Мюнхен

№47 (439) 21 - 27 ноября 2008 г. 21 Ноября 2008 0

Пожалуйста, см. начало в №45(437)

Следующим шагом создания Восточного пакта был визит короля Югославии Александра в Париж. Он должен был прибыть в столицу через Марсель, где его встречал Барту. Накануне в газетах появились сведения о готовящемся террористическом акте. На это не обратили должного внимания и оба государственных деятеля были убиты.

С давних времен, когда не удавалось разыскать достоверных данных о том или ином поступке, современники и историки задавали вопрос: Qui prodest? («Кому выгодно?»). Американский автор В. Ширер, проведший корреспондентом в Берлине почти все годы гитлеровского правления, 9 октября 1934 г. (вечером, позвонив в Париж и узнав об убийстве в Марселе короля Югославии и министра иностранных дел Франции Л. Барту) записал: «Берлин, — считал Ширер, — не будет крайне разочарован, поскольку король Александр расположен работать более тесно с французским блоком против Германии, а Барту проводит успешную работу, укрепляя союзы в Восточной Европе и стараясь включить Россию в Восточное Локарно»[3]. После того как мы ознакомились с пребыванием Л. Барту в Польше, можно с уверенностью полагать, что так же отнеслись к убийствам в Марселе Пилсудский и его полковники.

Четыре главных урока вытекали из несостоявшейся идеи Барту создать «Восточное Локарно», поддержанной советской дипломатией: отсутствие решительных шагов стран, испытывавших серьезное давление Берлина; готовность западных стран идти по линии дальнейших уступок агрессору, укрепление авторитета СССР, последовательно отстаивавшего интересы мира, приглашенного в Лигу Наций, но лишенного практической возможности осуществить меры, предусмотренные советско-французским договором 1935 г. о непосредственной помощи Чехословакии.

Черчилль предостерегает

Тактику фашистских агрессоров пояснил и У. Черчилль. «Нацистское правительство, — указывал он, — открыто преследовало две цели: поглощение Рейхом всех германских меньшинств за рубежом и расширение таким путем его жизненного пространства на Востоке. Менее рекламировавшаяся цель германской политики носила военный характер. Этой целью была ликвидация Чехословакии, имевшей потенциальное значение авиационной базы России и военного союзника англо-французов в случае войны.

Еще в июне 1937 г. германский генштаб по указанию Гитлера активно составлял планы вторжения в чехословацкое государство и его уничтожения. В одном из проектов говорилось: «Целью и задачей такого внезапного наступления германских вооруженных сил должно быть устранение с самого начала и до конца операций на Западе с тыла из Чехословакии и лишение русской авиации наиболее оперативных баз в Чехословакии»[4].

11 марта 1938 г. Гитлер дал директиву внести коррективы в план «Грюн». Не согласившись на внезапное нападение, учитывая опыт фактического содействия «западных миротворцев», фюрер решил прибегнуть к испытанному методу провокаций в Судетской обл. Чехословакии, где проживали немцы, опираясь на судетско-немецкую партию К. Генлейна. 13 мая 1938 г. на чешской стороне границы с Германией в отеле г. Хеб был убит чешский полицейский. Здание оцепили войска, взяв его штурмом. При этом погибло несколько «генлейновцев». В ответ посыпались угрозы ввода германских войск, к которому были готовы «западные демократии», а в Берлин за новыми инструкциями был вызван Генлейн.

«Умиротворители» развязывают руки Гитлеру

Война в Европе неумолимо надвигалась. Заявления великих держав Англии и Франции, сделанные для открытой печати, резко контрастировали с доверительными беседами с фашистскими руководителями. Это становилось нормой их отношений с агрессором, все активнее рвавшимся поглотить европейские государства, развязать всеобщую войну.

15 ноября 1937 г. в связи с окончанием пребывания посла в Англии Риббентроп сообщал о согласии Галифакса встретиться с Гитлером. Новый глава «Форин офис» «рад совершить наконец-то поездку в Берлин... он сообщил мне, что уедет в Германию на день раньше... По сообщению из окружения Галифакса, срок отъезда был передвинут из-за желания не рисковать поездкой (как «елегантно» докладывал Риббентроп. — Авт.) из-за маневров прессы».

Галифакс выразил радость по поводу представившейся возможности лично познакомиться «с Гитлером, которым он восхищается... Он изложит фюреру британскую точку зрения на политические проблемы и надеется, что фюрер поделится с ним своей точкой зрения о европейском и общем положении. В частности, он упомянул австрийский и чешский вопросы». Галифакс дал понять, что Англия не прочь бы поторговаться, считая, что «сегодня уже можно говорить» о колониях... «Галифакс подчеркнул, что Англия и Германия не должны противостоять друг другу. Конфликт между обеими странами означал бы конец цивилизации»[5]. (Какой? Фашистской. — Авт.)

Первый разговор Галифакса с Гитлером (как можно делать вывод и из его длинной записи и намного более краткого сообщения присутствовавшего на беседе министра Нейрата послам в Италии, Англии, Франции и США) носил ознакомительный характер. И все же важнейшие отправные пункты переговоров были определены. Нейрат оценил визит Галифакса (хотя он не принес конкретных материальных результатов) «удовлетворительным». По существу колониальный вопрос стал единственным, обсуждение которого отложили.

В части «восточного вопроса», сообщал министр: «Галифакс сам признал, что в дальнейшем нельзя будет обойтись без определенных перемен в Европе, Английская сторона не считает, что статус-кво должен сохраняться при любых условиях. К проблемам, которые рано или поздно потребуют изменений, относятся Данциг, Австрия и Чехословакия. Англия будет заинтересована только в том, чтобы такие изменения осуществлялись мирным путем. Подробно на этом вопросе Галифакс не останавливался».

В самом деле стоило ли? Ведь «Данцига фюрер (вообще) не коснулся». «Игра в кошки-мышки» продолжалась на протяжении беседы. Гитлер заявил, что проблема возвращения Германии в Лигу Наций даже «при условии удовлетворительного условия стоящих вопросов» и «изменений, (которые) нужно внести в Устав Лиги, чтобы Германия возвратилась» туда, «не является германо-английской проблемой». Галифакс поставил и вопрос вооружений, но он «в общем не рассматривался»[6].

Нельзя не вернуться к началу беседы и не отметить аванс, выданный фюреру сразу же Галифаксом. Несмотря на отдельные критические замечания со стороны английской церкви и лейбористов, визитер «и другие члены английского правительства проникнуты сознанием, что фюрер достиг многого не только в самой Германии, но что в результате уничтожения коммунизма в своей стране он преградил последнему путь в Западную Европу, и поэтому Германия по праву может считаться бастионом Запада против большевизма»[7].

Эта исходная позиция определяла и позицию Запада в отношении подготовки Гитлером войны на Востоке и подчинения себе стран Центральной Европы. Фюрер это отчетливо понимал, сообщал Нейрат послам, кратко описав заискивания Галифакса, в конце телеграммы подытожил: «Проблема России в разговоре больше не упоминалась».

Между тем обстановка накалялась с каждым днем и — что характерно — с ее развитием Париж нисколько не уступал Лондону в потакании Гитлеру относительно его растущих претензий. 4 декабря 1937 г. Папен, занявший пост посланника Германии в Австрии, направил донесение в берлинский МИД, где рассказывал о своих беседах в Париже. Прожженный интриган писал: «Во время бесед в Париже у меня создалось впечатление, что нынешнее правительство сделает все, чтобы достичь «всеобщего урегулирования с Германией, потому что считает, что только так можно вернуть экономическое равновесие страны... В парижских беседах я в основном ограничился более близкой мне темой и попытался установить, до какой степени французы будут согласны отказаться от своей традиционной политики равновесия в Центральной Европе. Поэтому я дал понять, что этот вопрос является в германо-французских отношениях решающим... Мне показалось очень интересным, что ни Боннэ, ни Шотан не имели возражений против постепенного расширения германского влияния будь то в Австрии — на основе соглашения от 11 июля** — или в Чехии — на основе преобразования в многонациональное государство... Что касается Австрии, я думаю, будет вполне достаточно при аннулировании Версальского договора потребовать также и отмены ст. 88 Сен-Жерменского договора*** (конечно, по возможности со стороны Австрии) при постепенном расширении нашего влияния мирным путем... Мы, вероятно, очень скоро пришли бы к заметным успехам, если бы на Кэ д'Oрсэ решились дать...хороший совет. То, что для Лондона австро-германский вопрос представляет весьма малый интерес, здесь всем ясно. Значит, решающим фактором в нашем продвижении вперед являются переговоры с Францией»[8].

В это время Гитлер, расправившись с Дольфусом и навязав Вене договор 11 июля, считал вопрос об Австрии решенным. Фюрер видел главную задачу в том, чтобы вынудить Англию поддержать его действия, направленные на ликвидацию Чехословакии. Это ярко проявилось на его встрече с послом Британии Гендерсеном. Последний попытался затронуть колониальную тему, ублажив Гитлера за счет владений союзников Англии в Африке. Фюрер даже не пожелал обсуждать это. Воспользовавшись вторым «почтительным» вопросом: «какой вклад она (Германия) готова внести для обеспечения в Европе всеобщего спокойствия и безопасности?», Гитлер и вовсе распоясался. Он потребовал от английского правительства прибрать к рукам прессу, которая занимается его «травлей». Далее фюрер вел беседу с позиции силы. «В отношении Центральной Европы следует заметить, — заявил он, — что в урегулирование своих отношений с большим количеством немецкого населения Германия не позволит вмешиваться третьим странам, так же, как Германии не пришло бы в голову вмешиваться в урегулирование отношений между Англией и Ирландией».

Попав в положение защищающегося, Гендерсон всячески оправдывался. Он «указал на то, что теперешнее английское правительство обладает большим чувством реальности. Чемберлен сам взял на себя руководство народом, вместо того чтобы идти на поводу у народа. Он выказал большое мужество, когда, не обращая внимания ни на что, сорвал маску с таких интернациональных фраз, как коллективная безопасность и т. п.»

Далее следовало «лестное» указание на подобие лидеров Германии и Англии: «В истории иногда самое трудное найти двух людей, которые не только хотели бы одного и того же, но и прежде всего намеревались бы это осуществить в один и тот же момент. Поэтому Англия заявляет о своей готовности устранить все трудности и спрашивает Германию, готова ли она сделать то же самое» (выделено мною. — Авт.).

Встречаясь с Галифаксом, Гитлер не ответил на комплименты министра о позиции Германии относительно России. Теперь фюрер счел нужным атаковать «мягкость» Запада в отношении нашей страны. Здесь «подобие Чемберлена» не стеснялось во лжи. «Фюрер указал, — гласит запись, — на свои предложения, сделанные несколько лет тому назад. Ответом явился франко-русский пакт, который после присоединения Чехословакии сделался для Германии особенно опасным... Поэтому с германской стороны необходимо было основательно защитить себя от этого окружения. Ограничение вооружений ввиду этого в значительной степени обусловлено Советской Россией... Германия должна быть защищена».

Не стесняясь вранья и грубой брани, распоясавшийся Гитлер вещал: «Соглашения с этой страной, собственно говоря не имели бы никакой цены. Не надо было впускать Советскую Россию в Европу». Он, Гитлер, в свое время в своих предложениях имел в виду объединение Европы без России.

Чтобы «сохранить лицо», английский посол хотел услышать из уст фюрера хоть слово по вопросу о вооружениях, которое можно было бы использовать, продолжая политику умиротворения фашистского агрессора. Но бесноватый фюрер не унимался. В конце беседы он «возразил, что вооружение Германии обусловлено Россией. Для Германии защита ее позиций в Центральной Европе является жизненно важным вопросом, и она должна вооружаться на случай нападения со стороны Советской России, которое, конечно, никогда не может быть задержано ни лимитрофами, ни Польшей. Ведя разговор о вооружениях, англичане должны были поэтому прежде всего начать с России»[9].

Несть числа документам, свидетельствующим о переговорах фюрера и его подручных с представителями западных демократий. Агрессор предстает в разных ипостасях — лживым, цинично откровенным, грубо наглым и т. д. Рассмотреть их хотя бы кратко возможно лишь в многотомных монографиях. Однако до сих пор не нашлось любителя проанализировать каждый из них. Не является это задачей нашего очерка. Да вряд ли нашлись бы любители читать такой очерк.

Приведенные выше беседы Гитлера с английским министром иностранных дел и послом Лондона отделяет не так много времени — четыре с половиною месяца. Но как за это, казалось бы, сравнительно недолгое время изменилось поведение Гитлера на переговорах, какой разной была его тактика на этих встречах. «Миролюбивый» и «скромный», не отзывающийся на комплименты Галифакса строитель «бастиона против коммунизма» в Европе и не проронивший ни слова об СССР в конце ноября 1937 г., он злобно и яростно нападает на нашу страну, ссылаясь на нее как на потенциального агрессора, первопричину бешеного вооружения Германии и чуть ли не угрозу самому существованию Третьего рейха.

Но, во-первых, во второй половине 30-х гг. ХХ ст., как, пожалуй, и в наше время, события развивались очень бурно и полтора квартала иногда существенно меняли международную ситуацию. Во-вторых, Гитлер был не только бесчеловечным политиком, но и коварным, о чем свидетельствуют его отношения с Польшей, с одной стороны, и с западными «умиротворителями» — с другой.

Получив от Галифакса фактический карт-бланш на войну против СССР, он старался использовать его как можно полнее и скорее, осуществляя давние планы захвата Чехословакии, становясь хозяином Центральной Европы и ослабляя тем самым и своих «умиротворителей». В-третьих, он был беспринципным и крайне лживым политиком и в своих интересах готов был оболгать все и вся. При этом главным здесь было стремление ускорить войну против СССР и завоевать «жизненное пространство» на Востоке, в первую очередь — Украину. Все это прекрасно понимали руководство нашей страны и ее дипломатия.

Реализм внешней политики СССР

В монографии французского историка Анри Ногереса приведено мнение М. Литвинова, высказанное им 23 марта 1938 г. в беседе с послом США в Германии Дж. Дэвисом, к сожалению, опущенное в русском издании его «Дневника». Нарком заявил, что совершенно уверен, что Чехословакии придется уже этим летом испытать трудности: «Следует опасаться, — считал американец, — что Чехословакия может пойти на уступки Германии из-за отсутствия доверия к Франции и потому, что она полностью окружена... Франция не пользуется малейшим доверием в Советском Союзе, а Франция не доверяет Советскому Союзу». Ногерес пишет, что когда Дэвис спросил, что же советский нарком думает о будущем, основываясь на такой пессимистической оценке, Литвинов категорически ответил: «Я предвижу навязанный Германией и Италией фашистский мир... Все средние государства — Румыния, Югославия, Болгария, Венгрия и Чехословакия — донельзя запуганы, и единственное, что может предотвратить полное господство фашизма над Европой, было бы изменение правительства или политики Великобритании».

Историк разделял мнение советского наркома: «В то время не существовало условий ни для одного, ни для другого: английские консерваторы, несмотря на оппозицию Уинстона Черчилля, которого полностью поддерживал Антони Иден, твердо удерживали власть. А то, что у руля Форин-офис стал Галифакс, показывало решимость Чемберлена менять машину, а не политику»[10].

В этой донельзя грозовой международной обстановке СССР, верный договорам с Францией и Чехословакией, последовательно продолжал борьбу за обуздание фашистских агрессоров. Показательно сравнение позиций СССР, с одной стороны, и западных «умиротворителей» — с другой, в канун ликвидации Чехословакии.

Начнем с общей обстановки после первого захватнического шага Гитлера, оккупировавшего целую страну, — аншлюса Австрии.

17 марта 1938 г. (после аншлюса) Литвинов выступил с заявлением, в котором отметил: «Если случаи агрессии имели место на более или менее отдаленных от Европы материках или на окраине Европы, где наряду с интересами жертв агрессии были задеты интересы лишь нескольких ближайших стран, то на этот раз насилие совершено в центре Европы, создав несомненную опасность не только для отныне граничащих с агрессором 11 стран, но и всех европейских государств, и не только европейских... В первую очередь возникает угроза Чехословакии, а затем опасность в силу заразительности агрессии грозит разрастись в новые международные конфликты... Завтра может быть уже поздно, но сегодня время... еще не прошло, если все государства, в особенности великие державы, займут твердую, недвусмысленную позицию в отношении спасения мира»[11].

Руководство СССР не только предупреждало о принципиальном значении для дела мира защиты Чехословакии от фашистских посягательств, но и готовилось принять самое непосредственное участие в этом важнейшем тогда деле предотвращения Второй мировой войны. Эти вопросы решались на самом высоком уровне. Принципиальная позиция Советского Союза была сообщена посланнику ЧСР З. Фирлингеру, который сразу же 23 апреля 1938 г. передал в Прагу: «В Кремле состоялось совещание, на котором присутствовали Сталин, Молотов, Ворошилов, Литвинов и Каганович. После доклада Александровского о политическом положении в Чехословакии было решено: СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией и Чехословакией принять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии. Для этого он располагает всеми необходимыми средствами. Состояние армии и авиации позволяет это сделать»[12].

2 сентября 1938 г., когда обстановка вокруг Чехословакии накалилась до предела, М. Литвинов в ответ на официальный вопрос французского поверенного в Москве Пайяра, «на какую помощь со стороны СССР может рассчитывать Чехословакия, учитывая затруднения, имеющиеся со стороны Польши и Румынии, напомнил, что Франция обязана помогать Чехословакии независимо от нашей помощи, в то время как наша помощь обусловлена французской, и что поэтому мы имеем большее право интересоваться помощью Франции.., при условии оказания помощи Францией мы исполнены решимости выполнить все наши обязательства по советско-чехословацкому пакту, используя все доступные нам для этого пути».

Нарком добавил, что если Лига Наций вынесет решение об агрессии, Румыния может изменить свою позицию. М. Литвинов пояснил, что в нынешних условиях следует отреагировать на выдвинутое Москвой после аннексии Австрии предложение о совещании «с участием Англии, Франции и СССР и вынесение общей декларации, которая, несомненно, получит моральную поддержку со стороны Рузвельта, имеет больше шансов удержать Гитлера от военной авантюры, чем всякие другие меры. Необходимо однако действовать быстро...»[13]

В те дни в Москве серьезно и тщательно готовились к самостоятельной помощи Праге. Посол Чехословакии в Москве З. Фирлингер сообщал своему правительству: «Мне стало известно из источников, близких к Кремлю, что там обсуждался даже вопрос о действиях без Франции. Настроение, следовательно, по отношению к нам твердое и решительное» [14].

Даже проявлявший колебания Э. Бенеш впоследствии признал: «Разнообразные четкие попытки советской дипломатии, которая в критические моменты того периода, вплоть до Мюнхена, стремилась к совместной встрече представителей генштабов, к обмену взглядов о совместной обороне европейского Востока и Запада против всех фашистских держав.., не имели никогда у французов и англичан до самого конца сентября 1938 г. успеха.» [15]

К нападению на Чехословакию готовы

Видя, что в своей позиции относительно предотвращения гитлеровской агрессии против Чехословакии СССР находится в фактической изоляции, Гитлер стал непосредственно готовиться к агрессии. 30 мая 1938 г. был утвержден «План Грюн».

Фюрер предписывал: «Моим непоколебимым решением является то, что Чехословакия в ближайшем будущем должна быть разбита в результате военных действий... Правильный выбор и решительное использование благоприятного настоящего момента является наиболее надежной гарантией для достижения успеха... Уже в ближайшие 2—3 дня может быть создано такое положение, которое покажет вражеским государствам всю бесперспективность чешского военного положения, а для тех государств, которые имеют территориальные притязания на Чехословакию, явится стимулом к немедленному нападению на нее. В этом случае следует рассчитывать на выступление Польши и Венгрии...»[16]

Расчет на участие Польши и Венгрии в ликвидации чехословацкого государства был связан с насквозь пропитанной фальшью гитлеровской пропагандой «самоопределения наций», которая на деле означала реваншистские стремления названных государств, которых У. Черчилль назвал в заголовке раздела своей цитируемой книги «хищниками».

О позиции первого из них уже шла речь. Будет она идти и позже, при рассмотрении послемюнхенского периода. А вот на позиции Венгрии остановимся и сейчас.

Венгрия не имела территориальных споров с Германией, не претендовала на всю Украину, и двум сателлитам Гитлера было легче согласовать свои планы относительно Закарпатья. Правда, своеобразное «шефство» над ней хотела взять и взяла Варшава.

10 мая 1938 г. посланник Венгрии в Варшаве Хорти сообщил в Будапешт, что Кобылянский спросил его по поручению генштаба: «о том как мы представляем себе новую венгерскую границу в случае раздела Чехословакии» и «как венгерская сторона намерена провести границу с автономным словацким районом. Поскольку для Русинской области план будто бы также предусматривает автономии, выражается просьба сообщить очертания границ Русинского края». В ответе посланнику С. Каня заявил: «Венгрия имеет притязания на территории Словакии и Русинской области... Венгрия претендует на восстановление старых исторических границ с включеним территорий, входящих в состав Чехословацкой республики, однако за исключением небольших территорий, относящихся к Польше» [17].

Еще в 1935 г. Берлин старался подогреть давние венгерские претензии к Чехословакии. Сообщая своим представительствам о визите венгерского премьер-министра в Берлин, германский МИД заключал: «На переговорах выявилась» его «явная антипатия по отношению к Чехословакии...» Осенью 1936 г., перед визитом Хорти в Берлин, венгерский посланник писал оттуда министру иностранных дел: «По мнению Гитлера, с точки зрения Венгрии, нецелесообразно слишком много говорить о пересмотре границ, поскольку это настораживает против нас и сплачивает Малую Антанту и ее покровителей.

Нам следует сосредоточить все силы на Чехословакии. Гитлер сознает, что в отношении Чехословакии у нас цели совпадают, однако осуществление их он намечает на более позднее время. Он ненавидит чехов».

Примерно через месяц Геринг побывал в Будапеште. В беседе с министром иностранных дел Каней он отозвался «пренебрежительно» о Чехословакии: «Мы не потерпим, чтобы исконная немецкая Судетская область истекала кровью под чешским господством». По словам Геринга, разгром Чехословакии будет нетрудной задачей. Правда, в настоящее время чехи возводят большие укрепления на германской границе, что замедлит продвижение германских войск внутрь страны. Но Германия никоим образом не изменит своих планов в отношении Чехословакии». Показательно, что наци № 2 поделился и своими опасениями относительно Польши. Он сказал, что поездка Рыдз Смиглы в Париж «настораживает Берлин», но «советская угроза» заставит Польшу «присоединиться к Германии в борьбе против большевизма».

Осенью 1937 г. к делу подключился сам фюрер. Принимая Каню, он посоветовал Венгрии не распылять политическую силу в разных направлениях, а направить ее в сторону Чехословакии. Каня ответил, что Венгрия руководствуется именно этим «соображением».

Все время сдерживаемый Будапешт весной 1938 г. забеспокоился перерывом обсуждения с военными планов нападения на Чехословакию. 12 марта посланник Д. Стояи докладывал: «На мой конкретный вопрос, когда может наступить очередь Чехословакии и почему, собственно говоря, прерваны переговоры о сотрудничестве, Геринг заявил, что сначала следует урегулировать вопрос об Австрии, а затем наверняка дойдет очередь и до Чехословакии... Он согласился с необходимостью сотрудничества, поскольку цели у нас общие... Одновременно он заметил, что, по сообщению генерального штаба, вооружение и оснащение венгерской армии оставляют желать лучшего».[18]

По мере приближения Мюнхена планы и претензии как «хищников», так и позиция будущей жертвы уточнялись. Венгерский «хищник» прибегнул и к зондажу. В начале марта 1938 г. Прагу в соответствии с пожеланием министра иностранных дел посетил один из его предшественников Густав Грац. С ним беседовали Бенеш, премьер-министр Годжа и министр иностранных дел Крофта. Известно много свидетельств не только непоследовательности чешского президента перед лицом грозной опасности, грозившей его родине, но и игнорирования помощи со стороны СССР [19].

В этой связи сказанное Бенешем и его окружением давнему знакомому подтверждает обвинения, прежде всего его соотечественников. 5 марта Грац встречался с Бенешем, через день с названными «посадовцями». «Президент Бенеш особенно, а также два других господина», писал Грац министру, полагались на «безусловную гарантию» Франции, а также вынужденную выступить со своим союзником Англию.

Вместе с тем: «Они не принимают в расчет возможную помощь Чехословакии со стороны России. По их словам, чешско-русский договор не имеет практической ценности, он явился следствием франко-чешского и франко-русского договоров». Бенеш был уверен, что западные державы не сдадут и Австрию, в то время когда 12 февраля Шушнинг капитулировал в Берхтесгадене и операция «аншлюс» близилась к окончательному завершению.

Что можно сказать о такой позиции опытного политика? Лишь то, что он, мягко говоря, не мог в силу своей приверженности к «западной демократии» и недоверия, точнее сказать — игнорирования советской дипломатии и СССР — разобраться в тогдашней сложной международной ситуации и спасти свою страну. А вот когда венгерский собеседник задавал «повторные вопросы, поставленные в прямой и обнаженной форме, что произойдет, если в случае германского нападения Франция все же не захочет или не сможет оказать помощь, мне ответили, что это совершенно исключено, но если это все же произойдет, то чешский народ, который в течение веков жил в чреве Священной Римской империи, переживет и, если придется, проживет еще пару веков в чреве новой, Германской империи. Этого взгляда особенно придерживается президент Бенеш...»

Приведенная часть рассказа Граца во многом объясняет капитулянтство верхов Чехословакии.

И еще одно обстоятельство, на которое нельзя не обратить внимания: «Особенно подробно Бенеш высказался по вопросу о нацменьшинствах. Он сказал, что ни под каким предлогом не согласится сделать вопрос о нацменьшинствах предметом международных соглашений, но намерен найти удовлетворительное решение этого вопроса. Согласно его планам все национальности, проживающие в Чехословакии (судетские немцы, словаки и венгры — русинов он не упомянул), получат полную автономию в делах просвещения, здравоохранения и транспорта (имея при этом в виду как шоссейные, так и железные дороги»[20]. То, что Грац обратил специальное внимание на то, что автономия Закарпатью не полагалась, объясняется как интересом Будапешта к этой части Украины, так и отношением Праги к нуждам «своих» украинцев. Но об этом позже.

Вряд ли могут возникнуть сомнения, что Венгрия не поставила в известность своего союзника — Германию — о взглядах чешского руководства. Нет сомнения, что они лишь подтвердили расчеты Гитлера на то, что его давление на Чехословакию и на западных «умиротворителей» принесет фюреру желанные плоды.

В эти предмюнхенские месяцы Англия и Франция продолжали капитулянтскую политику, приближая «благоприятный момент», которым рассчитывал воспользоваться агрессор. 21 сентября, выступая на ассамблее Лиги Наций, Литвинов заявил, что Лига достаточна сильна, чтобы предотвратить агрессию, разоблачил ее покровителей, которые едут к агрессорам, «принося ему в жертву жизненные интересы того или иного государства». Нарком изложил последовательную политику СССР, официально переданную правительствам Франции и Чехословакии. 3 сентября Черчилль письменно сообщил Галифаксу о беседе с И. М. Майским, который в деталях поведал о заявлении наркома посланнику Пайяру.

Английское и французское правительства способствуют Гитлеру

Не вникая в подробности подготовки капитуляции и предательства Чехословакии, отметим лишь, что Париж и Лондон 19 сентября направили правительству Праги фактический ультиматум. Основные «рекомендации» звучали так:

«1. ...Представители обеих сторон убеждены, что в результате недавних событий создалось такое положение, когда дальнейшее сохранение в границах чехословацкого государства районов, населенных главным образом судетскими немцами, фактически не может более продолжаться без того, чтобы поставить под угрозу интересы самой Чехословакии и европейского мира. В свете этих соображений оба правительства вынуждены прийти к выводу, что поддержание мира и безопасности и жизненных интересов Чехословакии не может быть эффективно обеспечено, если эти районы сейчас же не передать Германии...[21].

8. Премьер-министр должен возобновить переговоры с г-ном Гитлером не позднее среды, а если представится возможным, даже раньше. Потому мы полагаем, что нам надлежит просить вас дать ответ как можно раньше»

Вероятно, в Лондоне и Париже знали, что еще 18 июня Гитлер, как сообщает Черчилль, ссылаясь на материалы Нюрнбергского процесса, «дал окончательную директиву о нападении на Чехословакию, причем постарался успокоить своих встревоженных генералов.

Гитлер — Кейтелю:

«Я приму решение о действиях против Чехословакии, только если буду твердо уверен, как это было в случае вступления в демилитаризованную зону и в Австрии, что Франция не выступит и что поэтому Англия не вмешается»[22].

Чехословацкий вопрос оказался в центре взаимоотношений между странами Европы, своего рода одной из последних проверок их подлинного отношения к войне, которая неумолимо надвигалась. От участия в его решении фактически был отстранен Советский Союз. Нарушив договорные обязательства, Франция и Англия передали дирижерскую палочку в определении судьбы своего союзника Гитлеру, который вместе со своими клевретами готовил расчленение и уничтожение Чехословакии.

21 сентября с глубоким анализом обстановки и подтверждением готовности СССР выполнить свои договорные обязательства перед Прагой на заседании ассамблеи Лиги Наций выступил Литвинов [23]. Черчилль писал об этой речи: «Поистине поразительно, что это публичное и недвусмысленное заявление одной из величайших заинтересованных держав не оказало влияния на переговоры Чемберлена или на поведение Франции в данном кризисе... Советские предложения фактически игнорировали. Эти предложения не были использованы для влияния на Гитлера, к ним отнеслись с равнодушием, чтобы не сказать с презрением, которое запомнилось Сталину. События шли своим чередом так, как будто Советской России не существовало. Впоследствии мы дорого поплатились за это».[24]

К слову, четкое и недвусмысленное заявление Литвинова удивило и оказалось неожиданным для некоторых членов французского правительства, поскольку ярый антисоветчик министр иностранных дел Ж. Бонне скрыл заявление СССР от 2 сентября от некоторых членов своего правительства [25]. Соответственно о нем не знали во всей стране. Это серьезно облегчало действия дипломатии западных держав, предпринимавшей порой унизительные усилия, чтобы оправдать свои дальнейшие капитулянтские акции. В Годесберг трижды летал Чемберлен, все более ублажая фюрера. Побывав в резиденции фюрера 22—23 сентября, английский премьер привез Гитлеру согласие Праги на англо-французский «ультиматум», о котором речь шла выше. В ответ «человек с зонтиком» получил более жесткие требования. Для согласия Праги и на них он вернулся в Лондон, где с премьером Франции Даладье обсуждал детали новой капитуляции.

Но и в эти последние дни перед Мюнхеном Советский Союз делал все, чтобы остановить агрессора и его подручных, если потребуется, силой. Об этом наглядно свидетельствует телеграмма Народного комиссариата обороны военно-воздушному атташе в Париже, посланная 25 сентября 1938 г. «Вам надлежит, — предписывалось военному представителю СССР, — встретившись с Гамеленом**** лично, поблагодарить его за информацию о мероприятиях французского командования и передать следующее:

«Наше командование приняло пока следующие предупредительные меры:

30 стрелковых дивизий придвинуты в районы, прилегающие непосредственно к западной границе. То же самое сделано в отношении кавалерийских дивизий.

Части соответственно пополнены резервистами.

Что касается наших технических войск — авиации и танковых частей, то они у нас в полной готовности».

Результаты срочно сообщите» [26].

В свою очередь фюрер подталкивает соглашателей и, как обычно, лжет. Ж. Табуи пишет о вечере 26 сентября: «Внезапно во всех салонах (правительственных и дипломатических) послышалось дикое завывание.

— Это Гитлер выступает в берлинском «Спорт-паласе», — флегматично замечает служащий, настраивая радиоприемник.

Без конца прерываемый бешеными овациями, фюрер говорит своим хриплым истерическим голосом:

«Как только судетская проблема будет разрешена, для Третьего рейха не останется больше в Европе территориальных проблем! Это последнее территориальное требование, которое я выдвинул в Европе, я гарантирую это!

Мы совсем не хотим войны с Францией! Мы ничего не требуем от Франции, ничего абсолютно!

Но наше терпение на исходе!

Словацкие (так в тексте; вероятно, судетские. — Авт.) территории должны быть возвращены мне первого октября, в противном случае будет война. Или Бенеш предоставит немцам свободу, или мы сами наконец отправимся добывать эту свободу!» [27]

Днем 28 сентября, после беседы с Гитлером и получения последним послания от Муссолини, посол Франции сообщает в Париж: «Гитлер решил отсрочить вступление германских войск в Чехословакию. Он предлагает созвать завтра, 29 сентября, в Мюнхене конференцию. Приглашаются главы английского, французского и итальянского правительств» [28].

Сговор в Мюнхене

О позорном пути к Мюнхену, его причинах, значении и последствиях написаны горы литературы. А о самой Мюнхенской конференции крохи. Причина здесь одна — с делом управились фашистские диктаторы при раболепном содействии западных «миротворцев» споро и без особых обсуждений. Немного об атмосфере конференции написала Ж. Табуи: «Прибывшие на конференцию четыре (премьер-)министра вместе со своими сотрудниками собрались возле большого камина в холле дома фюрера, расположившись полукругом...

Никто не председательствует. Нет точно установленной повестки дня.

Тягостное и запутанное обсуждение, во время которого все выступления последовательно переводятся на два языка Паулем Шмидтом, носят беспорядочный характер, все время перескакивая с вопроса на вопрос...

После 6 часов вечера дебаты сосредоточились вокруг вопросов о франко-английском проекте, о международной комиссии и о гарантиях четырьмя странами новых чешских границ. Гитлер возражает.

Даладье настаивает:

— Международная комиссия должна контролировать все, я говорю — все...

Проходят часы.

В 11 часов Муссолини поднимается:

— Послушайте, вот текст, сейчас его нужно либо принять, либо отвергнуть, Я не могу больше ждать, мой поезд отходит в полночь.

Дискуссия суживается.

В конце концов решено, что Франция и Англия гарантируют Чехословакии ее новые границы, в отношении которых Германия и Италия дадут свои гарантии только после того, как будут удовлетворены польские и венгерские требования, предъявленные чехам...

В 1 час 30 минут ночи соглашения подписаны...

2 часа 30 минут ночи...

Автомашины тронулись. Три делегата возвращаются в свой отель. Смотря на удаляющиеся автомашины, Гитлер с непостижимым презрением говорит Отто Абецу и Риббентропу:

— Это ужасно, какие передо мной ничтожества!» [29]

Черчилль оценил «свидание» по существу: «Здесь возможно подчеркнуть только некоторые его характерные особенности. Россия не была приглашена. Точно так же и самим чехам не позволили присутствовать на совещании. Правительство Чехословакии было уведомлено вечером 28 сентября в нескольких словах о том, что на следующий день состоится совещание представителей четырех европейских держав. Согласие между «Большой четверкой» было достигнуто без промедления... Эвакуация Судетской области должна была быть проведена в пять этапов, начиная с 1 октября, и закончена за 10 дней. Окончательное определение границ предоставлялось международной комиссии. Документ был вручен чешским делегатам, которым позволили приехать в Мюнхен узнать о решении» [30].

Вот что писал о случившемся У. Ширер: «Как я имел возможность наблюдать в течение этих бесконечных, до странности нереальных двадцати четырех часов. Даладье и Чемберлен ни разу не потребовали от Гитлера ни одной уступки. Они ни разу не встретились наедине и не сделали никаких попыток выступить как бы «демократическим» фронтом перед двумя диктаторами». Представителям страны, судьбой которой играла четверка, «в час ночи было сказано, что Чехословакии придется подчиниться, причем сказано не Гитлером, а Чемберленом и Даладье! Их протесты, мы слышали, высокий государственный муж просто обсмеял».

«Умиротворители» добились своего. Однако премьеры выглядели по-разному. Чемберлен восторженно, Даладье — «совершенно разбитым и сломленным человеком... Французы говорят, что он боится возвращаться в Париж, думает, что его встретит враждебно настроенная толпа... Франция принесла в жертву свое положение на континенте и потеряла свою главную поддержку в Восточной Европе. Для Франции этот день станет катастрофой». [31]

Однако тогда мало кто из обывателей на Западе понимал случившееся. «Хранящий молчание Даладье, — рассказывает Ж. Табуи, — замечает внизу аэродром Бурже, где волнуется огромная толпа народа.

Эти тысячи людей, — говорит он, — пришли, чтобы освистать меня. Прикажите пилоту сделать несколько кругов над аэродромом. Я еще не успел обдумать ни краткую речь, которую мне хотелось бы произнести, ни тем более как я должен держаться при выходе.

Наконец самолет снижается, бежит по взлетной дорожке, останавливается.

Бурная овация встречает Даладье» [32].

Подобными овациями был встречен и «человек с зонтиком» Чемберлен. В парламенте и правительстве сразу же появились трещинки. Палата общин 366 голосами против 114 одобрили мюнхенскую сделку. Во время трехдневных прений против нее, подав в отставку, выступил морской министр Дафф Купер. Он говорил: «Я призывал своих коллег не смотреть всегда на эту проблему только как на проблему Чехословакии, не рассматривать ее всегда с точки зрения затруднительного стратегического положения этой малой страны, но лучше сказать самим себе: «Может наступить момент, когда из-за вторжения в Чехословакию начнется мировая война...» Черчилль вспоминал: «Я хорошо помню, что буря, которой были встречены мои слова: «Мы потерпели полное и абсолютное поражение» [33], заставила меня сделать паузу, прежде чем продолжать речь».

В воспоминаниях Черчилль приводит и конкретные данные о том, «кто больше выиграл в силе за год, последовавший за Мюнхеном — Гитлер или союзники (Англия прежде всего. — Авт.): «В 1938—1939 годах все военные расходы Англии достигли суммы в 304 миллиона фунтов стерлингов, а расходы Германии равнялись по меньшей мере полутора миллиардам фунтов. В этот последний год перед войной Германия выпускала, вероятно, по крайней мере вдвое, а может быть, и втрое больше оружия, чем Англия и Франция взятые вместе...

Покорение Чехословакии лишило союзников чешской армии 21 регулярных дивизий, 15 или 16 уже мобилизованных дивизий второго эшелона, а также линии чешских горных крепостей, которая в дни Мюнхена требовала развертывания 30 германских дивизий, т. е. основных сил мобильной и полностью подготовленной германской армии».[34]

1 октября посол СССР в Лондоне И. М. Майский встретился с Ллойд Джорджем. Состоялась беседа, в ходе которой бывший премьер-министр Великобритании дал реалистическую оценку Мюнхена и его последствий. «Ближайшая перспектива, — сообщал посол, — рисуется Ллойд Джорджу в очень мрачном виде. Западные «демократии» понесли жестокое поражение. Франция окончательно стала второстепенной державой. (Ллойд Джордж считает Даладье слабым человеком, а Бонне просто изменником, поддерживающим преступные связи с германским правительством)».

Один из творцов Версальской системы мрачно смотрел и на международные отношения в Европе, которые складывались в Европе после Мюнхена: «Лига Наций и коллективная безопасность мертвы. В международных отношениях наступает эпоха жесточайшего разгула грубой силы и политики бронированного кулака. В Англии царит глубокая реакция, и у власти стоят наиболее консервативные круги буржуазии, боящиеся прежде всего коммунизма. Чемберлен, который сейчас добился осуществления своей мечты — «пакта четырех» (об этом Ллойд Джордж говорил мне больше года назад) и роли «умиротворителя» Европы, несомненно постарается извлечь выгоду из нажитого им «политического капитала... Единственным светлым пятном на этом мрачном фоне остается только СССР, к которому отныне еще больше, чем раньше, будут обращаться взоры всех прогрессивных и демократических кругов человечества». Так понимал ситуацию, сложившуюся после Мюнхена, один из тех, кого называли «капитанами капиталистического мира».

Отмечая это, мы обращаемся к характеристике, которую сам Майский в той же телеграмме давал состоянию всего английского общества, сложному и неоднозначному. «Настроения в стране, — отмечал посол, — понемногу начинают меняться. В первые два дня широкие обывательские массы были полны самого необузданного восторга по поводу того, что удалось избежать войны, хотя в более серьезных политических кругах, в том числе и среди консерваторов, сразу же обнаружились беспокойство и опасение в связи с условиями и обстановкой Мюнхенского соглашения. Весьма любопытно, что «Дейли телеграф» и пресса Бивербрука с самого начала взяли трезвый и даже критический тон. Вся «левая» пресса («Манчестер гардиан», «Дейли геральд», «Ньюс кроникл», «Экономист» и другие немедленно же атаковали с различной степенью категоричности договор четырех».

Ситуацию острее и больнее чувствовали в Праге. Отсюда и большая откровенность в беседах с представителями единственной державы, которая была готова оказать Чехословакии всяческую помощь. Полпред СССР С. С. Александровский 1 октября 1938 г. в телеграмме в Москву передал: генерал Гусарек «сообщил мне дополнительно, что на заседании (пражского) совета министров было ясно и точно сформулировано такое утверждение: в Мюнхене Гитлеру удалось убедить Чемберлена и Даладье, что в данной ситуации большую опасность для мира в Европе представляет не он, а СССР, который объективно является большевистским форпостом и может сыграть роковую роль поджигателя новой войны. Следовательно, это убеждение явилось не формальным, но фактическим основанием для создания блока четырех против СССР. Если Чехословакия сегодня будет сопротивляться и из-за этого начнется война, то она сразу превратится в войну СССР против всей Европы. Возможно, что СССР и победит, но Чехословакия так или иначе будет вычеркнута с карты Европы. Эти утверждения сыграли большую роль в деле принятия правительством прямого решения. Массы спонтанно вышли на улицу, однако общее настроение подавленное. Акты сопротивления завтра вполне возможны, но, пожалуй, как акты отчаяния» [35].

Документ раскрывает значение Мюнхена в осуществлении главной цели Гитлера — обеспечении похода на восток против СССР, захвата Украины. По справедливому выводу английских исследователей А. Рида и Д. Фишера: «Мюнхенское соглашение стало в истории символом близорукости, предательства и коварства. Оккупированная немцами Чехословакия превратилась в меч, направленный на Восток, в сердце Советского Союза».

Чешские историки отметили еще одно главное деяние западных «миротворцев». Гендерсон писал своему шефу Галифаксу: «Сохранив мир, мы сохранили Гитлера и его режим» [36]. Американский историк Ф. Шуман указал и на конкретные цели «сохранения Гитлера и его режима»: «Гитлер и его советник по вопросам восточной политики Альфред Розенберг пойдут путем реализации своей давно разрекламированной программы «освобождения» Украины и превращения ее в колонию Германии».[37]

Чтобы привести фашистский меч в действие, необходимо было не только уничтожить государство, связанное с Советским Союзом дружественными отношениями и договором о взаимной помощи, но и укрепить с помощью новых хозяев расчлененных частей миролюбивой Чехословакии силы агрессора, стремившегося к походу на восток.

 3 Shirer W. L. Berlin diary. The Journal of a Foreign Correspondent 1934—1941. — Tess Press, 2004. P. 19—20.

 4 Черчилль У. Указ. соч. — 259 с.

 5 Документы и материалы кануна Второй мировой войны. 1937—1939. — М., 1981. — С. 34—35.

 6 Телеграмма Нейрата опубликована в сборнике «Документы и материалы кануна Второй мировой войны. 1937—1939». — М., 1981. — С. 46—49.

 7 Документы и материалы кануна Второй мировой войны. — Т. 1. — M., 1948. — C. 50—51.

 8 Документы и материалы кануна Второй мировой войны. Т. 1. — М., 1981. — С. 49—50.

 9 Там же. — С. 54—74.

10 Nogueres Henri. Munich. «Peace for our time». — New York, 1965. — P. 24.

11 Новые документы из истории Мюнхена. — М., 1958. — С. 19.

12 Документы по истории мюнхенского сговора 1937—1939. — М., 1979. — С. 87.

13 Документы внешней политики. — Т. XX. — C. 470—471.

14 Штейн Б. Е. Буржуазные фальсификаторы истории. (1919—1939). — М., 1951. — С.166.

15 См. Петерс И. А. СССР, Чехословакия и европейская политика накануне Мюнхена. — К., 1971. —С.157.

16 Нюрнбергский процесс. — Т. 2. — C. 387—388.

17 Венгрия и Вторая мировая война. Секретные дипломатические документы из истории кануна и периода войны. — М., 1962. — С. 93.

18 Там же. — С. 51—54, 67.

19 Напомним один из них. В мае 1938 г. Бенеш заявил послу Англии в Праге Ньютону: «Связи Чехословакии с Россией всегда были и остаются второстепенным фактором, зависимым лишь от Франции и Великобритании. Нынешние связи Чехословакии з Россией зависят исключительно от франко-российского договора. Но когда Западная Европа перестанет быть заинтересованной в России, Чехословакия также проявит свою незаинтересованность. (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Third Series. — Vol. I. — 314 p.)

20 Там же. — С. 87—90.

21 Документы и материалы кануна Второй мировой войны. — Т. 1. — С. 202—205. См. также Крал В. Дни, которые потрясли Чехословакию. — М., 1980. — С. 49—73.

22 Черчилль У. Указ соч. — Т. 1. — С. 267—268.

23 Документы внешней политики. — Т. 21. — C. 501—509.

24 Черчилль У. Указ соч. — С. 280—281.

25 Майский И. М. Указ. соч. — 442 с.

26 Новые документы из истории Мюнхена. — С. 139—140.

27 Табуи Ж. Указ соч. — С. 420—421.

28 Там же. — С. 425.

29 Там же. — С.428—430.

30 Черчилль У. Указ соч. — С. 291.

31 Shirer W. Berlin Diary. — P. 116.

32 Табуи Ж. Указ соч. — С. 430.

33 А. Ширер продолжил цитирование речи Черчилля: «Не позволяйте ослеплять себя. Мы должны предвидеть, что все страны Центральной и Восточной Европы предоставят самые лучшие условия, которые они смогут, триумфующей нацистской власти... Дорога на Дунай... Дорога к Черному морю и Турции подорвана. Мне кажется, что все страны срединной Европы и Дунайского бассейна, одна за другой, окажутся втянутыми в огромную систему нацистской политики, не только военной, но и экономической, исходящей из Берлина» (Bеrlin diary. — P. 118—119).

34 Черчилль У. Указ. соч. — С. 297—298, 307—308.

35 CCCР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. — М., 1971. — С. 24.

36 Внешняя политика Чехословакии. 1918—1939. — М., 1959, — 546 с.

37 Shuman F. Night over Europe. The Diplomacy of Nemesis. 1939—1940. — N.Y., 1941. — P. 51.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Война в богом забытом селе. Часть вторая*

Наступил следующий год. Какой — я узнала позже. В то время для меня он был просто...

С чего начинался политех

В конце лета 1898 г. неподалеку от построенного в 1887 г. храма Святой равноапостольной...

Время денег

Трудные времена -- «дешевые» деньги 

Война в Богом забытом селе

Я в розовом платьице... Помню точно, что оно было розовое и очень мне нравилось. И в этом...

Имя твое будет известно

Пока силы зла методично и последовательно разрушают Украину, переписывая историю,...

Загрузка...

БАМ — дорога без конца

Эту стройку почему-то сразу же окрестили «стройкой века». Возможно, потому, что в...

Cчастлива и без фаты

Когда в числе причин расторжения брака у еще не оперившихся семей специалисты...

Почему ОУН воевала против УПА

9 марта исполнилось 110 лет со дня рождения Тараса Боровца

«Виктория» сгорела из-за инспектора ГСЧС

В результате расследования в рамках уголовного производства виновным в происшествии...

Клад автострад

Выставка «Археология автострад», Национальный музей Украины, билеты 10-40 грн....

Опасная профессия

В ноябре 2010-го ожидался и наш с Роем 85-летний юбилей. Еще в сентябре Игорь Зайцев,...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка