Георгий Конн:«Я — строчка в титрах»

19 Ноября 2004 0

Георгий Конн: «Я — строчка в титрах»

Анатолий ЛЕМЫШ

О нем многие слышали, да мало кто видел. Он не мелькает на телеэкране, не светится на модных тусовках, неохотно дает интервью. Ко всякой т. н. светской жизни вполне равнодушен.

Но именно шутками Гарри Конна долгие годы подпитывались «Кролики» и «Довгоносики», кабаре-дуэт «Академия» и команда КВН ХАИ плюс целая рота прочих юмористов. При грандиозной способности к производству смешных текстов (обычная норма — три-пять получасовых телесценариев каждую неделю!) он совершенно наплевательски относится к возможному признанию своих талантов. Перья «курицы славы» его особо не манят. Он пишет, как дышит, и это почему-то получается смешно.

Когда-то, в начале 80-х годов прошлого века, мы вместе отдыхали в Барзовке под Керчью в палаточном лагере бардов, кавээнщиков, «знатоков» и просто талантливых людей. Море, жара, всеобщая пляжная лень. А Гарик каждый вечер у костра зачитывал очередную главу поэмы в стихах, которые, казалось, просто лились из него. Традиционно глава начиналась фразой «Над седой равниной моря». Далее следовала фантастическая смесь из местных, бардовских, событий вперемешку с последними известиями, долетевшими по радио, и невероятными приключениями каких-то персонажей. Весь лагерь катался по песку и ждал продолжения. Помнится, в какой-то вечер Гарик устами своих героев объявил об отделении Барзовки от Советского Союза, тогда еще единого и нерушимого. Это было неправдоподобно и потому невероятно смешно. Заканчивалась глава завещанием Политбюро и словами: «Вы слышите запах, Гарри? Это палит бюро!» Потом описывались похороны Главного (без его фамилии). И, представьте, с того лета косяком пошла вереница похорон тех самых, Главных... Уже тогда, двадцать с хвостиком лет назад, было замечено: все, о чем мы хохмили в Барзовке, неизбежно сбывалось на всесоюзном уровне, правда, в очень «вывернутом» варианте.

Гарик продолжал нагнетать сюр своих миниатюр, и все абсурдней становилась жизнь вокруг. Такой талантище было грех зарывать в керченский песок. И как-то ребята из Харьковского авиационного иститута предложили ему писать репризы и сценарии для команды КВН.Получалось нечто такое: «С тех пор прошли годы и надежды на светлое завтра. И если сейчас мы встанем и пройдем строем по матери городов русских, то сразу увидим, насколько краше стало ходить по матери нынче, чем в прошлые черные годы. Обратите внимание на людей — никто не спешит, никому не холодно. Не зря ведь мы перевели время на час, а температуру на 10 градусов. Да и метры стали подлиннее. Такова мать городов русских. Тяжко ей было без отца их воспитывать, но уж какие получились — такие, извините, получились».

Конн забросил институт сверхтвердых материалов, где изобретал «сам-не-помню-что». И полностью переключился на сверхмягкий юмор. Вот как он об этом рассказывает:

— Мне приходилось не только писать для ХАИ «долгоиграющие» шутки для домашних заданий, но и ездить с командой на выступления — и в Украине, и по Израилю, и в круиз вокруг Европы. Однажды даже в Австралию нас занесло. Мы с женой Юлей тогда оторвались от группы и махнули в какой-то зоопарк посмотреть на кенгуру и огромного крокодила. Команда ХАИ успешно жила 10 лет. В 1995 году она стала чемпионом СНГ, участвовала во всех кубках и турнирных играх. Это время прошло. Ведь не могут люди, которым за 35 лет, выступать в студенческом КВН.Потом Саша Цекало, с которым мы были знакомы еще по киевским кругам, предложил сочинять для него и Лолиты Милявской сценарии для передачи «Доброе утро, страна!» Появились «Довгоносики», «Мамаду», «Кролики». Одно время я писал сразу для четырех цикловых юмористических передач — ваял по четыре, а то и пять сценариев в неделю.

Чьи уши у «Кроликов»?

— Программа «Проснись и пой» существует семь лет, снимаются четыре выпуска в месяц. Это почти триста выпусков. Схема, идея передачи изначально хороша: актеры каждый раз натягивают на себя маски других исторических персонажей. Таких, которые ввергнуты в абсолютно непривычную им ситуацию и сочетающих несочетаемое. Для «Проснись и пой» снято огромное количество эпизодов, это позволяет делать повторы, незаметные для большинства зрителей. Но, увы, конвейер остается конвейером. Понятно, что на нем бриллианты не штампуют. Если бы кто-то мог делать гениальную еженедельную программу со 100%-ным попаданием, ему бы давно памятник поставили. У меня бывает то лучше, то хуже, то вообще никак. Но, правда, совсем «никак» не бывает, поскольку «Кролики» — артисты очень хорошие.

Тебя не коробит, что эта передача пропагандирует попсу?

— Меня это не может коробить. И с Цекало, и с «Кроликами» мы не имеем никакого отношения к музыкальному наполнению передач. У нас своя сказка. Никто не прогибается под клипы и не делает под них подводки. Просто единственный формат, в котором мы можем что-то делать, — это музыкально-развлекательная программа. Если становиться в третью позицию и требовать, чтобы в нее вставляли какие-то клипы, которые нам по вкусу, с нами никто не захочет иметь дело. У нас нет государственного финансирования культуры. Все построено на самоокупаемости.

Мне запомнился выпуск, посвященный Пушкину. Особенно перлы: «Какие люди — и без охранки», «Няня, спустись вниз и на обломках самовластья напиши мое имя» и «Что, царь-батюшка невесел, видно, Пестеля повесил?»

— Я сам иногда смотрю и с трудом вспоминаю, что такая программа некогда была. И вообще мне легче смотреть не сразу, а года через два. Вся прелесть в том, что на съемках я практически не бываю. Когда то, что я наваял, начинают репетировать, а оно не получается, естественно, с первого раза, охватывает меня невыносимый ужас и находит мизантропия: что за бред я наваял? С камерой у меня отношения напряженные.

Тебе не кажется, что «Кролики» уже примелькались?

— Трудно сказать. Они много гастролируют, в основном по России. Снимаются там в куче программ, у них есть новые эстрадные номера, очень интересные. А по «Интеру», в программе «Проснись и пой», идут повторы. Скорей всего, они к этому проекту не вернутся. И сейчас, пока они мотаются по России, мы никак не связаны.

Для их «зальных» выступлений ты не пишешь?

— Как оказалось, делать сценарии для сериальных телепрограмм и для концертов — это две большие разницы. Телепередача — это многосерийный фильм. Он требует костюмирования и декораций. На концерт такие не потащишь. Да и для того чтобы перегримироваться между номерами, нет времени. И еще — формат. В эстраде надо загнать в три-пять минут (больше номер продолжаться не может) такое количество шуток, чтобы это превратилось в Номер. Чтобы всем было смешно в любом зале. Должна быть огромная концентрация юмора в единице времени.

На ТВ мой привычный формат — 26 минут. В них можно уложить большую связную историю и написать ее весело. В «Проснись и пой» общее время всех блоков связного текста составляет примерно полчаса. А между ними вставлены совершенно левые клипы, причем разные. Но клип кончается, а сюжет движется дальше, и зрители за ним следят.

Филя, Ян и все-все-все

С Александром Цекало работаешь?

— Саша вошел в роль продюсера. На канале СТС у Роднянского он сейчас генератор идей. «Креативный продюсер» — во как! Не сметой, не бумагами занимается, а творческими вопросами. Идея комического дуэта, которая была в свое время заложена в телепрограмме с Сашей Цекало и Лолитой, нынче получила развитие в «Утре с Киркоровым». Цекало придумал лихой ход: один человек ведет сразу за двоих! По стилю передача осталась тем же шоу «Доброе утро, страна!» Считаю, если бы в ней играл Цекало, толку было бы больше. Хотя Роднянский и Цекало не раз говорили, что Киркоров «на улице» и в студии — это два разных человека. Что значит «на улице»? Ну вне ТВ, вне настоящей работы. Здесь он «пахарь». Поскольку Филипп довольно пластичен и артистичен, то программа держит высокий рейтинг и с эфира не снимается. Да и Филя нынче выглядит на экране лучше, чем тогда, когда начинался проект. Если ему сказать: «ты — ведущий телепередачи», он, возможно, не будет знать, как это сыграть, потому что не знает такого персонажа. А вот скажешь: «Ты кардинал Ришелье» — сыграет! Потому что есть ясный и понятный образ. Это безотносительно к его человеческим качествам.

На телевидение проходит много писем. Пишут ли тебе?

— Мне, слава богу, никто никогда не писал. Обычно шлют эпистолы ведущим. Они и отдуваются. А я не физия на экране, я строчка в мелькающих титрах, которую не все замечают. Тем более что значусь в них не как Конн, а как Гоголевский. Не от Николая Васильевича, а от улицы, где живу. Почему я под псевдонимом? Одно время писал параллельно и для «Интера», и для его главного соперника по эфиру канала «1+1». Для разных, конечно, передач. Так чтобы не было пересечений, меня попросили придумать другого себя.

Сейчас я занят «Комедийным клубом» с Яном Арлазоровым. Он выступает в нем и как артист, и как ведущий. А затем выпускает на сцену 7—8 юмористов. Ян прекрасный шоумен, он много работает в интерактиве — с публикой. Многие пробовали заигрывать с залом, но большинство получали от него «пинки». Ему удается заводить зал. А «смешно» — «не смешно» — об этом можно спорить до бесконечности, это субъективно. Я пишу ему большие сценарии. Другое дело, что Ян их всегда «форматирует» под себя и быстро реагирует на публику. Он не из тех актеров, что вышел на сцену, открыл рот и разразился текстом от соавтора. Ян артист, он играет. «Комедийный клуб» — это идея, которая позволяет делать и сборный юмористический концерт, и телепрограмму. Она позиционируется как украинская передача. Хотя главный ведущий Арлазоров — из Москвы.

Не надо печататься — вся жизнь впереди!..

Помню киевские вечера в середине 80-х годов, где неизменным было твое участие. Кажется, ни Цекало, ни «Кролики», ни Киркоров не могут донести до публики парадоксы и нюансы словесной эквилибристики твоего юмора. Почему ты сейчас не выходишь не сцену?

— Может, я и мог бы что-то c нее прочитать (хотя в последнее время ваяю исключительно сценарии, а их в одиночку не осилишь). Но на сцене мне некомфортно. На меня давит зал, эта черная яма. Я и петь пытался в старые добрые времена. Потом понял: мой рубеж — 30, ну 50 зрителей. Я их чувствую. А с тысячей справиться не могу, да они мне и неинтересны. Kак-то все расползаются перед глазами.

Я автор текстов, а не их исполнитель. Тем более что на ТВ все проекты делаются под конкретную персону, под известных ведущих. Мне там просто нечего делать. А может, я не дошел до стадии, когда перестаешь «бодаться» с залом, а ловишь кайф. Почувствовал: что-то получается неестественно и перестал выходить к софитам.

Куража нет?

— Ну да! Особой энергетики. Я просто остаюсь самим собой, не играю, не накручиваю себя, а этого для сцены, наверное, мало. Видимо, можно все это наработать, но до этого я так и не дошел.

Пару лет назад ты рассказывал о том, что одно издательство из Израиля предложило выпустить книгу твоей прозы: сценарии, миниатюры, шутки. От тебя требовалось только их собрать. Ну и?..

— Да, они не против издать мои тексты, а я в принципе не против их дать. Но поскольку это громоздкая работа, я пока к ней морально не готов. В 1991 году у меня вышла тонкая книжица, с тех пор я как-то особо данной идеей не проникался. Огромное количество того, что мной нашучено, рассчитано на живое исполнение конкретными артистами. Собрать в кучу написанное буковками и издать — нет проблем. Хоть десятки сборничков. Но это будет не то, должна быть Книга. Чтобы она получилась такой, какой я ее вижу — и со смысловой стороны, и с оформительской, — надо полгода «плотной» работы. Надо выдумывать эту книгу, приводить в чувство тексты. Где-то есть провисания, которые необходимо править. Актеры их доигрывают, исходя из своего мастерства, а на бумаге все бяки вылезут. Бывает, с самого начала видно, что некое место слабое, его приходится десять раз переснять, чтобы было смешно. А когда текст на листе перед глазами, вся дурость авторская наружу выходит. По сути большую часть из того, что наваял, я вижу сквозь призму того, как ее воплотили либо пара Володь — Данилец и Моисеенко, либо Витя Андриенко с компанией, либо кабаре-дуэт «Академия», вечная ему память. Мне трудно представить их в «голом» виде — на листе.

Над чем шутить-то нынче?

Ты можешь оценить, как изменился юмор за последние годы?

— Шуточные программы всегда востребованны, потому что они развлекают, а не напрягают. В отличие от новостей, которые, как правило, довольно негативны и вызывают много отрицательных эмоций. Люди хотят смотреть на экран и ни о чем не думать, веселиться. Что касается того, как изменяется юмор со временем... Непонятно, над чем нынче веселиться. Для нас, юмористов, был период, когда существовала замечательно унавоженная почва для веселья. Когда развалился Союз и все наши совковые дела еще были свежи, можно было над ними смачно и, главное, без опаски смеяться. Хохотать над Лениным, Сталиным, Брежневым и при этом не получать по голове. Потом таких шуток объелись.

Так что осталось мелкотемье? Юмор на уровне сантехника?

— Ну почему, Жванецкий вон пишет, находит темы. Мне близко то, что он делает. Он пишет все так же замечательно, хотя совсем о другом, нежели раньше. Так что не надо валить на время, а только на себя. Не получается весело — значит, сам виноват. Если он находит, как с юмором говорить о жизни, то и другие могут найти. При наличии таланта. Говорить о том, что зрителям уже не смешно, — это признаваться в своей профнепригодности как юмориста. Хазанов в последние годы ушел из юмора, стал в основном эстрадным и драматическим артистом. Он говорит, что ему скучно стало работать. Но он не писатель, он исполнитель. Видимо, то, что приносят ему мои коллеги, Хазанова с его колокольни не устраивает. Хотя у него подача настолько энергетическая, что он может прочитать таблицу умножения со сцены — и будет смешно. А другим нужен такой убойный текст, чтобы он сам по себе был смешным. Жванецкий сам себе вечный двигатель. Когда я его слушаю, меня больше интересуют не его репризы, а угол зрения — совершенно вывернутый, позволяющий развернуть ситуацию так, как до этого никто не смотрел. И в то же время убедительный. У него все уникально и работает в комплексе.

А что ты скажешь о других производителях юмора на ТВ? Или предпочитаешь не ругать коллег?

— Да почему коллеги, я ведь с ними не выступаю. На самом деле спрос определяет предложение. Можно двояко оценивать тот же «Аншлаг». С одной стороны, это уровень Регины Дубовицкой, которая его ведет. С другой — вставные номера приглашенных артистов, а они сильно отличаются и бывают очень интересны. Мне «Аншлаг» несимпатичен как программа, но отдельные артисты — очень даже вполне. Да к тому же и у «Аншлага», и у «Смехопанорамы» высокие рейтинги, от этого никуда не деться. И прежде чем менять программу, легче сменить публику.

Меня интересует не их рейтинг, а твое отношение к ним.

— Да какое отношение! Не нравятся! Мне близки абсурдистские, сюрреалистические шутки. Но во многих проектах я не могу так работать — там нужен вполне реалистический юмор. Сейчас нет таких программ, где можно полностью сорваться с цепи и фантазировать как бог на душу положит. В такой юмор въезжают немногие. Вот с Витей Андриенко из «Довгоносиков» мы постоянно работаем, я для него пишу репризы. Редкая неделя проходит, чтобы мы не виделись.

Маугли с Ришелье на одной сцене

Гарик, когда мы собираемся у тебя на Гоголевской, ты обычно потчуешь гостей какими-то необыкновенными блюдами. Любишь готовить?

— Закупаю всякие деликатесы, благо в магазинах сейчас есть все что хочешь. Потом смешиваю их в самых адских сочетаниях. Получается примерно то же, что в моих сценариях. И с тем же результатом.

Как ни странно, несмотря на все пертурбации последних лет, палаточный лагерь в Барзовке до сих пор живет и процветает. Знаю, ты регулярно там отдыхаешь...

— Там каждый сам себе директор. Сделал себе весело — значит, всем весело. Не сделал — праздника души не будет. Если есть интересные творческие люди, то смена проходит бодро. В Барзовке лет двадцать подряд на каждой смене ставятся капустники, миниатюры. А в последние лет пять вообще полновесные спектакли. В этом году «попал под раздачу» «Пигмалион». Рассказывать бесполезно — это истинный театр абсурда. Конечно, солнце, пляж, море дико садят творческий потенциал.

А начиналось все несколько лет назад с «Фигаро». Это хорошая пьеса, ее можно так накрутить! Мы сидели вместе с еще несколькими ребятами, писали по вечерам в свое удовольствие, потом сикось-накось поставили благо желающих и умеющих поиграть в Барзовке навалом. От «Фигаро», правда, ничего не осталось, зато весело было. Запись мюзикла кто-то из наших показал в Москве одному телепродюсеру. Потом меня домогались с этого канала: давайте, мол, делать такие спектакли в виде телепрограмм! С трудом удалось объяснить, что это театр абсурда, он не будет интересен 200-миллионной аудитории.

«Телешакалам», наверное, лучше знать, что «пойдет», а что нет.

— То, что было в нашем «Фигаро», никогда не станет массовым юмором. Это Хармс. Полная абсурдистика, доведенная до самодостаточности. Приблизительно технология выглядит так: берется, скажем, Маугли, ему навстречу выходит кардинал Ришелье. Помещаются в антураж первой пятилетки. И как-то эти герои взаимодействуют, каждый в соответствии со своим характером. Полная голова сюра.

Это близко к тому, что ты писал для «Проснись и пой?»

— Для «Кроликов» я делал сценарии в более классическом духе. А в Барзовке мы просто оттягивались. И еще, поскольку фильтра как такового не было и спектакль предназначался максимум для ста знакомых, то наши шутки были порой не просто ниже пояса, а... очень даже своеобразные. Зато веселые.

Я человек совершенно без апломба, без гонора. У меня есть какие-то способности, я их использую, чтобы заработать деньги. Обычно бывает наоборот: наличие гонора в ущерб способностям. Я трезво смотрю на вещи. Спасибо, что так. Могло быть хуже.


Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка