За Фарион, за русскую культуру

№20-21 (654) 24 – 30 мая 2013 г. 23 Мая 2013 0

«Русский журнал» — пожалуй, ведущий интеллектуальный сетевой проект России (достаточно сказать, что возглавляет его Глеб Павловский) — открыл дискуссию о Восточной Украине. Представленную пока, впрочем, одной, но очень симптоматичной статьей, которую написал Андрей Краснящих, главный редактор харьковского журнала «Союз писателей» и постоянный автор РЖ. Заглавие — краткое и ассоциативно-бьющее: «Труба».

Немыслимая идиллия

Нет, газовая труба тут ни при чем. Здесь скорее жаргонное словечко, выражающее безнадежность («Дело — труба!»), но с намеком на известную фразу действующего президента. А начинается эта публикация, посвященная культуре и харьковской власти, так:

«Козырной картой бело-голубых всегда была русская культура; разыгрывая ее на президентских, парламентских, местных выборах Левобережной Украины, они шли от победы к победе. Наш нечеловеческий, совсем животный страх перед украинским, которое можно любить, которым хорошо забавляться, в которое славно выйти погулять, но остаться там невозможно, — откуда он брался? Ведь все время, даже при Советском Союзе, — брался». И даже несмотря на то, что в жителях Восточной Украины, как показывает автор, перемешаны русское и украинское: «Так... ощущается нашим, пусть и больным, восточноукраинским сознанием: навсегда отказаться от русского, стать украинцем — страшно... отказаться от украинского — скучно, не хочется, да и невозможно, оно везде вокруг».

Вопреки сочетанию этих двух начал в обитателях региона, последних успешно «развели» политики из ПР, разыграв крапленую карту русской культуры, — такая картина складывается из публикации:

«Регионалы говорили: «голосуй за нас — голосуешь за русское». Нам не хотелось, мы фыркали: криминальное прошлое-будущее, бандитизм, «Анна Ахметова», «Исаак Бебель», «Чехов — прекрасный украинский поэт», «трубить во все колокола». Но в какой-то момент решили, что лучше с дураком найти, чем с умным потерять. И еще, что невежество — дело изживное. Будут прислушиваться к умным советникам — исправятся. Спроси сейчас, с чего мы так решили.

Сложно сказать, на что мы, голосуя, рассчитывали. Что нам не запретят говорить и думать по-русски? Так нам и раньше никто не запрещал. Что примут закон, русский сделают вторым официальным? Приняли, не совсем то, и оно все равно не работает и не нужно. Что озаботятся русской культурой в Украине?

Скорее всего, мы просто боялись, что не проголосуй — и с русским в Украине станет намного хуже. Боялись абстрактно, не рисуя себе никаких последствий; боялись, потому что Регионы пугали: последствия будут, ужасные. И мы дали себя запугать. Нас, выражаясь их языком, закошмарили. И мы, закошмаренные, не успели толком подумать. Например, о том, что культура, в отличие от многого другого, более приятного и материально выраженного, существует целиком, не дербанится на части, русские, американские, украинские. И кто видит ценность украинского, оценит и польское, и русское. А кто не видит — тому и русское по барабану. По трубе».

То есть, мол, придут к власти знатоки украинской культуры — будет все в порядке и с русской. Ведь мировая культура — явление неделимое, гармоничное, и между ее составными частями нет никаких противоречий. На самом же деле такая идиллическая бесконфликтность существует лишь в воображении тех, кто привык противопоставлять мир культуры — якобы сплошь возвышенный, чистый и благородный — грязному, низменному миру алчных, невежественных политиков. Кто склонен свысока подсмеиваться над культурным уровнем харьковского мэра Геннадия Адольфовича, забывая, что Адольф Алоизович мог насвистать все оперы Вагнера, но это не принесло человечеству ничего похожего на идиллию.

Автор «Трубы» хоть и декларирует свое культурное двуединство, однако, по-видимому, не слишком хорошо знает украинскую культуру. Не замечает он в ней такой черты (свойственной даже вершинным ее проявлениям), как русофобская традиция, о которой говорилось, в частности, в статье «Не белая ворона» («2000», № 12(551), 25—31.03.11).

Возьмем крупнейшего, пожалуй, поэта первой волны украинской эмиграции Евгения Маланюка. У него немало проникновенных стихов, под обаяние которых подпадаешь, даже будь ты до корней волос русскоязычным. Но есть и иной Маланюк, для тематики которого более типичны такие строки:

Він прийшов, вошивий їх месія,
На одвічний на кацапський бруд.
Це не Русь забила, це — Росія
Задушила смородом отрут.
Це — Росія хитрих хлєстакових,
Гною достоєвських і толстих,
Тьми, хороб, катівської любови,
Злоби до краси і висоти.

Их автор, как отмечал я в той статье, заходит дальше, чем Василий Шкляр в романе «Черный Ворон»: если у второго красноармейцы в рогатых буденовках никак не ассоциируются с русской культурой, то первый связывает «кацапський бруд» со всей традицией русской классики, приравнивая хлестаковых к их создателям. Подобная негативная позиция просматривается и у Олены Пчилки, Хвылевого и многих других.

При этом нельзя сказать, что Маланюк отвергал русскую культуру, ни для кого не делая исключений, ведь процитированные строки — из стихотворения «Пам'яті поета і воїна», посвященного Николаю Гумилеву, к которому украинский поэт близок по стилю. Правда, он прибегает к демонстрации веры в легенду о скандинавских предках Николая Степановича, что позволяет не относить того к этническим русским, тем самым оправдывая позитивное к нему отношение.

Впрочем, и любовь к русской культуре может сочетаться с русофобией. Так, Василь Стус, с одной стороны, в дневниках и письмах хорошо отзывается о деятелях русской культуры независимо от их этнического происхождения. А с другой — пишет о «4 227 769 русских», которые живут в городах Украины «сверх нормы».

И все это нельзя сравнивать не только с теми недобрыми словами, которые отпускал Достоевский в адрес поляков и евреев, но даже с антисемитскими высказываниями Рихарда Вагнера — последние все же остались за пределами его опер.

Если сравнивать каждую национальную культуру с большим зданием, то в одной ксенофобия представится не более чем куском обвалившейся штукатурки, в другой — не бросающимся в глаза архитектурным излишеством. В украинской же русофобия выступает как несущая конструкция если не всего строения, то его части.

Слава неувековеченная и исчезающая

А вот русскую культуру Андрей Краснящих, видимо, знает действительно неплохо, особенно в приложении к Харькову. Сердцевина его статьи — та ее часть, где речь идет о разрушении культурного наследия города.

«Регионы, конечно, целенаправленно не уничтожают русскую культуру — они ее уничтожают, когда она им мешает. А мешает она им все чаще и везде. Потому что пользы, реально, от нее никакой, а возни, если возиться, много.

Возьмем архитектуру, память, дома. Есть особняки дореволюционной русской интеллигенции (...ученых, художников, писателей, композиторов, врачей), они, разумеется, в центре города и разваливаются... И есть место, которое они занимают, земля, очень дорогая».

И далее — о домах, отмеченных пребыванием Федора Шаляпина, Льва Толстого, Ивана Бунина, Исаака Дунаевского, Марка Бернеса, Гайто Газданова*, Александра Введенского и др. На многих нет мемориальных досок, причем на некоторых они отсутствуют с недавних пор. Автор «Трубы» видит в этой пропаже сигнал:

______________________________
* Гайто (Георгий) Иванович Газданов (1903, Санкт-Петербург — 1971, Мюнхен) — прозаик, литературный критик; в юности восемь лет прожил в Харькове. Творчество этого писателя-эмигранта долгое время не было известно на его родине.

«Если на доме табличка, мемориальная, — сначала исчезает она. Для кого Ахматова — Ахметова (и не стоит думать, что у Регионов невежественен лишь президент, а губернаторы и мэры — интеллектуалы), тому по трубе, что здесь, на Пушкинской, 55, жил какой-то Илья Слатин, основавший в Харькове консерваторию, что... у него бывали какой-то Чайковский, какой-то Антон Рубинштейн. Дом постоит-постоит без таблички, пустой, еще подразвалится, и перестанет быть домом Слатина. Тогда делай с ним что угодно... капремонт такого здания будет стоить дороже, чем снос и постройка нового, офисного, прибыльного».

В отличие от Краснящих, не думаю, что стоит строению лишиться памятной доски — и оно обречено. Трудно, например, представить, чтобы в Харькове уничтожили здание построенного в середине XIX в. городского театра. Ведь его уже около 90 лет (с перерывом на годы нацистской оккупации) занимает театр украинской драмы им. Т. Г. Шевченко.

А вот установленную на нем в начале 80-х годов прошлого столетия табличку, где сообщалось, что здесь в 1930-м проходила II Международная конференция революционных писателей, сняли. Может, показалась идеологически некорректной для наших времен (хотя памятные знаки партийным деятелям в Харькове остаются). А ведь среди участников того форума были Иоганнес Бехер, Луи Арагон и др.

Но в целом с автором статьи в РЖ нельзя не согласиться в том, что судьба многих исторических зданий вызывает тревогу. Особой проблемой стало сохранение двух особняков — по ул. Чубаря, 7/9 и Мироносицкой, 11. Первый принадлежал выдающемуся отоларингологу профессору Степану Сурукчи — он прославился, в частности, тем, что вернул голос Федору Шаляпину, который часто бывал в этом доме. А владельцем второго здания был известный историк-античник, академик АН СССР Владислав Бузескул.

Многие СМИ и общественные деятели выражают опасение, что оба особняка, находящиеся в аварийном состоянии, могут быть снесены по вышеописанному сценарию. И попытки архитектора области убедить обеспокоенных, будто такой угрозы не существует, едва ли достигнут цели.

Разумеется, старинные особняки в сердце Харькова должны быть сохранены независимо от того, кто некогда там жил. Включая принадлежавшие биржевым спекулянтам, взяточникам и пр. — это никак не повод, чтобы разрушать их, освобождая место безликим новоделам. И права та общественность, которая бьет в набат.

Легче призвать «Свободу», чем самоорганизоваться

Но к какому же итоговому выводу борьба за эти особняки привела автора статьи в РЖ? «...На следующих выборах, все чаще говорят русские в Харькове, мы не будем искать с дураком, мы уже потеряли и ничего не боимся, даже украинского черта, мы будем голосовать за «Свободу» и Тягнибока — они националисты и черт с ними, но не дураки, они сохранят культуру. И русскую культуру».

Правда, как уверяет меня известный столичный политолог, такие люди, как Андрей Краснящих, на самом деле никогда не станут голосовать за упомянутую им политсилу, а процитированный выше абзац — не более чем эпатаж, призванный обнажить остроту проблемы. Однако...

Не знаю, насколько автор статьи убедил читателей РЖ в том, что русские в Харькове будут теперь голосовать за тягнибоков и фарионов во имя защиты русской культуры. В последние полтора года это издание стало одним из рупоров «болотной интеллигенции». Но думаю, что независимо от политических взглядов можно, не утрачивая элементарной объективности, понимать: вопрос сохранения культуры для избирателей любой национальности — не главный.

Да и в понятие «культура» люди вкладывают неодинаковое содержание. Вот Краснящих сетует, что местные власти решили «осчастливить город памятником Высоцкому, не имеющему к Харькову никакого отношения, кроме концерта во Дворце спорта в мае 1978-го», тогда как «в Харькове жили Дунаевский (в 1910—1924 гг.), Бернес (в 1914—1928), Шульженко, само собой, Гурченко и другие. Но памятник, конечно, Высоцкому — он ближе к фейерверкам».

Никак не хочет автор «Трубы» признать, что многие харьковчане любят «шансонье всея Руси» поболе, чем вышеупомянутых, бесспорно, достойных земляков, пусть он и побывал в Харькове лишь раз. Не сравнивая масштабов таланта, все же отмечу: Пушкин и Гоголь вообще здесь не бывали, но когда век с небольшим назад им устанавливали тут монументы, никого из местных жителей это не смущало. А памятник Высоцкому — прагматичный шаг власти навстречу симпатиям значительной части избирателей.

В то же время, несомненно, плохо, когда то же руководство не учитывает, что среди горожан немало ценителей не только Высоцкого, но и Бунина, Газданова, Шаляпина, а также красоты старого Харькова, созданного архитекторами Бекетовым, Величко, Гинзбургом, Цауне и др.

Ничуть не лучше, однако, когда интеллигенция, в фарсовом запале набрасываясь на эту власть, забывает, как дерибанился город при «оранжевом» мэре. А главное, не видит, что культура — не только старые здания и мемориальные доски на их стенах, но и, в частности, книжные магазины, где можно купить и произведения упомянутых и не упомянутых в «Трубе» русских писателей. Судьба этих торговых точек будет печальна, даже если кириленковский законопроект «О национальном культурном продукте» принять без тех поправок, какие могут предложить Фарион и ее соратники.





Но защитники домов и табличек, видимо, не снисходят до чтения таких нудных текстов, как законопроекты. Вот и зовут свободовцев на подмогу в свой бой за русскую культуру. А если призыв этот будет услышан, то за нее пойдет такая борьба, что камня на камне не останется.

В глазах подобной интеллигенции нынешняя харьковская власть демонизируется, приобретая черты некоего злого духа разрушения. Нашлось в чем обвинить и власть российскую, например в лице консульства РФ в Харькове: «оно ближе к русской культуре, чем харьковские власти, но ни разу ничего такого, спасающего ее, не инициировало». Добавлю: есть возможность объявить порицание и нынешнему руководству российской столицы. Так, оно не поддержало запущенную при Юрии Лужкове программу «Москва—Харьков—Москва», в рамках которой несколько лет назад один из депутатов горсовета многих созывов пробил установление досок 20 русским писателям, жившим в Харькове. В итоге этот замысел остался нереализованным.

Однако на деле и харьковская власть, и российские чиновники несут не всю тяжесть вины за ситуацию с городским культурным наследием. Определенная часть ее лежит и на его защитниках.

Логика статьи в РЖ: нельзя голосовать за ПР, надо — за «Свободу». А самим-то — слабо организоваться в политическую силу? Могут возразить, что раскрутить партию сложно. Понятно, непросто. Но, увы, интеллигенция проявила себя неспособной и на реализацию менее амбициозных проектов.

Кстати, из статьи неясно, добивался ли кто-то установления памятных табличек упомянутым в ней выдающимся людям, куда и сколько раз обращались инициаторы с таким предложением.

Между тем количество мемориальных досок на харьковских зданиях растет. Впрочем, многие них, посвященные ученым, врачам и чиновникам, можно бы назвать мини-памятниками — на их фоне уж очень скромно смотрятся таблички деятелям украинской и русской культуры. Достаточно сравнить, например, доски композитору Дмитрию Клебанову и начальнику областного управления СБУ Николаю Гибадулову, или актрисе Валентине Чистяковой и ортопеду-травматологу Алексею Коржу, умершему меньше трех лет назад.

А ведь появились недавние доски не за счет городского бюджета. Город лишь дает разрешение, платит — заявитель. Эффектные, солидные мемориальные доски, о которых идет речь, увековечивают, как правило, память тех, чей пик славы пришелся на последние десятилетия существования СССР или на годы независимости. О пышности позаботились родственники и коллеги по работе. Да вот у Льва Толстого в Харькове — ни тех ни других. Потому-то, наверное, на доме по ул. Кузнечной, где останавливался писатель, до сих пор нет соответствующей таблички. Городская власть никак не стала бы блокировать ее установку.

Самоорганизоваться же — не с целью учреждения партии, а всего лишь для сбора всем миром средств на создание и установку мемориальных досок (или для поиска спонсоров, готовых оплатить это) — интеллигенция не может и не хочет. Куда проще ругать власть, гордясь, в частности, что делается это с трибуны такого престижного издания, которое защищало «великих интеллектуалов» из «Пусси Райот» от «кремлевской кровавой гэбни».

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Черный день в истории

22-го июня 1941 года рано утром немецкие самолеты без объявления войны вторглись в...

Трудные уроки зафронтовой работы

В конце августа 1941 г. руководство Особой группы НКВД СССР приступило к формированию...

Учителя нашего народа

В 1862 г. в Харькове Христина Журавлева организовала первую в империи воскресную женскую...

Конвоир «невидимого» фронта

Наш рассказ о человеке, который прошел путь от обыкновенного солдата конвойного полка...

Вернадский: реальная личность и портрет с банкноты

Вернадский полагал, что биосфера эволюционирует в ноосферу. Этот переход он связывал с...

Уберечь душу свою от забвения

Если мы позволим памяти о холокосте угаснуть, а связанные с ним исторические события...

Гуманитарный экстаз им. Вятровича

В стремлении подчеркнуть значимость видных деятелей УНР-УПА «слуги» и...

Два взгляда на историю Украины

Когда искажают историю войны, начинается новая война

Украинские корни израильской государственности

Вплоть до конца 1970-х все президенты Израиля были уроженцами Российской империи

Памятник рукотворный академика Веркина

Первую годовщину освобождения Харькова в криогенной лаборатории отметили, подняв...

Все глядят в Наполеоны

Величие вождей французской революции и Наполеона в том, что они нанесли смертельный...

Вірмени України

Вірменські майстри брали участь у спорудженні Софії Київської

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка