Опасная профессия

№8(855) 23 февраля - 1 марта 2018 г. 21 Февраля 2018 5

В ноябре 2010-го ожидался и наш с Роем 85-летний юбилей. Еще в сентябре Игорь Зайцев, генеральный директор нашего дружеского издательства «Права человека», сообщил Рою и мне, что они хотели бы срочно подготовить юбилейную книгу воспоминаний братьев Медведевых.

Издательство «Права человека» не было коммерческим. Но при наличии субсидии его небольшой коллектив работал быстро и качественно. Рой определил содержание юбилейного тома. Первым очерком тома в разделе «Детские и молодые годы» был наш совместный с Роем «Рассказ о родителях».

Этот очерк создавался много лет по частям. Первый эпизод, сцену ареста отца опергруппой НКВД 23 августа 1938 г. у нас на квартире в Москве в доме на Писцовой ул., я написал еще летом 1950-го. Этот рассказ тогда не содержал подлинных имен и был без подписи. В то время Сталин был жив и политический террор продолжался. При отъезде в Англию в январе 1973 г. я не брал с собой эти листки — знал, что при пересечении границы нас ждет тщательный обыск. Я помнил весь текст наизусть.

Вторым в книге становился мой очерк «Опасная профессия». В нем первым рассказом были мои «военные» воспоминания, дополненные воспоминаниями о студенческих годах, 1944—1950 гг. Именно это привело к такому заголовку, поскольку занятие биохимической генетикой, выбранной мною профессией, после разгрома классической генетики в августе 1948 г. и установившейся в биологии монополии псевдонаучных доктрин «мичуринской биологии», созданных Т. Лысенко, стало действительно опасным.

«Морганизм-менделизм» был запрещен как идеалистическое, реакционное и буржуазное учение. Генетиков повсеместно увольняли из научных и учебных заведений, ссылали в провинцию, а иногда и арестовывали. Исследования в области генетики стали трудными, их приходилось скрывать и маскировать. Публиковать результаты было негде. Термины «гены», «хромосомная наследственность» и другие удаляла из рукописей цензура. Иностранные книги и журналы по генетике конфисковывали из библиотек.

Второй раздел «Из воспоминаний» составили очерки Роя о писателях. Первый из них — «Константин Симонов» был написан Роем в 2001 г.

Константин Симонов в одном из своих кабинетов

С Константином Симоновым я познакомился раньше Роя. Знакомство произошло в 1963-м и было связано с распространением в самиздате моей рукописи «Биологическая наука и культ личности». Она циркулировала не только в научных, но и в писательских кругах, и именно этим я был обязан знакомству с Владимиром Дудинцевым, Вениамином Кавериным, Александром Твардовским, Александром Солженицыным и другими.

Моя встреча с Симоновым произошла по его инициативе после того, как автора рукописи начали преследовать (см. главу 3). Симонов, в то время самый знаменитый советский писатель, справедливо полагал, что открытое приглашение к себе домой опального ученого сможет послужить для последнего определенной защитой. Симонов помогал таким же образом очень многим. Я навещал Симонова несколько раз и в 1965 г. познакомил с ним Роя.

Уже в первую встречу с Симоновым я при моей наблюдательности понял, что большой письменный стол в обширном кабинете писателя оборудован скрытой звукозаписывающей аппаратурой. Позже я узнал, что это был не рабочий, а «приемный» кабинет. Полки вдоль стен были заполнены не книгами, а разнообразными сувенирами, которые Симонов привозил из многочисленных зарубежных поездок. Квартира Симонова имела пять или шесть комнат. В рабочем кабинете он никого не принимал. Два раза Константин Михайлович приглашал меня на обед и познакомил с женой Ларисой Жадовой.

При подготовке своих романов на военные темы Симонов приглашал к себе домой для бесед и воспоминаний генералов и маршалов. С Симоновым дружили маршалы Г. Жуков и И. Конев. Живые рассказы боевых генералов и маршалов, безусловно, помогли созданию романа-эпопеи «Живые и мертвые», который и до настоящего времени считается наиболее выдающимся произведением о войне с Германией.

Это открытие звукозаписи объяснило для меня способность Симонова воспроизводить живую речь его персонажей с ее специфическими особенностями. Некоторые другие писатели, с которыми я был знаком, например Даниил Гранин и Юрий Трифонов, также нередко записывали свои беседы на диктофон. Но они делали это открыто и с разрешения собеседников. Симонов делал это тайно. Но такая практика сохранила для истории живые рассказы многих выдающихся людей.

В последующие годы, уже после смерти Симонова в 1979 г. в относительно раннем 63-летнем возрасте, многие беседы Симонова с Г. Жуковым и другими маршалами и генералами были опубликованы именно как «Записи бесед» и вошли в исключительно интересный, особенно для историков, сборник «Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине». Я прочитал эту книгу уже в Лондоне. Она была издана в Москве в 1988-м. Лишь в 2010-м из очерка Роя о Симонове я узнал, что главы собственных воспоминаний в этой книге Симонов диктовал своему литературному секретарю Нине Гордон в 1979 г. в подмосковной больнице, где он лежал с диагностированным раком легкого.

Рой, впервые приглашенный к Симонову в 1965-м, быстро подружился с писателем. Симонов был лично знаком со Сталиным, встречался и беседовал с ним много раз. Симонов был после войны членом комитета по Сталинским премиям в области литературы и искусства. Сталин, как свидетельствовал Симонов, непременно с пакетом книг и журналов с закладками приходил на заседания комитета, которые проводились в Кремле, и высказывал весьма компетентные суждения о произведениях, которым предполагалось присуждать премии Первой степени. Некоторые представления на премию исходили от самого Сталина.

Симонов приглашал Роя к себе домой и на дачу в поселке Красная Пахра много раз. Он также разрешил Рою прочитать некоторые рукописные работы разных авторов о Сталине и репрессиях из его обширного архива. В своих воспоминаниях Рой объяснил и секрет необычайной продуктивности Симонова, писавшего не только стихи, статьи, очерки, повести и романы, но также пьесы и сценарии.

«Кабинет, в котором шла наша беседа, находился в глубине большой квартиры в доме писателей на улице Черняховского... Письменный стол был накрыт большим листом белой фанеры, и на нем не лежало никаких бумаг и письменных принадлежностей. Не было видно и пишущей машинки. «Я привык так работать еще со времен войны», — объяснил мне хозяин дома. Это означало большую по объему работу в сжатые сроки. Симонов обдумывал сюжеты в одиночестве, главным образом по утрам, потом писал от руки наброски и черновики. После этого приглашал работавшую с ним стенографистку и диктовал ей не только очерки, но и главы романов. Текст затем шел машинистке, литературному редактору и только потом возвращался на доработку автору. Дополнительное редактирование велось позже — в журнале или в газете. Вряд ли при такой системе можно было работать над каждой фразой....» (стр. 63).

Вторым рассказом Роя о писателях был небольшой очерк «Три встречи с Ильей Эренбургом». Эти встречи в 1965—1966 гг. также были связаны с рукописью книги Роя «К суду истории», о которой Эренбург узнал от своего секретаря Натальи Столяровой. Через нее Илья Эренбург попросил Роя прочитать рукопись. Через несколько недель Столярова сообщила Рою, что Эренбург хотел бы с ним встретиться.

Илья Эренбург

Илья Григорьевич жил в большой квартире в доме на ул. Горького. На стенах висели картины Пикассо, Матисса, Сарьяна, Моне и других, с некоторыми из них Эренбург, живший много лет во Франции, дружил. Эренбург единственный из советских писателей в 1930-е гг. имел полную свободу путешествий по всему миру. Он был хорошим знатоком и пропагандистом авангардного искусства.

Об Эренбурге у Роя сложилось менее благоприятное впечатление, чем о Симонове. Симонов в основном расспрашивал собеседника. Эренбург, напротив, большую часть времени говорил сам.

«...Это был продолжительный и очень интересный монолог. Когда я пытался что-то сказать, Эренбург вежливо меня выслушивал, но потом продолжал рассказ, не вступая в полемику. Ему нужен был не собеседник, а слушатель. Эренбург непрерывно курил, зажигая от кончающейся сигареты новую».

Рой отмечал, что даже в 1965-м Эренбург говорил о Сталине с глубоким уважением.

«Эренбург почему-то пытался объяснить массовый террор 30-х годов кавказским происхождением Сталина «На Кавказе, — говорил мне Илья Григорьевич, — еще очень живы традиции и обычаи кровной мести. Поэтому, устраняя кого-либо из своих врагов, Сталин должен был устранить и всех родных и друзей своего врага, чтобы избежать мести...

Оказалось, что Эренбург присутствовал на двух заседаниях Верховного суда СССР, когда начался судебный процесс по делу Бухарина, Рыкова, Крестинского, Ягоды и других. Илья Эренбург с детства был дружен с Бухариным, они учились в одной гимназии.... Бухарин часто просил писателя о статьях и очерках для «Известий», где он много лет был главным редактором... От Эренбурга не скрыли, что пропуск на заседания Верховного суда ему принесли по распоряжению Сталина, который заметил: «Пусть пойдет и посмотрит на своего дружка». Это было испытанием на лояльность...» (стр. 78).

Рой очень высоко оценивал антифашистскую публицистику Эренбурга в 1941—1945 г.

«По силе воздействия на граждан нашей большой страны, на ее солдат и офицеров ничего равного этому нет в истории нашей публицистики, да и во всей русской литературе...»

Наиболее подробным был очерк Роя «Встречи и беседы с Александром Твардовским». Рой познакомился с ним в 1966 г., также в результате интереса поэта к рукописи Роя о Сталине, о которой Твардовский узнал от меня. Двумя годами раньше меня привел к редактору «Нового мира» Александр Солженицын, уверенный в том, что «Новый мир» мог бы опубликовать некоторые отрывки из моей работы по истории биологической дискуссии. Возможно, поэта заинтересовал тот факт, что у Роя, брата-близнеца Жореса, также оказалась рукопись на запрещенную в то время тему.

Александр Твардовский

Рой передал Твардовскому рукопись своей книги, и с нею познакомились почти все члены редколлегии. Как обнаружилось позже, уже после смерти Твардовского, он сделал о встречах с Роем несколько подробных записей в своем дневнике.

У Роя возникла с Твардовским доверительная дружба. Но встречались они главным образом в Красной Пахре по субботам или воскресеньям на даче Твардовского, красивом двухэтажном доме из красного кирпича, где он жил с женой и летом, и зимой. Этот дачный поселок, расположенный в 25 км от Москвы по Калужскому шоссе, в живописном месте вблизи леса и озера, был огорожен и обеспечен охраной, всеми коммунальными службами и продовольственным магазином. В Красной Пахре находились дачи Константина Симонова, Юрия Трифонова, Владимира Тендрякова, кинорежиссера Михаила Ромма, которых Рой тоже посещал.

«Когда писательский кооператив только создавался, участки для дач нарезались большие — не меньше гектара. Ходила легенда, что этот размер определил сам Сталин, когда подписывал после войны постановление о строительстве нового дачного поселка для писателей. «Писатель должен ходить и думать, ходить и думать. Дадим каждому писателю гектар». Позднее участки помельчали, так как приходилось строить все новые и новые дома. Участок при даче Твардовского был в четверть гектара».

Во время одной из таких встреч в Пахре осенью 1967 г. Твардовский дал Рою прочитать несколько страниц своей новой поэмы, над которой тогда работал.

«Мне в то время ничего не было известно о трагической судьбе большой семьи Твардовского, его родителей, братьев и сестер, не знал я и всего того, что сам А. Твардовский пережил в 30-е годы. Теперь я узнавал часть этого из его новой поэмы... Стихи Твардовского клеймили преступления Сталина, в них были и слова о лагерях «под небом Магадана, о лицемерии вождя, о выселении целых народов, о поощрении лжесвидетельств и клеветы. Лично для меня наиболее волнующей частью поэмы были строки об отце — деревенском кузнеце:

В узлах из жил и сухожилий,

В мослах поскрюченных перстов —

Те, что — со вздохом — как чужие,

Садясь к столу, он клал на стол.

И точно граблями, бывало,

Цепляя ложки черенок,

Такой увертливый и малый,

Он ухватить не сразу мог.

Те руки, что своею волей —

Ни разогнуть, ни сжать в кулак,

Отдельных не было мозолей —

Сплошная

Подлинно — КУЛАК.

(Стр.111—112).

В этом же разделе публиковались очерки Роя о Юрии Трифонове и о Михаиле Ромме.

Около 70 страниц в нашей с Роем книге заняли мои воспоминания о Солженицыне. В значительной степени они вошли и в тексты первых глав и моей настоящей работы. Следующим очерком книги стали воспоминания Роя об А. Сахарове.

Даже для меня в сборнике «Из воспоминаний» оказался неожиданным очерк Роя «Дональд Маклэйн, каким я его знал».

Дональд Маклэйн (Donald Maclean), живший в Москве под именем Марка Петровича Фрейзера, был одной из главных фигур советской разведки в Великобритании и США. Он передавал в Москву важнейшую информацию примерно с 1937 г. В сентябре 1941-го, уже после нападения Германии на СССР, Маклэйн, работавший в то время первым секретарем посольства Великобритании в Вашингтоне, сумел передать в Москву обширные материалы о начале работ в США и в Англии по созданию атомной бомбы.

Дональд Маклэйн

«Близкому знакомству с Маклэйном я обязан публицисту С. Н. Ростовскому (Эрнст Генри). Ростовский, автор нескольких памфлетов против реабилитации Сталина, был одним из первых читателей моей рукописи «К суду истории». Ростовский был человеком с необычной биографией...

Эрнст Генри и Дональд Маклэйн познакомились в середине пятидесятых годов, когда Генри и Маклэйн стали сотрудничать в созданном в то время журнале «Международная жизнь».

Широкая известность пришла к Эрнсту Генри в 1965 году, когда он написал яркий памфлет против Сталина, где говорил главным образом о внешней политике Сталина...

Эрнст Генри дал мне немало полезных советов и материалов для книги о Сталине. Однажды он попросил меня дать рукопись о Сталине своему другу Марку Фрейзеру — Дональду Маклэйну. От Генри я узнал тогда и часть необычной биографии этого человека...

Разумеется, мне было интересно познакомиться с таким человеком и выслушать его мнение о моей рукописи...» (стр. 358—359).

Из бесед с Маклэйном Рой узнал, что своей главной исторической заслугой советский разведчик считал не передачу в СССР секретов о разработке в США проектов атомной бомбы, а информацию об американских действиях в Корейской войне в 1950 г:

«Известно, что летом 1950 года вооруженные силы Северной Кореи, начав наступление на юг, быстро разбили войска Южной Кореи... Неожиданно в глубоком тылу действующих армий высадился под эгидой ООН десант 8-й американской армии. Войска Ким Ир Сена оказались отрезанными от севера Кореи и разбиты... Казалось, что дни КНДР сочтены. Сталин настаивал на вмешательстве Китая. Но Мао Дзедун колебался.

Он опасался, что США перенесут войну на китайскую территорию, начнут бомбить китайские города и даже, может быть, сбросят на китайские войска и промышленные центры атомные бомбы.

В это время британский премьер-министр К. Эттли находился в США с государственным визитом. Рядом с ним был и Дональд Маклэйн, который в это время руководил американским отделом МИДа Великобритании. Ему доверяли и ни у Эттли, ни у американских коллег не было секретов от Маклэйна. Ему удалось получить копию директивы президента Трумэна генералу Макартуру, командующему войсками ООН в Корейской войне: «Ни при каких условиях не переносить войну на территорию Китая». Эти сведения были немедленно переданы Сталину, а от него к Мао. Колебания китайцев кончились, и 25 октября крупные силы «китайских народных добровольцев» перешли границу Кореи и атаковали американские и южно-корейские войска...» (стр. 360—361).

Очерк о Дональде Маклэйне написан Роем в 1983 г. после смерти бывшего разведчика, о которой Рой узнал из некролога в «Известиях». В последние два-три года своей жизни Маклэйн жил в большой квартире в Москве в одиночестве. Все члены его семьи — жена и трое выросших в Москве детей, двое сыновей и дочь, вернулись в Англию. Урну с прахом Маклэйна также отправили в Англию. Прах был развеян над могилами его родителей и предков.

Наша книга «Из воспоминаний» вышла в конце ноября 2010 г.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Предолимпийские «игры», диссиденты от религии... И...

В рамках программы обеспечения безопасности Олимпиады-80 предусматривалась...

США-1978: заокеанские отголоски Кыштымской аварии

Политика США вела к изоляции диссидентов: советским властям стало проще оправдывать...

А ликвидаторы остались неизвестными...

Ликвидаторов Уральской ядерной катастрофы и местных жителей, от нее пострадавших, в...

Загрузка...

Время денег

Трудные времена -- «дешевые» деньги 

Война в Богом забытом селе

Я в розовом платьице... Помню точно, что оно было розовое и очень мне нравилось. И в этом...

Имя твое будет известно

Пока силы зла методично и последовательно разрушают Украину, переписывая историю,...

БАМ — дорога без конца

Эту стройку почему-то сразу же окрестили «стройкой века». Возможно, потому, что в...

Cчастлива и без фаты

Когда в числе причин расторжения брака у еще не оперившихся семей специалисты...

Почему ОУН воевала против УПА

9 марта исполнилось 110 лет со дня рождения Тараса Боровца

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка