Под псевдонимом Зорич действовал разведчик-диверсант Александр Святогоров

03 Ноября 2006

— Александр Пантелеймонович, как вы стали профессиональным разведчиком?

— После окончания техникума в 1932 году по распределению я попал в Запорожье на огнеупорный завод. Работал мастером, старшим мастером, начальником цеха. Я был здоровым, не ленился и выбился в стахановцы. Меня приметили, приняли в партию.

Надо представлять ту эпоху. Атмосфера в стране была жуткая, шла сплошная «посадка»... С завода «черный воронок» каждый день кого-то увозил. Я задавал себе вопрос и не находил ответа — за что арестовывают?..

Вскоре меня вызвали в НКВД для знакомства, потом предложили перейти к ним на работу. Это был конец 1939 года. Ежова посадили, НКВД возглавил Берия, и человек, меня вербовавший (кстати, это был Смешко, будущий ректор Киевского института иностранных языков), говорил мне: «Ты молодой, перспективный, а у нас, в органах, было много искажений, и мы хотим, чтобы такие, как ты, помогли нам очиститься от негодных работников».

В общем, меня убедили, и я согласился. Мой приход в органы совпал с пересмотром сотен дел так называемых «врагов народа».

— Приходилось слышать, что энкавэдисты работали по ночам.

— Не только мы — вся страна превратилась в полуночников. Это шло от Сталина. Он ночами работал, а днем спал. Естественно, не спала и подчиненная братия...

В НКВД рабочий день был такой: с 10.00 до 17.00, потом с 17.00 до 20.00 перерыв (мы отсыпались) и с 20.00 до часу ночи снова работали. Это официально. А неофициально — до двух, до трех часов ночи. Иногда возвращались домой на рассвете.

— Вы еще и учились?

— Да, работал и учился. Каждый день у нас были напряженные занятия. Нам преподавали основы оперативной работы. Учил языки. Учителями были опытнейшие чекисты, бывшие разведчики.

— Где вас застала война и как реагировало на нее ваше управление?

— 18 августа немцы подошли к Запорожью. Мы, 150 человек, по приказу полковника Леонова, начальника управления, заняли оборону. Вокруг паника. Из города бегут почти все директора предприятий и ждут сообщения по радио, когда немцы захватят его. А они не захватывают...

В нашу задачу входило перед отступлением взорвать «Запорожсталь», алюминиевый завод, другие важнейшие стратегические объекты. Помню, один чекист испугался, что во время наступления не успеет выполнить приказ, и дал команду поднять на воздух алюминиевый завод. А немцы не пришли. И полтора месяца, пока мы вместе с армией держали оборону, он не находил себе места, поседел от переживаний — боялся, что его расстреляют. Его не расстреляли, но наказали.

3 октября, когда стало совершенно ясно, что город не удержать, Леонов отобрал десять человек, я был среди них, и поставил задание: перед отступлением взорвать телеграф и еще кое-какие объекты. Мы выполнили его и еще успели поджечь здание НКВД.

Полковник Леонов сделал меня своим адъютантам. Вскоре он стал начальником разведки Украины и взял меня в управление. Но в феврале 42-го он погиб. А я, еще сам обучаясь, готовил диверсантов для заброски в тыл фашистов.

— Когда вы участвовали в ликвидации военного коменданта Харькова генерала Георга фон Брауна — это было ваше первое серьезное дело?

— Да.

— Расскажите об этом поподробнее.

— Перед тем как Харьков захватили немцы, мы создали там агентурную сеть. В особняке, где поселился фон Браун, заблаговременно установили два взрывных устройства. Причем одно из них — радиомина новейшего образца, разработанная легендарным минером Ильей Григорьевичем Стариновым, который и замаскировал их в доме. Дом усиленно охранялся, а время торопило. Наконец — удача. Через своего человека, работающего у немцев, узнали, что у генерала будут гости. И в тот день, когда у коменданта собрался цвет офицерства вермахта, раздался огромнейшей силы взрыв. Под обломками погибло около двух их десятков. Фашисты заметались в поисках диверсантов, но безуспешно...

Под «прикрытием» бойцов СС «Галичина»

— Когда вас направили во вражеский тыл?

— Вскоре после освобождения Киева меня в качестве руководителя диверсионно-разведывательной группы десантировали на территорию Польши, в Люблинское воеводство. Нужно было продолжить начатое Николаем Кузнецовым дело — проникнуть в такие фашистские службы, как гестапо, абвер, диверсионная школа.

Один из местных партизанских отрядов стал нашей базой. Мы там быстро освоились и начали проводить операции.

— В чем они заключались?

— Мы готовили разведчиков, сочиняли им легенды, изготавливали немецкие документы... Затем засылали наших агентов во вражеские службы для осуществления диверсий, убийств.

— Вы готовы рассказать о том, как в Польше, будучи руководителем диверсионно-разведывательной группы, сами действовали как боец дивизии СС «Галичина»?

— Начиналось все так. В августе 44-го под Бродами дивизию СС «Галичина» разгромили. Но ее остатки находились на территории оккупированной немцами Польши. И к нам на партизанскую базу приходили группы и говорили примерно так: «Ми прийшли до вас добровільно. Ось наша зброя. Так, ми служили німцям, але зрозуміли, що вони нас обдурюють, що збудувати самостійну Україну вони ніколи нам не дозволять. Бандеру вони вже заарештували. Ви нам довіртесь — і ми вам допомагатимемо...»

И я со своим помощником Толей Коваленко отобрал из них наиболее пригодных ребят и задействовал в операциях. При этом сообща действовали под прикрытием, что являемся бойцами дивизии СС «Галичина».

Тогда же я охотился за Эрихом Кохом, гауляйтером Восточной Пруссии и рейхкомиссаром Украины. В Ровно был его штаб. К нему подбирался Кузнецов...

— Разведчик Кузнецов стал легендарной личностью.

— Я уверен, что всю правду о Николае Кузнецове в силу определенных обстоятельств общественность узнает не скоро.

Так вот, после его гибели мой начальник генерал Савченко, посылая меня в Польшу, подчеркнул: одна из твоих главнейших задач — разыскать и ликвидировать Эриха Коха.

В то время Эрих Кох из Ровно бежал в Восточную Пруссию, а оттуда в Краков, в резиденцию Ганса Франка (замок Вавель). Мы заслали в замок разведчика Болеслава Матеюка по кличке Лех. Он был ксендзом и в резиденции вскоре стал своим человеком. Болеслав дал нам подробнейшую схему замка, план комнат, в которых должен был располагаться Кох. К сожалению, один из моих агентов по кличке Электрик оказался предателем, выдал противнику наши планы. Мы его ликвидировали, но всю операцию пришлось срочно сворачивать. Так что Эриха Коха ни Кузнецову, ни моей группе убить не удалось.

А дальнейшая судьба Коха сложилась так. После войны он симулировал сумасшествие, потому что знал: умалишенных не расстреливают. Содержался в одной из тюрем ГДР. Его допрашивали, где находится Янтарная комната, ведь это он ее вывез. Но он не сказал... Дожил до 1959 года и умер своей смертью в тюрьме.

Под именем гауптмана Фридриха Краузе

— Как вам удалось взорвать Люблинскую разведшколу?

— В этом суперсекретном учебном заведении гитлеровцы готовили для засылки в нашу страну диверсионные группы, созданные из власовцев и других предателей. Это осиное гнездо нам было поручено уничтожить. Мои люди проникли в нее, все разузнали, а когда в школу прибыл шеф люблинского гестапо Акардт, мы провели боевую операцию. Все разгромили, почти всех расстреляли, захватили документы и нескольких инструкторов, которые на допросе дали ценные показания. К сожалению, Акардта живым взять не удалось: он погиб в перестрелке.

— Один ваш друг рассказал мне по секрету, что вам удалось взять в плен личного представителя адмирала Канариса — Вальтера Файленгауэра. Как это было?

— В июле 1944 года разведчик нашего отряда поляк Станислав Рокич, в совершенстве владевший немецким языком, проник в фашистское логово как гауптман Фридрих Краузе. Он познакомился с машинисткой и переводчицей Таисией Брук, от которой получал интересующую нас информацию. От нее же узнал, что в Люблин прибывает личный представитель адмирала Канариса именитый абверовец Вальтер Файленгауэр, опытный разведчик.

— И вас заинтересовало — зачем?

— Вот именно! Зря такую важную птицу не прислали бы. Вместе с ним приехала и его личный секретарь Зофия Зонтаг, которая оказалась знакомой Таисии Брук. И у нас возник смелый план. Гауптман Краузе срочно «объясняется в любви» своей «невесте», назначается помолвка, на которую Таисия Брук приглашает Зофию Зонтаг. Мы знали, что Файленгауэр ревнив и не отпустит Зофию на вечеринку одну. Наш расчет оправдался.

— Неужели обошлось без выстрелов?

— Конечно, нам не хотелось поднимать шум, но стрелять пришлось. Мы сняли охрану, ворвались в дом, где в разгаре была попойка.

— Так с какой же целью прибыл посланец Канариса?

— Он оказался одним из организаторов операции под кодовым названием «Сатурн». Под его руководством готовились для заброски в наш тыл диверсионные группы. Несколько уже было заброшено. О них он и рассказал. Вскоре эти группы мы ликвидировали.

Несмотря на пытки, его не выдали

— Затем, насколько я знаю, была Словакия. Унтер-офицер дивизии СС «Галичина», в качестве которого вы действовали на территории Польши, снова стал руководителем разведывательно-диверсионного отряда, теперь уже под названием «Зарубежные». Вы участвовали в Словацком национальном восстании, в разработке дерзкой операции по освобождению из фашистских застенков коммунистических лидеров Чехословакии, организовывали теракты против высокопоставленных гитлеровцев...

— Обстановка в Словакии особенно обострилась в августе 1944 года. Приближение советских войск к границам Чехословакии вызвало подъем антифашистского движения. Многие словацкие солдаты открыто выражали готовность вступить в борьбу с режимом Йозефа Тисо. Они сотнями пополняли ряды партизанских отрядов. 29 августа правительство Тисо обратилось к Гитлеру с просьбой оказать помощь в борьбе с нарастающим партизанским движением. Вспыхнувшее вооруженное восстание в ночь на 29-е предупредило оккупацию Словакии немецко-фашистскими войсками.

Наша диверсионно-разведывательная группа из 12 человек под моим руководством высадилась на базу партизанского соединения Алексея Егорова в районе Банска-Бистрицы 16 октября 1944-го. Группе присвоили название «Зарубежные», а я действовал под псевдонимом Зорич. Мы занимались подбором и подготовкой разведчиков-диверсантов для выполнения особых заданий.

Во время пребывания в Банска-Бистрице мне довелось неоднократно общаться с прославленными руководителями восстания Карелом Шмидке, Густавом Гусаком (будущим президентом Чехословакии), Алексеем Асмоловым. Они нам всячески помогали. В свою очередь Шмидке попросил нас оказать содействие в освобождении из гестаповских застенков генерального секретаря компартии Словакии Вильяма Широкого и члена ЦК Юлиуса Дюриша. Их побег нам удалось организовать при активном участии отважного разведчика Сергея Каграманова.

— В работе вы опирались и на местные кадры?

— Да. К примеру, главным связующим звеном группы «Зарубежные» был братиславский портной Штефан Халмовский. Ежедневно рискуя жизнью, этот бесстрашный человек и его супруга принимали и отправляя наших связных, передавали ценнейшие сведения, которые затем пересылались в Центр.

Его мастерскую часто посещал связной Эмиль Дуцкий. Однажды ночью он наскочил на немецкий патруль. Разведчик сумел убедить фашистов, что допоздна задержался у девушки. Рассказ о свидании понравился патрульным, но они все же пожелали проверить, где ночной гуляка живет, и пошли за ним. Эмиль оказался в трудном положении, так как никакого жилья в Братиславе у него не было. Но он проявил исключительную находчивость: проходя мимо барака, где строившие мост рабочие гуляли на вечеринке, решил заглянуть туда. Смело открыл дверь, подошел к столику, за которым сидели сильно подвыпившие рабочие, обратился к одному из них как к старому знакомому, выпил с ним стакан водки и, подхватив «приятеля» за пояс, повел его в другую комнату укладывать спать. Эта сцена вполне успокоила немцев, и они оставили Эмиля в покое.

Нашим разведчикам удалось проникнуть в близкое окружение Тисо, а также в управление госбезопасности, где добыли ценные документы.

— С вами работали и женщины?

— А как же! К примеру, очень красивые девушки, Гелена и Боришка, посещали рестораны, завязывали знакомства с немецкими офицерами, добывали секретную информацию, оставляя «на память» мины с часовым механизмом. Спустя несколько месяцев их вычислило и схватило гестапо. Им организовали очную ставку с арестованным нашим агентом Яном Колено. Но они, несмотря на жесточайшие пытки, его не выдали. Гестаповцам все же удалось изобличить их как исполнителей диверсионных актов. Девушкам грозила казнь. Все мои ребята были задействованы в их спасении. Мы подкупили охранников, и таким образом Гелена и Боришка были спасены. А Яна Колено депортировали в Брно, и мы не смогли ему помочь. Немцы его расстреляли.

Большое мужество, отвагу и находчивость проявила и Женя Редько. Кроме проникновения в фашистскую службу безопасности в Братиславе и постоянного снабжения нас крайне необходимыми для оперативной работы документами и бланками, она участвовала также в дерзких операциях, в результате которых нам удалось захватить старших фашистских офицеров и предателей.

— Могли бы вы рассказать хотя бы об одном таком эпизоде?

— Как-то мы получили задание добыть в качестве «языка» немецкого штабного офицера для 2-го Украинского фронта. Женю Редько должным образом экипировали, снабдили соответствующими документами (паспортом, пропуском) и вместе с разведчиком-словаком Войтом Свободой послали в Злате Моравце, предварительно разработав им надежную легенду. В ресторане Женя начала заигрывать с немецким оберстом (полковником) Куртом Гартманом. Станцевав с ним несколько туров, девушка заявила, что ей пора возвращаться домой, потому что ее тетушка будет волноваться. Изрядно подвыпив, оберст стал приставать к ней с любезностями. Закончилось все тем, что он «уговорил» новую знакомую разрешить супровождать ее домой, в местечко Недановце. Там мы и захватили его вместе с двумя солдатами и водителем.

Под крышей «невозвращенца»

— А где вы встретили День Победы?

— В Братиславе.

— Чем занимались после войны?

— В декабре 45-го, поскольку я воевал в Словакии и знал язык, меня после стажировки в МИДе послали в качестве вице-консула СССР в Братиславу.

— Вы были резидентом?

— Да, а дипломатическая должность была не более чем прикрытием. Но вице-консулом я был всего два месяца. Потом генконсул Демьянов уехал в Москву, а я был назначен на его должность.

В феврале 48-го там произошла мирная социалистическая революция. Я был в ее водовороте. Потом меня отозвали в Киев, а оттуда направили в Берлин. В Германии при проведении оперативных мероприятий я действовал под крышей «невозвращенца».

— Но вы же, наверное, были не только нелегалом-«невозвращенцем», но и одним из организаторов разведки?

— Наше разведуправление размещалось в пригороде Берлина — Карлхорсте, в доме, где в мае 45-го Жуков и представители западных союзников принимали капитуляцию гитлеровского командования. Оттуда мы «доставали» Австрию и Западную Германию.

— Вас, наверное, тогда очень интересовал Мюнхен?

— Совершенно верно. Ведь там в то время обосновались важнейшие антисоветские центры. Где-то в 1951 году из Нью-Йорка туда приехал Александр Керенский. Он хотел объединить все эти партии и организации в единый антисоветский центр.

Попытки вербовки писателя Ивана Багряного

— Генерал Судоплатов пишет, что во время приезда Александра Керенского в Мюнхен в Москве очень серьезно рассматривался вопрос о его ликвидации.

— Дело было так. Керенский собрал представителей этих организаций, но объединения не получилось — все перессорились... Особенно резкий отказ получил он от украинских националистов. И поскольку его миссия оказалась неудачной, то и вопрос о ликвидации перестал быть актуальным...

Как исторический курьез приведу следующий: много лет спустя в Нью-Йорке встретились Александр Керенский с дочерью Сталина Светланой.

— Вы могли бы рассказать о работе против украинских националистов?

— С ними я почти не работал... Хотя был один эпизод, я хотел завербовать известного писателя Ивана Багряного.

— Как это было?

— У него в Украине остались жена и сын, которых он безумно любил...

— И МГБ их не трогало?

— Наоборот — всячески помогало, надеясь на то, что Иван будет работать на нас. Мы передали письмо от жены Ивану через его давнего друга — нашего агента по кличке Доля, прибывшего из Украины. Доля встретился с Багряным, уговаривал, чтобы тот согласился помогать стране. А за это Советский Союз берется его вылечить (Багряный страдал туберкулезом), а также хорошо обеспечить семью. Он ответил примерно так: «Слухай, Дмитро, я ж тут голова Української народної ради... Ти їдь у Союз (видавати я тебе не буду!) і передай, що їхню пропозицію прийняти не можу!»

Потом была еще одна попытка завербовать Багряного, но из нее тоже ничего не вышло.

Лаврентий Павлович называл нас поименно

— В 53-м умер Сталин. Это был шок и начало больших перемен в советской спецслужбе. Вам, наверное, особо запомнились те дни?

— Кончина Сталина вызвала страх и растерянность, в первую очередь в правящей элите. Люди старшего поколения помнят, как Молотов, Маленков, Каганович и Берия в первые же дни после его смерти из страха потерять власть объединили под своим руководством по несколько министерств и ведомств. Берия взял под «опеку» МВД и КГБ.

И теперь мне как бывшему сотруднику органов госбезопасности хочется сказать: нам очень не повезло с нашими высокими руководителями. Помню дифирамбы в адрес Ягоды, ежедневно звучавшие по радио и в прессе, и вдруг... Открываю «Правду» и читаю заголовок крупными буквами: «Кровавый пес Ягода!»

Не успели оправиться от потрясения и смириться с «ежовыми рукавицами», как Ежова объявляют «величайшим врагом народа», и пошло-поехало... Пришли к руководству Меркулов, Абакумов.., разделившие впоследствии судьбу Ягоды и Ежова, а в Украине — Мешик, Мильштейн и др.

В начале июня 53-го в Берлин приехал один из ближайших соратников Берии Амаяк Кобулов. Нас собрали в знаменитом зале, том самом, в котором был подписан акт о капитуляции. С речью выступил Амаяк Захарович. Суть ее: Лаврентий Павлович вызывает нас в Москву для личного знакомства.

И вот в десятых числах месяца все приглашенные собрались в здании на Лубянке. За огромным полированным столом сидит Лаврентий Берия, организатор и руководитель мощнейшей в мире разведки, возможный преемник Иосифа Сталина. Он называет нас поименно, задает вопросы. Меня он почему-то спросил, откуда я знаю иностранные языки. Я объяснил. Потом был подробнейший инструктаж о наших дальнейших задачах.

Учитывая то, что одна из крупнейших организованных мною разведсетей находилась в Чехословакии, Берия послал меня именно в эту страну.

Так я снова оказался в длительной командировке в милой моему сердцу Чехословакии по велению Лаврентия Павловича, но уже отстраненного от власти. Да-да, все это случилось в считанные дни. Из Москвы я поехал в Берлин, наскоро передал дела и выехал опять в Москву в распоряжение отдела кадров. Когда мне вручали необходимые документы для отъезда в Прагу, то шепнули, что Берия арестован, но пока об этом нигде не объявлено.

Не могу забыть ощущения, которые испытывал, прохаживаясь по улицам Москвы. Заходя в любой магазин, видел там портреты «вождей». Среди них и Берии. Наблюдал за москвичами, озабоченно спешащими по своим делам и не ведающими, что этот портрет уже «доживает» последние минуты.

По пути в Чехословакию остановился в Киеве, где жила моя семья, зашел в свое ведомство. Оказывается, председателя МВД— КГБ Мешика и его заместителя Мильштейна срочно вызвали в Москву. Их постигла участь Берии.

Спустя пару дней узнал об аресте руководителя советской разведки, под чьим началом работал, — Павла Судоплатова. Я пережил действительно шок. Ведь у генерала Судоплатова были огромнейшие заслуги перед Родиной — как разведчик он выполнял особо сложные задания за рубежом, позже руководил одной из мощнейших в мире разведок. Мне было ясно, что его арестовали только за то, что он работал рядом с Берией. Впоследствии Судоплатов отсидел 15 лет — от звонка до звонка. Так «отблагодарил» Никита Хрущев одного из наиболее преданных и заслуженных сынов Отечества.

Откровенно говоря, я и сам не чувствовал себя уверенно, ведь в Чехословакию меня послал Берия (забегая вперед, скажу, что со мной все обошлось хорошо).

В этой стране, где я не был пять лет, также произошли трагические события. Многие мои бывшие соратники и друзья сидели в тюрьмах, а некоторых казнили.

Бурная ночь израильского дипломата

— Чем вы занимались в Чехословакии в мирное время?

— Вспоминается удачная операция по добыванию секретных шифров одной из иностранных разведок. Ее суть вкратце такова: наш агент — красивая чешка — приглашает в особняк родителей, якобы временно уехавших на несколько дней в другой город, секретаря израильской миссии Герзона и проводит с ним бурную ночь. Все это фиксируется тайно вмонтированным киноаппаратом. Перед свиданием с дипломатом женщине объясняется главная ее задача — как можно сильнее накачать его коньяком и довести до полного изнеможения, чтобы он крепко уснул. Все это она проделала безукоризненно. Дальнейшие действия такие: она передает связку ключей, извлеченных из кармана Герзона, моим коллегам, они беспрепятственно ночью проникают в помещение израильской миссии, так как сторож — чех, естественно, человек чешской контрразведки. Из сейфа Герзона достали книжечки с шифрами и кодами, быстро сфотографировали и положили обратно. И еще до того как хозяин ключей проснулся, они находились в его пиджаке.

— Почему проникли именно к израильтянам, а не, скажем, к американцам?

— Да потому, что охрана у американцев была надежная, поэтому изъять документы из их сейфов было неизмеримо труднее. Израиль же, в отличие от американского, английского да и нашего, советского, посольства, не имел материальной возможности содержать весь свой персонал вплоть до сторожа, который комплектовался бы только из граждан своей страны.

И вот с помощью израильских шифров, которыми, кстати, чехи пользовались свыше двух лет, значительно облегчалась задача по овладению некоторыми секретами западных спецслужб.

После побега Сташинского

— Спустя пару лет вы, кажется, снова попали в Берлин?..

— Проработав в Чехословакии еще три года, я снова оказался в ГДР. Был прикреплен к местной резидентуре, но выполнял задания во многих странах. И так работал до 1961 года.

После побега Сташинского работа нашей резидентуры в Германии фактически была свернута. Тем самым тогдашний председатель КГБ Шелепин оказал большую услугу антисоветским организациям: он разогнал чекистов, которые против них работали.

Я глубоко убежден, что Шелепин и Семичастный были в КГБ случайными людьми. Их как комсомольцев-выдвиженцев послали на руководящую работу, им было все равно, чем руководить, — цементным заводом или подразделением спецслужбы. А ведь они возглавляли не подразделение, а всю спецслужбу. Руководили как дилетанты, вызывая изумление у профессионалов, которые, общаясь с ними, убеждались, что они ничего не смыслят даже в азах разведки и контрразведки. Судите сами: официально объявив на весь мир, наградил орденом убийцу Бандеры — Сташинского. Это было немыслимое самодурство!

— По-моему, он открыто наградил и Маркадера, убийцу Троцкого.

— Да. И это было не менее показательное скудоумие.

— В советское время о вас написано несколько книг. А сами вы собираетесь взяться за мемуары?

— Есть такая мечта. Все, что написано о наших разведоперациях (имею в виду книги «Смерть и жизнь рядом», «Двойная западня», «Его звали Зорич»), не полностью отражает их масштабы, подготовку и проведение. Когда писались эти книги, многие мои друзья еще работали за границей, и более подробное освещение некоторых операций могло бы привести к их провалу... А сейчас я могу говорить и писать более откровенно.

Тихі та непримітні білоруси

Небажаним і небезпечним було б втягування білоруських національно-культурних...

Гибель в воздухе

Недавно произошел морозящий душу случай гибели 38 щенков на борту самолета МАУ. Этот...

Развивающие игрушки – какие они бывают

Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок развивался всесторонне и получал все...

Утилизаторы

Когда слышишь слово «утилизаторы», невольно перед глазами появляются зловещие...

Культурно-національні багатства України: угорці

Нав'язування певним людям в бідній країні чужої їм мови навряд чи додасть їм...

У столиці Галичини ксенофобії немає...

Якось мені трапилося на очі одне дуже цікаве друковане видання: журнал...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка