Тот же Турчинов,но в другом интерьере

26 Марта 2004 0

В окружении любимых женщин он тает. Становится таким нежным и умиротворенным, что сложившийся образ ТУРЧИНОВА как «пламенного борца» и «вечного революционера» — нет, совершенно не его.

Охранник, который сидит у его двери и следит за всеми передвижениями в подъезде, ни разу не слыхал повышенных тонов из этой квартиры.

А почему? Да потому что все у них в любви да согласии.

Несколько часов с его мамой и женой чаевничаем за круглым обеденным столом. Александр Валентинович, который вообще-то привык «чашка кофе на бегу», а если говорить — то либо о БЮТ, либо о политической борьбе, но никак не о собственной семейной жизни, — по-моему, чувствует себя гостем на этом экспромтном «празднике жизни».

Я все ждала, когда же он станет прежним Турчиновым? Резким, желчным. Флегматичным. Но он им так и не стал. Могу представить, как бы он млел в присутствии своего 11-летнего сына! Но Кирилл с нами чай не пил: он был в школе.

«Шекспир» с другим лицом

Турчинова воспитывала мама. Так случилось, что родители рано разошлись. Об отце Александр не говорит вообще.

«Какие-нибудь зверюшки дома были? Кошки, рыбки? Может, хомячки?» — пытаюсь вытащить из него сокровенное, что было самым главным приложением его детской любви и привязанности. «У меня не было времени на это, — отнекивается Турчинов. — Никаких рыбок и магнитофонов».

Аня, его жена, миниатюрная, как подросток, делает большущие глаза: «Саш, ну как же «нет»?! У тебя ж хомячок был, а мама дверью случайно придавила, ты рыдал целую неделю», — это она ему. «Саше, правда, лет шесть тогда было», — это уже мне.

Турчинов хмурится: зачем такое рассказывать? Да уж, «хомячок» не вписывается в образ «борца». И стихи, которые он сочинял для своей мамы, когда она болела, — тоже из другого мира. Валентина Ивановна до сих пор помнит те рифмы сына. И ей жаль, что ее Сашу «с этой стороны» никто не знает.

Мама, конечно, преувеличивает. Кто-то ведь да знает. Иначе зачем сделали портрет Александра Валентиновича похожим на знаменитый портрет Шекспира кисти Дроушаута? «Шекспир» (холст, масло) с лицом Турчинова висит в его кабинете.

Рядом на стене — портрет Ани. Когда-то уличный художник на крымской набережной сделал карандашный набросок за пару гривен. Всем отдыхающим предлагают «попозировать 5 минут и получить память на всю жизнь». Мне тоже делали такой «портрет», он затерялся среди бумаг. А Турчинов жену «взял» в рамочку. И картину повесил над своим письменным столом. Аня с большущими серыми глазами и роскошной челкой — действительно одно загляденье.

Три кило индийских «драгоценностей»

Познакомились они, можно сказать, на идеологической почве. В 1988 году Турчинов, завотделом агитации и пропаганды Днепропетровского обкома комсомола, пришел в университет на факультет журналистики агитировать студентов, чтобы те прониклись новыми демократическими веяниями (преддверие 19-й партконференции, выборы в первый демсозыв Верховного Совета СССР) и включились в информработу обкома.

Единственной, кто откликнулся на призыв, была Аня.

«Как-то раз возвращаюсь с работы, — с неподдельной нежностью вспоминает мама Турчинова, — а соседи сообщают: «Саша приходил с девочкой! Светленькая, но лицо не успели рассмотреть». Во! Новость для целого двора.

До того дня сына Валентины Ивановны не то что «с девочкой», а вообще во дворе не видали: он либо в школе, либо на тренировках (несмотря на неказистый вид выступал за сборную области по волейболу). «Очень прилежный мальчик», — резюмирует мама. Хотя покажите мне маму, которая скажет иначе.

Валентина Ивановна была в курсе всех Сашиных дел. Особую гордость и даже восторг вызвало известие, что ее сына, студента второго курса, командира стройотряда, премировали поездкой в составе делегации ЦК ЛКСМУ в Индию и на Цейлон.

На 50 рублей, которые меняли по курсу 1:1 на доллары, он привез кожаный пиджак, цейлонский чай и подарки маме: зонтик-«автомат» да три кило индийских «драгоценностей». Мог бы еще и плеер или же моднющие тогда электронные часы, но для этого надо было поменять водку. Вся делегация везла с собой бутылки. И Турчинов тоже. Одну. Но не поменял — постеснялся. И не выпил по дороге. Он вообще не пьет. Так что водку привез домой.

От сумы да от «трубы»...

Мама и Аня сказали мне: «А вы знаете, что с ним случилось на «Криворожстали»? Он же чуть не погиб!»

Турчинов насупился. Но дамы настаивали: почему об этом нельзя? Хозяин сдался. Историю с арматурой, из-за которой он чуть было не погиб, начал издалека:

— После института мне пророчили научную перспективу. И никто из преподавателей не ожидал, что я добровольно пойду работать на «Криворожсталь». Вальцовщиком. Любого молодого специалиста сначала брали на рабочую должность... А кто там работал? Те, кто после зон да «химии». Производство, опасное для жизни. Я сейчас расскажу технологический процесс...

— Не надо! — перебила я: мне показалось, что Турчинов плавно ушел «от трубы».

— Так это как раз и есть про трубу.

Остыл кофе. Его рассказ с не меньшим вниманием, чем я, слушали родные. Может быть, этих подробностей они до сего и не знали.

«...Задача вальцовщика была такая — успеть схватить кусок раскаленного металла, движущегося по желобу со скоростью 20 метров в секунду. По правилам, чтобы брать пробу, надо было остановить стан. Но поскольку тогда бы снизились общие показатели по выработке металла, никто ничего не останавливал... Следовательно, «на ходу» надо было ловить пробу — полуметровый кусок арматуры. Ломом прижать к желобу, затем бросить лом, схватить клещи и вытащить. На все 10 секунд: следом летит 50-метровая арматура.

Оператор промахнулся. Он «откусил» не полметра, а целых три. В этом случае надо убегать, а я пытался справиться с пробой, вытащить, но не успел. И раскаленный металл — «змея» пятидесятиметровой длины — начал закручиваться в спираль, виться вокруг меня. Я думал: все, конец, голову снесет. Или заживо сгорю. Но только лицо обожгло и нос перебило».

В больницу обращаться было нельзя: иначе следовало регистрировать травму на производстве. «Мне дали один день отлежаться дома — и все», — улыбается Турчинов, а женщины за столом смотрят на него так, будто описанная картина происходит прямо сейчас.

«Подпольщик» на третьем этаже

Мне интересно: кто из двоих сделал предложение пожениться? Были сомнения, что Турчинов. По-моему, он из тех, кто хоть и обожает перемены, но только там, где не касается собственной жизни.

«Предложение сделала теща», — не выдерживает, включается и Александр Валентинович в общий хор «воспоминаний» (все разом вдруг принялись за столом говорить наперебой):

— Свидания у нас были по субботам — единственные дни, более-менее не загруженные делами. И так длилось два года. Однажды пришел в гости к Аниным родителям. Ее мама, у которой иссякло терпение, «вопрос» решила просто. Она поставила меня перед фактом: «Мы заказали ресторан на такое-то число. Это через три месяца...» Я полистал свой рабочий график: да, на это число еще не было запланировано встреч. Теща поинтересовалась: «Не возражаете?», я ответил: «Нет, все нормально. В этот день как раз свободен».

Свадьбу сыграли на деньги, которые он заработал « в кооперативе» — за несколько недель — в «ИМА-пресс».

В «кооперативе» он оказался потому, что для обкома стал «предателем», для бывших коллег — «изгоем».

Завотделом агитации обкома Александр Турчинов в 1990 году подпольно руководил движением под названием «Демплатформа в КПСС» в пределах Днепропетровской области.

«Это было время Ельцина. Уже появились Бурбулис, Старовойтова... Мы ездили в Москву на политтусовки, — говорит Турчинов. — И когда я попал на демсъезд, то немедленно решил создать нечто подобное и у нас в области. «Наши люди» — фактически такие же подпольщики, как и я — были во всех крупных парторганизациях. Но когда о нашей «демплатформе» доведался обком, начали искать: кто руководит, кто входит в движение? Подключили КГБ.И вот, когда выяснилось, что центр «подпольщиков» находится в том же здании обкома, только на третьем этаже (это отдел агитации обкома комсомола), — произошел шок! Я думал, что меня порвут на части... Собрались все «отцы» города и области — Владимир Яцуба, в то время первый секретарь горкома партии, Валерий Пустовойтенко, председатель исполкома, и другие не менее влиятельные персоны.

«Ты воткнул нож в спину партии! Тебе доверили самое ценное — пропаганду и агитацию!» — наиболее безобидное из всего, что они кричали. Того, что «похлеще», было больше. Позвали рабочих, чтобы «клеймили» позором «за растление». Постановили: либо покаешься, отречешься и назовешь всех, кого совратил «платформой», либо «сдохнешь под забором». Сутки дали на размышление».

Он говорит: было страшно. Нет, не рисуется.

И, говорит, я не знал, согласится ли Аня выйти за меня. Быть рядом с отверженным — значит, самой стать отверженной.

Через сутки после бюро Турчинов вместе с друзьями взялись за организацию «кооператива» под названием «ИМА-пресс».

Я полистала интернет: «Агентство новостей ИМА-пресс — старейшее негосударственное информационное агентство на территории бывшего СССР.Работает на рынке информации и public relations. Учредители — частные лица...»

Оно и сейчас существует. Даже процветает. Только Турчинов к нему не имеет отношения. Но я знаю, что «ИМА» — его ностальгия по молодости.

Домик в деревне

1991 год. Путч изменил жизнь Турчинова коренным образом. Он снова оказался в коридорах власти. «Меня как главного оппозиционера в области пригласили работать в местную администрацию. А затем — в Киев. Советником премьер-министра по экономике. Как раз в это время родился Кирилл, поэтому каждую неделю я ездил в Днепропетровск: в пятницу вечерним туда, в воскресенье — обратно. Отсыпался в поезде: только две ночи в неделю, но и это было счастье».

— Единственный раз, — вдруг говорит Аня, — когда муж при мне кричал и был разъяренным, это когда в роддом меня не хотели принимать... А не хотели, потому что хоть и был 92-й год, но действовала советская система: если роженица — по паспорту — прописана по другому адресу, то ею не будут заниматься в «не ее» больнице. А поскольку я жила в Сашиной квартире, когда начались схватки, — оттуда и повезла «скорая». Если бы не он, — она машинально гладит руку мужа, — не знаю, что бы со мной было.

Турчинов тогда так заорал на персонал «не Аниного» роддома, что тот скрепя сердце принял пациентку.

...Невестка и свекровь живут под одной крышей. И нет меж ними классических распрей да обид. Отношение зятя к теще и тестю такое же. Он им даже купил в деревне домик, а когда ездит к ним проведать, уверяет, что только там и отдыхает.

«Душа в душу» — это о его семье. И обязанности распределены. Никто никому не мешает. Никто Аню не укоряет, что не вскакивает чуть свет, да к плите. «Она у меня плавно просыпается часов в восемь», — говорит Турчинов.

А Валентина Ивановна сама любит у плиты всякие вкусности придумывать, большая мастерица. Мне кофе «с пенкой» варила, сокрушаясь, что я была не против и растворимого «нескафе».

— Дети любят сладкое, — говорит мама, — так что булочки, печенье, наполеон, пирожные всякие — это есть в доме всегда.

Только капустник не варит: Турчинов его терпеть не может.

Два яруса в «доме литераторов»

В Киеве Александр Валентинович купил квартиру (бывший «писательский» дом, что на углу Коцюбинского), «организовал» ремонтников. Муторное дело — договариваться с прорабами, но у него это получилось быстро и без нервов. Площадь квартиры огромная — хоромы в два яруса, уютно. «У меня вообще никаких забот не было, — говорит Аня. — Он только спросил: какую бы ты хотела расцветку обоев и какие шторы?» Все в светлых тонах, даже сервиз, из которого мы пьем кофе. Голландский фарфор, нежно-голубая роспись. Это его подарок маме на именины.

В кабинете на стене висят подаренные Турчинову иконы (хотя семья-то и баптистов). Но это больше для украшения. А еще во всю стену — топографическая рельефная карта мира.

— Вы изучаете почву? — я удивлена: зачем такая громоздкая карта в квартире?

— Заказали географическую, но нам сделали такую, — объяснило семейство.

Я посмотрела содержимое его книжного шкафа.

— Что вы ищете? — спросил Турчинов.

— Уголовный кодекс. Думаю, это ваша настольная литература.

Но там был Ожегов, четырехтомник Даля, Цветаева в синей обложке, Гумилев. Всякая философия и теология. Ему это нравится.

Я сказала: от образа «революционера» не осталось и следа. Турчинов — более «домашний», чем «уличный», в смысле — трибун, охрипший призывать «улицу» взяться за булыжник.

Его это слегка обидело.

Образ оппозиционера, трибуна и революционера ему милее, чем «домашний».

И тут уж в лице родных он нашел полное единомыслие.

«Он и такие, как он, когда противостоят тому, что происходит в стране, совершают подвиг, — говорит Анна Турчинова. Ее глаза становятся еще больше: от возмущения. — Но всякий подвиг одного — это разгильдяйство другого. И однажды мы можем проснуться крепостными, а Джангиров с Корчинским будут рассказывать, что это самый прекрасный строй в мире».

Только раз жена пришла на митинг оппозиции, где на трибуне стоял Турчинов. Ей за такую «выходку» — что вообще появилась там — крепко влетело от супруга.

«Но я его понимаю. Потому что надо переживать еще и за меня, которая находится в толпе», — нашла объяснение Аня.

Она больше не ходит на митинги. Ждет его дома.

как стать уверенным человеком

Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка