«В тот день, когда не пишу, чувствую себя плохо...»

25 Июня 2004 0

«В тот день, когда не пишу, чувствую себя плохо...»

Иван БЕССМЕРТНЫЙ

Герман Гольд — это имя впервые прозвучало в конце 60-х, когда на всесоюзной выставке в Москве появился портрет командира полка «Нормандия — Неман» Жана Луи Тюляна. Тогда молодой еще художник, за плечами которого были лишь служба в армии и неполный курс обучения в Елецком художественном училище, выставил работу, обнаружившую страсть и изысканный вкус, выпадавшую из всего, что было представлено в портретном жанре того времени. Видимо, не случайно, как свидетельствуют очевидцы, директор Третьяковки надолго задержался у этой картины и сделал предложение приобрести ее.

Работы Германа Гольда находятся в музеях и галереях Украины, России, Франции, Италии, Греции, Израиля, США.А также в фондах Министерств культуры и Союзов художников России и Украины, в Центральном музее Вооруженных сил России, в центре Визенталя (США), в частных собраниях.

Сегодня художник Гольд работает в Киеве.

— Как вы утверждались в этой жизни? Ведь одно дело иметь талант и совсем другое — пробиться. Это очень непросто сейчас и, наверное, еще труднее было в советское время?

— Тогда большое значение имела чья-то поддержка. И первый, кто мне ее оказал, был известный скульптор Гришко. Он ко мне очень хорошо относился. Однажды пришел в гости с друзьями. Смотрел мои картины. И вдруг поглядел на портрет командира «Нормандии — Неман» и говорит друзьям: «Смотрите, что он от нас прячет». Картина всем очень понравилась, и Гришко посодействовал, чтобы она была принята на всесоюзную выставку. Это был грандиозный успех. Тем более что я жил в провинции, в Курске. Благодаря выходу на всесоюзную арену появились и первые упоминания в прессе — в «Известиях», в «Красной звезде». А потом генерал Георгий Захаров послал репродукцию картины детям этого летчика во Францию. Они мне тут же ответили, пригласили к себе. Но в то время о поездке за рубеж мне даже страшно было подумать. Я ведь по национальности — еврей. А тогда, в семидесятые годы, был пик эмиграции. Я был как бы нормальным гражданином, и меня никто особо не притеснял. Но стоило «рыпнуться» — тень упала бы сразу же.

Помню, однажды генерал Захаров предложил вместе с ним побывать на выставке, где был представлен портрет Жана Луи Тюляна и где собралось много иностранных туристов. Как только мы появились, нас сразу же окружили французы. Такой трогательной была эта встреча. И вдруг генерал говорит: «Идет корреспондент «Фигаро», беги отсюда!» Я спрашиваю: «Почему?» — «Ты, — говорит, — беги, а потом я тебе расскажу». Я, конечно же, ушел. И уже потом, вечером, когда мы с ним выпили по рюмашечке, он сказал: «У меня друг Роман Кармен, покруче тебя деятель, но знал бы ты, сколько у него неприятностей из-за его национальности, его публикаций в западной прессе». Вот такая была обстановка.

Высланы из Украины

— В вашей биографии значится, что вы окончили Ельское художественное училище. Это было серьезное учебное заведение?

— Да, как ни удивительно, в маленьком провинциальном городке оно имело репутацию второго после Московского художественного училища имени 1905 года. Там были очень хорошие традиции, замечательные преподаватели. И только совсем недавно я узнал, что мои самые любимые учителя Валентина Дубченко, Николай Маревский, оказывается, в свое время были высланы из Украины. Еще одна моя преподавательница с такой же судьбой — Берта Гельберт — примыкала к объединению бойчукистов. (Был такой необыкновенно одаренный украинский художник, автор целого направления в искусстве. Но оно почему-то не соответствовало официальному курсу.) Мои учителя были очень образованны. Они, конечно же, нам о политике не говорили. Подобных вопросов вообще никто не касался. Но они были людьми очень теплыми. Я жил тогда в жуткой нищете. Помню, как однажды, поздней осенью, сижу в отцовском кителе в парке. Рисую. Подходит преподаватель и говорит: «Беги домой, ты же простудишься. Хотя нет — идем ко мне, я тебе чаю налью». Это запоминается на всю жизнь. Тогда преподаватель был авторитет. Это теперь его можно по плечу похлопать. Они ушли из жизни как-то тихо, незаметно. Все их творческое наследие разворовано.

— Что побуждает вас к творчеству?

— Никогда не задавался таким вопросом. Я вроде больше ничего не умею, только писать картины. Правда, когда-то поступал в суворовское училище. У меня отец был военным. Он пришел с фронта тяжело больной после ранений и умер в 1949 году. И я пошел по инерции, потому что нравилась военная форма. Но, слава богу, очень скоро понял, что это все-таки не мое, не смогу быть военным. А вот рисовать любил с детства — особенно лошадок. Позыв к творчеству? Это труднообъяснимый вопрос. Какая-то энергия идет, наверное, изнутри. Если есть Всевышний, то это он регулирует. Один мой знакомый художник работает только за деньги. Он говорит мне как-то: «Ты знаешь, написание картин — это так выматывает, я решил делать все равнодушно: вот пью чай — и делаю какую-то халтуру». И вдруг через какое-то время он мне признается, что все работы, написанные таким образом, не покупаются. Оказывается, когда картина написана ровно дышащим человеком, не испытывающим никаких эмоций, — то это передается и зрителю, и покупателю.

— А написание картин действительно очень изматывает?

— К концу дня чувствую себя полностью разбитым. И не только потому, что мне семьдесят, а потому, что сам процесс отнимает энергию.

— Каждый день пишете?

— Стараюсь, но это не всегда получается. Часто донимают наши бытовые заботы — то трубы прорвало, то еще что-то. Но в тот день, когда не пишу, мне плохо.

— Если бы все ваши картины собрать вместе, их было бы очень много.

— Думаю, набралось бы пару вагонов.

Тогда механизм успеха был прозрачным

— Приходилось слышать, что раньше, при социализме, художникам жилось лучше.

— Да, тогда было очень хорошо. Если ты профессионал, то в работе дефицита не было. Мне, например, много картин заказывали на военную тему. Иногда они получались очень даже неплохими. По одному из таких заказов я рисовал легендарного летчика Кожедуба. Много делал дорогих работ. У меня был, к примеру, заказ от Академии наук СССР — написать портреты всех семерых ее президентов. Это заказ, на котором можно заработать сразу на полторы машины. Делал эту работу примерно год. Причем от души. При этом чувствовал себя стабильно: у тебя есть работа и на сегодня, и на завтра, ты пишешь, стараешься, чтобы это было хорошо, надолго. То была очень неплохая система.

Тогда механизм успеха был прозрачным. Организовывались зональные выставки, на которых отбирались работы на республиканские. Если художник был представлен на республиканской выставке, потом он мог попасть уже и на всесоюзную. Человек знал, к чему стремиться. В советские времена был Художественный фонд — материальная база Союза художников. За счет его строились мастерские.

Каждый выживает в одиночку

— А как себя чувствуют художники в Украине сегодня?

— По-разному. Один мой знакомый, неплохой художник, очень бережно относится к своим работам и просто не может их продавать. Голодает в прямом смысле слова — похудел на 20 килограммов. С другой стороны — есть люди, которые не пренебрегают никакой работой. Заказов как таковых нет. Иностранцы, которые сюда приезжают, нашли здесь хороший рынок. Они до того доходят, что предлагают 6 долларов за картину. Еще совсем недавно ездили по Украине и буквально грабили. Это напоминало время, когда в России многие люди — говорят, что и художник Глазунов этим занимался — ездили по деревням и у дедушек и бабушек скупали иконы. У кого подешевле, у кого — за бутылку. Из этого собирались колоссальные коллекции, которым цены не было.

Здесь же очень глубокие народные корни. Совсем недавно я был в гостях у Ивана Михайловича Дзюбы. У него висят на стене украинские разрисованные тарелки. Это высочайшая декоративная культура. Рядом — тарелки другого народа. Но на фоне украинских они показались немножко грубыми. Интересно как раз то, что делается здесь, а не то, что позаимствовано.

Теперь все очень трудно. Искусство изменилось совершенно. Очень сильно чувствуется влияние других культур, с чем я совершенно не согласен.

— Почему?

— Потому что в Украине интересным может быть только то искусство, которое самобытно. Если же здесь оно будет такое же, как во Франции или Германии — оно вряд ли кого-то взволнует.

— Недавно увидел по телевизору одного самовлюбленного типа, которого представили как выдающегося художника Украины. Он говорил, что для страны достаточно одного богатого, успешного художника, а все остальные должны бедствовать и создавать фон ему, великому.

— Бред, конечно.

— А как, на ваш взгляд, может быть организовано художественное дело в Украине?

— Оно вряд ли может быть вообще как-то организовано, особенно на таком фоне. Нашему государству и обществу не до художников — такое у меня ощущение.

— А как же профессиональный творческий союз, он может как-то модернизироваться, приспособиться к современным условиям — хотя бы как-то рекламировать художников?

— Наверное, может. Он и пытается это делать. Издается, к примеру, рекламный сборник. Чтобы попасть на его страницы, я должен заплатить 100 долларов. Но чтобы кто-то широко рекламировал украинское искусство, устраивал выставки — этого нет. В Украине нет своего артрынка. В Москве он есть. И там работы стоят значительно дороже. Один из его предводителей — Марат Гельман. Но он — и это его право — пропагандирует совсем иное искусство, не имеющее отношения к реализму. Недавно я побывал в Москве на выставке. Смотрю — прямо у входа лопата воткнута и панцирная сетка от солдатской койки валяется. Думаю: вот безобразие. Гляжу — табличка «Композиция 238». Это, оказывается, произведение искусства. Но посетитель боится показаться глупым. Он смотрит и долго раздумывает над смыслом этого «произведения».

— Руководители творческого союза могли бы, к примеру, организовывать выставки даже самых «крутых» соцреалистических работ, те же портреты Ленина, Сталина, Брежнева и показывать их на Западе — там ведь на подобные вещи есть спрос?

— Дело в том, что наши руководители все-таки высокоодаренные художники, для которых дорого время. И у них нет коммерческого подхода. Они не менеджеры. Вот этим-то и пользуются люди более изворотливые — за бесценок скупают наши работы. И получается, что художник предоставлен сам себе. Каждый выживает в одиночку.


Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка