не назначения на высокие посты популистов-демагогов.

Целью недавних протестов в Южной Корее было совершенствование системы госуправления, и акции привели к тому, что все партии (вне зависимости от идеологии) объединились ради импичмента коррумпированного президента.

Самые масштабные в современной истории Гватемалы протесты привели к смещению погрязшего в коррупции президента с должности и старту достаточно серьезных институциональных реформ.

Организаторам протестных движений, бушующих в Румынии на протяжении нескольких последних лет, удалось добиться, чтобы тема борьбы с коррупцией стала приоритетной в румынской политике.

Естественно, лидеры-популисты, будучи загнанными в угол, нередко апеллируют к улице. К примеру, в ходе июльской попытки государственного переворота в Турции Эрдоган ради сохранения властных полномочий задействовал инструмент мобилизации электората.

В целом же волна протестов в мире преимущественно сводится к требованиям обязательной подотчетности правительств в своих действиях. Представители власти во многих странах ведут жесткое наступление на независимое гражданское общество, часто с целью подрыва его потенциала. Несмотря на негативный характер данной тенденции, мы наблюдаем масштабное распространение гражданской инициативы — как идеи и как организационного принципа.

Ошибочность трактовки «эпидемии авторитаризма»

Нет сомнений в том, что различные авторитарные правительства проявляют все больше дерзости в геополитических авантюрах за пределами собственных границ. Речь идет о вторжении России в Украину, об участии РФ в сирийских событиях, а также о вмешательстве россиян в политическую жизнь США и Европы.

Есть и другие примеры — хозяйничанье Китая в Южно-Китайском море, усиление роли Ирана в Ираке, Сирии и Йемене, военное участие Саудовской Аравии в йеменских и сирийских событиях.

Повышенная напористость авторитарных режимов чревата множеством негативных последствий для будущего глобальной демократии. Но это вовсе не означает, что авторитаризм — как тип политической системы госуправления — одерживает верх над демократией.

Большинство авторитарных режимов увязли в борьбе с глубинными внутренними вызовами и слабостями. На самом деле именно неспособность авторитарных государств обеспечивать своих граждан всем необходимым нередко стимулирует у них повышенную агрессивность на чужих территориях.

Именно зарубежные авантюры помогают авторитарным лидерам отвлекать внимание своих избирателей от домашних неудач. Неспособность Путина провести эффективные экономические и антикоррупционные реформы в сочетании с убийственными для российской экономики последствиями падения цен на нефть подтолкнула его к поиску альтернативных путей сохранения легитимности на родине.

И в данном случае провокации за рубежом — наиболее естественный выбор. Несмотря на то, что Китай и сегодня демонстрирует чудеса в экономике, снижение темпов экономического роста в последние годы и бросающаяся в глаза коррупция вынуждают президента Си Цзиньпина задействовать иные источники укрепления собственной легитимности. Вот в чем причина ужесточения внешней политики Пекина.

Короче говоря, либеральная демократия действительно сталкивается с более мощными трансграничными угрозами, исходящими от авторитарных держав, но главной опасностью для демократии остается вовсе не перспектива успеха авторитаризма как политической системы, а нестабильность, порождаемая такими странами.

Нет сомнений в том, что для пессимизма есть немало оснований. Общее состояние демократии в мире вовсе не столь безоблачно, как прогнозировали аналитики в первые годы третьей волны демократизации.

Однако, анализируя ситуацию, необходимо оценивать ее объективно: прошлое было совсем не таким чудесным, как кажется многим, демократия не сдает позиций в некоторых регионах, популизм — вовсе не глобальный тренд, несмотря на то, что нас в этом так часто убеждают, а большинство людей добиваются подотчетности правительств, а не отката от либерализма.

Стремление рассматривать глобальные события сквозь призму антидемократической контрреволюции неизбежно и радикально искажает реальную картину. Более взвешенный анализ если и не рассеет мрачные опасения окончательно, то поможет предотвратить приступ вводящего в ступор пессимизма. И в итоге мы избежим серьезной ошибки — отказа от приоритетности идеи поддержки демократии во внешней политике Запада.

Данная статья — перевод материала, опубликованного Foreign Affairs 11 апреля 2017 г. © Council on Foreign Relations. // Tribune News Services.

 

Томас Карозерс — старший вице-президент фонда Carnegie Endowment for International Peace, юрист, публицист, политолог,

Ричард Янгс — ведущий исследователь фонда Carnegie Endowment for International Peace, автор 11 книг о европейской политике и демократии, в том числе «Восточный кризис Европы: геополитика асимметрии».


Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Den

При этом присутствие в тех же регионах в той или иной форме США и их партнеров почему-то в качестве авантюр не рассматривается. Интересно же))

- 8 +

Получить ссылку для клиента
Маркетгид
Загрузка...
Авторские колонки

Блоги

Ошибка