Потерявшие память

№45 (389) 9 - 15 ноября 2007 г. 09 Ноября 2007 5

В редакцию «2000» обратился читатель Иван Слободянюк из Макеевки Донецкой области с просьбой. В книжном магазине он приобрел газету «Нація і Держава» от 10.10.2006 г., приуроченную к 64-й годовщине создания УПА. Особый интерес с точки зрения исторической достоверности у читателя вызвало интервью Василия Кука, подготовленное О. Дубовик. Он обратился с возникшими у него вопросами в редакцию издания, но ответов не получил, и поэтому переадресовал их нашему изданию.

Поскольку, как правильно заметил пытливый и неравнодушный читатель, «Кук является личностью колоритной и неординарной, а с обретением Украиной независимости приобрел и статус исторической личности», постараемся дать ответы на интересующие не только его вопросы.

Как Охримович стал жертвой антибериевских чисток

Интересуют Ивана Слободянюка неясности в биографии Василия Кука, начиная с 23.05.1954 г., «коли під час переходу на Волинь він захоплений спецвідділом КДБ у полон» и 21 июля 1960 г., «коли легендарний командир УПА разом з дружиною опинився на волі, у Києві, під недремним оком людей у цивільному».

Он сравнивает судьбу Василия Кука с судьбой другого участника вооруженного подполья: «В січні 1945 року тяжкохворого (хворів тифом), непритомного Юрія Стельмащука — «Рудого» виявили кадебісти НКВС, захопили і намагалися його використати для своїх пропагандистських цілей... «Рудий» зайняв непохитно тверду поставу супроти слідчих на допитах. Нікого не видав і нічого не виявив. 06 серпня 1945 року суд виніс йому вирок — розстріл. Розстріляли «Рудого» 05 жовтня 1945 року в Києві» (газета «Нація і Держава»)».

И делает вывод: «В данном случае все ясно и вопросов не возникает. Но ведь расстрелянный Ю. Стельмащук был лишь одним из полевых командиров. По всем меркам голова провода ОУН, главнокомандующий УПА и голова генерального секретариата УГВР В. Кук для советской власти являлся куда злейшим врагом и представлял большую опасность».

В случае с Юрием Стельмащуком «Нація і Держава» вводит читателей, мягко говоря, в заблуждение. Он раскололся сразу и на первом же допросе сдал всех, кого только можно было. С ним беседовал начальник УББ НКВД УССР Т. Строкач, и Стельмащук ему сдал самого Клячкивского — Клима Савура, первого командира УПА.

Сразу же была проведена чекистско-войсковая операция, в результате которой Клим Савур был ликвидирован. Потом Стельмащука возили по селам, где он прилюдно каялся на митингах и поносил УПА последними словами. Казалось бы, жизнь налаживается, можно будет тихонечко сотрудничать с органами и устраивать быт, но тут вылезли наружу подробности его участия в резне поляков летом 43-го года, когда его «боївка» за пару дней вырезала несколько тысяч человек. Притом все это подтверждалось свидетельскими показаниями.

Поэтому чекисты не расстрелять его попросту не имели права. Кстати, В. Охримовича убили тоже не за «отказ от сотрудничества с органами» — сотрудничал, да еще как! Он, если можно так сказать, стал жертвой антибериевских чисток в МГБ. После поимки во время одного из допросов Охримович сказал фразу «якби всі міністри були такі, як Берія, то нам би було дуже добре».

Когда Берию арестовали, в Москву потребовали все документы, где о нем упоминалось. Среди них оказался и документ с высказыванием Охримовича. В итоге, как и многим чекистам, — расстрел.

«Такой момент, и чарки не нашлось»

Что касается Василия Кука, то он — «белая ворона» в галерее оуновских деятелей. После созыва 3-го Чрезвычайного большого сбора ОУН, на котором якобы была принята демократическая платформа организации, а в действительности возникла необходимость «отодвинуть» «урядуючого провідника» Миколу Лебедя. По инициативе Кука избрали руководящее «бюро» в составе трех человек — Шухевича («перший між рівними»), «Тараса» и «Днипрового».

Фактически Шухевич оказался не лучше Лебедя, и в 1944 г. группа членов ЦП ОУН откололась от него, образовав «Народно-Визвольну Революційну Організацію» (НВРО) во главе с Василием Куком.

Ее платформа действительно была демократической и строилась в расчете на привлечение восточных украинцев. Там отказались от донцовской идеологии.

Дошло даже до того, что Кук приказал отказаться от лозунга «Хай живе Тарас Чупринка». Точно так же в июле 1950 г. он издал директиву о снятии имени Бандеры с лозунгов подполья и о запрете называться бандеровцами. Вскоре НВРО была распущена, а на ее месте образована УГВР, представляющая якобы все силы Украины, борющиеся с «московским большевизмом». На самом деле и в ней руководила все та же ОУН. После войны УГВР быстро попала под крылышко американских спецслужб.

Чтобы ответить на вопросы читателя («при каких обстоятельствах Кук был задержан спецотделом КГБ, что ему было инкриминировано в ходе следствия, был ли он осужден и каким образом спустя неправдоподобно короткий срок оказался на свободе в Киеве вместе с женой»?) я обратилась к здравствующим участникам операции по его обезвреживанию.

Прежде всего Кук был захвачен не «спецотделом КГБ», а именно спецгруппой МГБ, т. е. членами УПА, завербованными МГБ. Мне ветеран так и сказал: «Парни сами все сделали, а потом позвали нас».

Оперативное мероприятие по его поимке называлось «Западня». Розыском Кука занимался 1-й отдел

4-го Управления КГБ УССР во главе с П. Свердловым и его замом Г. Клименко. Непосредственно поимка была возложена на специально созданную агентурно-боевую группу из трех перевербованных членов УПА, которых Кук знал лично.

Подготовили один из бункеров в Иванцевском лесу Львовской обл., где Кук прятался ранее. Его привели в порядок, установили два радиосигнализационных аппарата «Тревога» и заселили упомянутых выше агентов-боевиков, чтобы схрон приобрел жилой вид. В ночь на 23 мая 1954 г. в этот бункер из Рогатинского района явился ничего не подозревающий Кук со своей женой и двумя охранниками. Агентов он лично знал как надежных подпольщиков, поэтому в тот момент опасений у него не возникло. Это потом уже он на допросах вспоминал, что его удивило наличие в схроне хорошей еды, книг и т. д. Во время обеда, который приготовили агенты, он особенно хвалил одного из них, а потом прочел им лекцию, как лучше убежать от погони с собаками, посыпав свои следы спецсмесью. Кук попросил одного из парней приготовить все, чтобы помыть ноги (была такая традиция — мыть ноги после похода). Затем лег отдыхать, дав поручение агенту почистить свой американский автомат, подаренный ему Охримовичем, и при этом показал, как им пользоваться.

Когда Кук и его жена уснули, боевики обезвредили автомат, вытащили из-под подушки жены Кука Ульяны ТТ и связали спящих. Понятно, что последовала истерика, он орал боевикам: «Сколько Вам заплатили?» На что получил ответ: сделано это для того, чтобы быстрее закончилось кровопролитие в Западной Украине.

Затем Кук стал предлагать боевикам деньги — 20 тыс. рублей, золото, но безуспешно. Как заявил ему один из агентов: «Я колишній есбіст і знаю правило — хто наказав зв'язати, той і наказує розв'язати. Хіба не ви вчили нас цьому?» Затем агенты по «Тревоге» вызвали оперативную группу, и вскоре прибыли лейтенант В. Агеев и старший группы Г. Клименко, которые приветствовали Кука словами: «Ну вот наконец мы и встретились, Василий Степанович!»

Агеев с двумя оперативниками подошел к охранникам Кука, которые находились в нескольких сотнях метров от бункера и еще не знали, что их командир арестован (Кук не разрешил им заходить в бункер, а приказал находиться на расстоянии), и объявил им: «Ви арештовані за наказом провідника!» И те без колебаний позволили себя связать.

В это время Кука и Ульяну обыскали, причем жена сама указала место, где прятала яд. Затем им позволили умыться, и тут Кук внезапно попросил у чекистов выпить. Водки не нашлось, и тогда он заявил: «Люди-люди, как вам не стыдно. Такой момент, и чарки не нашлось». После этого в машине чету Куков транспортировали до Львова, а оттуда самолетом в Киев.

После ареста для ведения его дела была создана следственная группа под руководством начальника следственного отдела КГБ УССР подполковника Пивоварца. Кук проходил под псевдонимом «заключенный № 300», а Ульяна — № 88. Их арест держали в глубокой тайне, об этом событии знало только высшее руководство КПУ и Москва. Официально же продолжали вести поиск, даже проводили оперативные мероприятия по поимке. Делалось это с целью скрыть факт ареста руководителя подполья от ЗЧ ОУН и ЗП УГВР.

На допросах Кук сразу же дал развернутые показания о структуре ОУН, деятельности ее референтур, охарактеризовал лидеров ОУН, в т. ч. и заграничных центров, дал подробные показания об их связях с разведками Англии и США. Также он написал соображения по ликвидации остатков подполья, а в ноябре 1954-го показал место на территории Рогатинского района, где были закопаны бидоны с шифрами, адресами и кодами для корреспонденции с загранцентрами, разведками США и Англии. Там же нашли вопросники от Лебедя, которые тот посылал Куку для сбора информации о советском военном потенциале.

За такое «примерное» поведение ему разрешили проживать с женой в одной камере, чекисты устраивали им вечеринки, празднование дня рождения жены и Нового года. Регулярно дарили Ульяне конфеты, в камере установили телевизор и радиоточку, были свежие газеты. Из ссылки вернули его родню, включая родителей. В феврале 1955 г. его возили на месяц в Москву, а 4 мая

1955 г. Кук написал «Декларацию о политическом признании победы советской власти над подпольем».

Каждый день им выделяли суточные плюс деньги на диетическое питание и одежду. Ульяну возили по магазинам, где она делала покупки. Чету Куков регулярно осматривали врачи и проводили квалифицированное лечение.

Постепенно их стали водить в кинотеатры, зоопарк, возить по колхозам, на Днепрогэс, ХТЗ, Донбасс, на экскурсию по музеям, в Лавру, «Софию» и даже в «Асканию Нову». В итоге они объехали практически все регионы Украины. Затем Кука с женой поселили в отдельном особняке на Нивках, естественно, под наблюдением. Вот в таких условиях он и провел эти шесть лет.

14 июля 1960 г. в связи с ходатайством КГБ УССР указом президиума Верховного Совета СССР Кук и его жена были помилованы с освобождением от уголовной ответственности. На них было распространено действие указа ПВС СССР от 1955 г. «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период ВОВ».

Уже 21 июля было подписано постановление об освобождении четы Куков из-под стражи, им вернули изъятые при аресте деньги и вещи. 19 сентября Кук зачитал по радио свое знаменитое «Обращение», тогда же сотрудники советских спецслужб объявили, что все эти годы они вели с ЗЧ ОУН и ЗП УГВР оперативные игры, гнали им дезинформацию от имени несуществующего подполья. Представители МИ-6, ЦРУ и их оуновские помощники были шокированы этими заявлениями.

Куку выделили отдельную квартиру, дали 1000 руб. на обзаведение хозяйством и т. д. В 1964 г. КГБ помогло ему получить диплом — он заочно окончил Киевский университет по специальности историк — и устроило работать старшим научным сотрудником в Центральный исторический архив Киева, а затем на ту же должность в Институт истории АН УССР.

Понимаю, что симпатики бандеровщины могут обвинить меня в фантазиях и клевете. Но прежде советую им обратиться за информацией к розыскному и архивному делам Кука в архиве СБУ (архивная атрибутика этих дел: ГА СБУ, фонд 2, опись 4, дело 12, тома 1—5 и фонд 6, дело 51895).

Кость Панькивский в своих мемуарах отмечал, что многие из тех, кто сотрудничал с немцами, «втратили пам'ять». Он писал, что «живемо в часах, коли у всьому світі, не тільки в українців, кожен бажає показати, яким то він був завжди противником німців та ворогом Гітлера, як то він ніколи не мав ніяких зв'язків із німцями, а навпаки, яка була його роля у спротиві проти німців, як то його переслідували і в'язнили та як то він чудом пережив роки німецької окупації...» (Панківський К. Від держави до комітету. Нью-Йорк — Торонто, 1957, с. 6).

«Промова Коха в порівнянні з блідою мовою Стецька була гарна»

Иван Слободянюк также пишет, что он «согласен с автором, что 30 июня 1941 года без согласования с немцами в Львове ОУН(б) провозгласила о создании «Крайового Правління Західних областей України» во главе с председателем Ярославом Стецько — до времени создания Центральной власти в Киеве. Но фактом является и то, что в акте об этом событии подчеркивалось лояльное отношение ОУН к Германии». Дальше цитируется пресловутый 3-й пункт этого акта. Вот здесь читатель не совсем прав. За последние почти 70 лет вокруг этого документа и событий, происходивших тогда во Львове, было напущено много туману. Поэтому стоит рассказать об этот подробнее.

Воспоминания об этом «выдающемся» событии оставил один из известных деятелей националистического движения Кость Панькивский — он в «правительстве» Стецько занимал пост заместителя министра внутренних дел. Тогда же был назначен генеральным секретарем возглавляемой митрополитом Шептицким «Української національної ради» (УНР), а в 1942 г. стал заместителем председателя Украинского центрального комитета (УЦК) В. Кубийовича.

«Я довідався про те, що вже раненько 30/6 під собор св. Юра прийшов з першими німецькими частинами відділ українських добровольців-націоналістів під проводом Романа Шухевича і о. д-ра Івана Гриньоха так званий легіон «Нахтігаль». Тільки маленька блакитно-жовта стяжечка на ремені відрізняла їх від німецьких вояків. Митрополит Шептицький, якого вони відвідали, вислухавши о. Гриньоха, якого знав як свого вихованця й кандидата на професора теології, благословив вояків і дав благословення також і для майбутнього українського уряду... В палаті митрополита поселився знаний у Львові професор історії Східної Європи університету в Кенігсберзі, галицький німець кол. сотник Галицької армії — в той час гавптман у відділі військової контррозвідки — д-р Ганс Кох. Разом із Кохом гостем митрополичої палати був його співробітник д-р Р. Фель, знавець польських і українських справ, якого ми тоді не знали...

...Около полудня прибули до Львова вже також перші представники ОУН в цивільному убранні: Ярослав Стецько, Євген Врецьона, Ярослав Старух і інші. Вони приїхали на автах вермахту та, зв'язавшися із своїми людьми в місті, скликали на вечір громадські збори до будинку товариства «Просвіта» на Ринку...

...Ті табори, які пізніше названо «Національними зборами», викликали різні коментарі. Учасники критикували їх невідповідну обстановку — невеликі, темні кімнати, в яких блимали свічки; непідготування зборів — запрошені не знали, що має бути предметом наради; незрозумілий тоді загаловий поспіх, нервовий настрій. Участь громадянства не була велика, бо людей скликано пізно, та й вечірня пора не сприяла, тому що дозволено було ходити тільки до дев'ятої години. Все ж таки було около сотні присутніх...

...Та передовсім у всіх учасників зборів, з якими я зустрічався, ті збори викликали розчарування і занепокоєння. Від передового представника ОУН, який прийшов до Львова разом з німецьким військом, проголосив «державність» та подав до відома іменування себе «головою правління», громада чекала свого роду громадського звіту про те, що зробила організація для справи за час довгих двох років, коли край мусів мовчати, та як вона розуміє своє завдання. Люди хотіли хоч приблизно знати, що несуть Україні і організація, і німці — яку конструктивну програму та який плян конструктивного домовлення має з німцями керівництво організації. Про ці справи на зборах не було мови. Дешева революційна агітка була змістом промови голови всіх дальших прибулих до Львова промовців з проводу ОУН...

...На закінчення промовив присутній весь час на зборах гавптман д-р Ганс Кох. Його промова прозвучала дисонансом. Формою — зокрема, в порівнянні з блідою мовою Стецька — вона була гарна, та за змістом своїм — хоч мала моменти українсько-патріотичні і навіть нотки вроді: «Маєте тепер Україну!» — зробила дуже прикре враження. Кох привітав присутніх із визволенням та візвав «до праці й співпраці з німецькою армією». Більш неприємно вражала своїм повчальним тоном та частина промови, що особливо не гармонізувала із виступом Стецька. Кох говорив про те, «що війна не закінчена і з усякими політичними плянами треба чекати на вирішення фюрера!» (Панківський К. Від держави до комітету. Нью-Йорк — Торонто, 1957, с. 34).

В справке КГБ УССР для ЦК КПУ от 1965 г. «О связях украинских националистов с разведывательными органами буржуазных государств и подрывной деятельности против Советсткого Союза» также указывается, что на этих «Національних зборах» присутствовали некоторые высшие офицеры немецкой армии, в том числе бывший профессор Кох. «На этот раз жертвой провокации оказались сами хозяева — немцы, — указывалось в справке, — что видно из показаний бывшего начальника 2-го отдела штаба оккупационных войск Украины Лазарека.

 

Последний утверждал, что «бандеровцы тогда афишировали всему миру и распространяли по радио и в печати данные о том, что немцы «освободили» Украину от большевиков и передают административную власть «ее хозяевам — украинским националистам». Они ссылались на профессора Ганса Коха как на представителя Немецкого государства, уполномоченного подписать декрет о создании бандеровсхого «правительства» СТЕЦКО и распространяли этот декрет с подписью Коха. Впоследствии я от Коха узнал, что бандеровцы его спровоцировали.

Он действительно был приглашен бандеровцами на заседание, но не знал, что там будет объявлено создание «правительства» СТЕЦКО. Ему там отвели почетное место, просили выступить еще до того, как объявили о создании «правительства», он выступил, заявил, что немцы создали свободную самостоятельную Украину и т. п. Когда объявили декрет о создании «правительства», он был возмущен, связался после заседания с Берлином и высказал свое возмущение случившимся. Еще больше он был возмущен, когда под декретом появилась его подпись. Он мне клялся, что подпись была поддельная. Из Берлина была послана специальная комиссия для проверки создавшегося положения и выяснения роли в этом Коха. Была проведена экспертиза по сличению почерка Коха с подписью на декрете, проверка подтвердила, что подпись была поддельная» (ЦГАООУ 57-4-340 // Архив КГБ УССР № 378, том 38, стр. 823 — 825).

«Гестапо не могло простить Бандере того, что он перебежал на сторону абвера»

В цитированной справке также объяснялись причины разгона «правительства» Стецько. «Известно, что между гестапо и абвером еще накануне войны имелись разногласия в деле использования ОУН. Гестапо не могло простить Бандере того, что он перебежал на сторону абвера и решился выступить против мельниковцев, состоявших на службе у гестапо. Однако главной причиной отстранения бандеровцев от политической деятельности стало то обстоятельство, что они имели базу и влияние только лишь в западных областях Украины, а следовательно, не могли оказать существенной пользы в оккупации восточных областей Украины.

Там более прочные позиции принадлежали украинским националистам ОУН-мельниковцев. Поэтому нет ничего удивительного, что абвер не взял под свою защиту Бандеру, когда гестапо, защищая своих верных агентов-мельниковцев и спасая их от террора бандеровцев, выдворило Бандеру, Стецко и других главарей ОУН из Львова и Кракова в Берлин, где взяло их под домашний арест. Немцы не испытывали особой нужды в бандеровцах до 1943 года, т. е. до того момента, пока немецкие войска не докатились от Сталинграда до границ западных областей Украины».

К тому же следует учитывать, что начальник отдела «Абвер — Берлин» полковник Эрвин Штольце на Нюрнбергском процессе назвал реальной причиной ареста Бандеры не политическую версию, а... криминальную. «В августе 1941 года Бандера был арестован, — свидетельствовал Штольце, — его содержали на даче в пригороде Берлина под домашним арестом.

Аресту послужил тот факт, что он в 1940 году, получив от абвера большую сумму денег для финансирования оуновского подполья и организации разведывательной деятельности против Советского Союза, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков. Эти деньги были нами изъяты из банка и снова возвращены Бандере. Аналогичный факт имел место и с Мельником...» (Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. М., 1952, т. 2, с. 643—644).

И совсем не красит Бандеру одна деталь. В начале июля 1941 г. в Кракове состоялась встреча государственного секретаря Кундта, полковника Бизанца, судьи Бюлова и Феля с верхушкой бандеровского руководства. Этот разговор примечателен тем, что немцы в очень резкой форме указали своим «союзникам» на их место, а те в ответ лебезили и оправдывались.

Под конец беседы Бандера сказал, что он дал инструкции делать все только с согласия немцев, а относительно происходившего во Львове... не информирован. И вообще на собрании УНК во Львове присутствовал Стецько (С. Чуев, Украинский легион, М., Яуза, 2006 г., с. 206—212).

Обо всем этом бесстрастно рассказывают архивы.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Восхождение на Голгофу

В очередную годовщину падения Сухуми в Грузии вспоминали жертв кровавого...

Черный день в истории

22-го июня 1941 года рано утром немецкие самолеты без объявления войны вторглись в...

Трудные уроки зафронтовой работы

В конце августа 1941 г. руководство Особой группы НКВД СССР приступило к формированию...

Учителя нашего народа

В 1862 г. в Харькове Христина Журавлева организовала первую в империи воскресную женскую...

Конвоир «невидимого» фронта

Наш рассказ о человеке, который прошел путь от обыкновенного солдата конвойного полка...

Вернадский: реальная личность и портрет с банкноты

Вернадский полагал, что биосфера эволюционирует в ноосферу. Этот переход он связывал с...

Уберечь душу свою от забвения

Если мы позволим памяти о холокосте угаснуть, а связанные с ним исторические события...

Гуманитарный экстаз им. Вятровича

В стремлении подчеркнуть значимость видных деятелей УНР-УПА «слуги» и...

Два взгляда на историю Украины

Когда искажают историю войны, начинается новая война

Украинские корни израильской государственности

Вплоть до конца 1970-х все президенты Израиля были уроженцами Российской империи

Памятник рукотворный академика Веркина

Первую годовщину освобождения Харькова в криогенной лаборатории отметили, подняв...

Все глядят в Наполеоны

Величие вождей французской революции и Наполеона в том, что они нанесли смертельный...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка