Как нам получать Нобелевки

№36(920) 6 – 12 сентября 2019 г. 04 Сентября 2019 5

Украина, похоже, впервые за всю историю страны получила технократическое правительство. Если оно действительно останется таким, как обещает правящая партия, то Кабмин имеет шанс попытаться решить и тот класс серьезных задач, которые уже три десятилетия как задвинуты в чулан.

Наша наука похожа на аппендицит — вроде бы это все еще часть организма страны, только польза от нее большинству неочевидна, а болезненные симптомы пугают.

В Украине и не пытались превратить науку в то, чем она является на Западе, — в локомотив прогресса, в источник инноваций, в фундамент технологий. Только у нас могут существовать непонятные НИИ, зарабатывающие теневые миллионы за счет сдачи грандиозного фонда земли в полулегальную или откровенно нелегальную аренду. А предмет предполагаемых исследований при этом — только в названии.

То же в большем или меньшем масштабе случилось почти с каждым нашим научным заведением, а надежда на самоуправляемые академии оказалась неловким способом снять с государства и общества ответственность за состояние мозговых центров.

Между тем без науки надежда на экономический рывок Украины иллюзорна — при самых благоприятных раскладах мы можем понемногу расти, но не в состоянии сделать спринт, который позволил бы догнать соседей. Гипотетическую возможность взорваться дает только глубоко закопанный потенциал. Но как его выкапывать и сколько это стоит?

Бескормица

Богдан Олексюк, ведущий специалист Национального антарктического научного центра, по заказу Украинского центра европейской политики подготовил исследование «Оптимизация управления научной сферой: зарубежный опыт и рекомендации для Украины». Некоторые выдержки из этой работы и замечания по их поводу мы приведем — эти тезисы слишком важны для понимания того, можно ли воскресить науку как эффективную систему.

Но для начала следует отметить состояние тела нашего пациента. Питательные вещества: бюджетное финансирование на уровне 0,27% ВВП. В ЕС — около 2%. Учитывая низкие абсолютные цифры ВВП в Украине, финансирование для достижения заметного эффекта должно быть на уровне военного бюджета — хотя бы 5%, тем более что наука и обороноспособность прямо связаны.

Двигательная активность: отсутствие скоординированных движений. Отечественная наука не обладает способностью самостоятельно питаться и приносить коммерческую пользу стране. У нас практически отсутствует цепочка коммерциализации интеллектуального продукта, который бы позволял превращать работу ученых в решения для реального бизнеса.

Высшая нервная деятельность — критическая. Нереформированный сектор академической науки не позволяет продвигать реформы. А ведь именно через НАНУ проходит 55% государственных ассигнований на науку, а в целом через академии — 68%.

Наконец, стоит отметить, что на теле нашей науки завелось неисчислимое количество паразитов — от банальных шарлатанов и лжеученых до людей, поставивших производство «научных званий» и псевдодостижений на поток.

Да, государственные затраты на одного ученого у нас в 70 раз меньше, чем в США, и в 18 раз меньше, чем даже в Бразилии. Но без вменяемой системы управления ресурсами простое повышение финансирования желаемого результата не даст.

Копирование — не выход

В США 95% научных исследований финансируется государством, несмотря на миф о том, что там науку кормит бизнес. Только Национальный научный фонд ежегодно распоряжается бюджетом примерно в 8 млрд. долл. — и деньги идут преимущественно небольшим группам исследователей. Но при этом 80% работ — прикладные, они тут же находят применение в бизнесе и технологиях. Самое важное: чтобы получить финансирование, проект должен не просто расширять границы знаний. Он должен способствовать достижению общественных целей.

В Китае система управления наукой — сложный механизм, в который вовлечены сотни структур, министерства и ведомства. Некоторую громоздкость архитектуры искупает тот факт, что отдельные научные исследования могут заказывать региональные и даже муниципальные власти! В каждой провинции работает комиссия по науке и технологиям, а у местных органов власти есть полномочия подстраивать государственную политику под интересы регионов. Эта региональная автономия дорогого стоит.

Придать гибкости традиционному бюрократизму КНР помогает и то, что в стране создана Единая платформа управления научно-техническим развитием, на базе которой работают профессиональные организации управления исследованиями. Это очень важная инновация — Единая платформа не только делает возможным общественный контроль за реализацией проектов и расходованием средств, но и демонстрирует результаты исследований широкому кругу заинтересованных игроков.

Любопытная модель работает в Великобритании. Тут тоже в области управления наукой царит сложнейшая бюрократия, которая тем не менее сравнительно эффективно работает. Так, финансирование исследований проводится преимущественно через бюджеты департаментов и министерства, а также через такой любопытный инструмент, как научно-исследовательские советы. Самым известным и влиятельным из них является совет по науке и технологиям, который не просто работает в стране — он координирует деятельность ученых и инженеров, трудящихся в интересах организации, по всему миру.

Важное стратегическое направление — государственная поддержка исследований, которые ориентированы на повышение конкурентоспособности национальной экономики. Ставка здесь делается на такой инструмент, как технологические платформы. Последние нацелены на создание коммерческих инновационных продуктов и еще на этапе разработки должны привлекать финансирование со стороны бизнеса.

Британия тоже экспериментировала с региональной наукой — до 2012 г. там работало девять агентств регионального развития. Но теперь их превратили в партнерства местных предпринимателей, центры инновационных технологий и подобные структуры, где бизнес играет большую роль, а местные власти ищут способы настроить сотрудничество науки и капитала выгодным для регионов образом.

Интересно, что ключевым игроком в системе управления наукой является не профильное министерство (его вообще нет), а Департамент по делам бизнеса, энергетики и промышленной стратегии. Из названия понятно, в чьих интересах, по мнению государства, должна работать наука.

Департамент этот долгое время осуществлял деятельность через систему исследовательских советов. Это довольно традиционная для многих развитых стран практика — когда такие советы координируют работу в разных секторах науки. Но с 2018 г. решено выбрать более перспективный путь: над советами создана междисциплинарная надстройка, которая называется «Исследования и инновации Великобритании». К секторальным советам добавлены два новых — инновационный и исследовательский, которые должны прочесывать области на стыке дисциплин.

Традиционный и отработанный для Британии подход — когда координация интересов ученых, бизнеса, государства и общества ведется через систему научно-исследовательских советов. Бизнес в них играет не последнюю роль, фактически выступая полноценным распределителем бюджетных(!) средств.

Примечательно, что на этот подход сделала стратегическую ставку и Польша в 2010 г., когда провела реформу системы управления наукой.

В стране запрос на исследования и разработки формируется бизнесом, а вот финансируются они государством. Для реализации такой политики созданы две структуры: Национальный центр науки и Национальный центр исследований и развития, которые подчиняются министерству науки и образования. Разница между центрами только в том, что первый курирует и финансирует фундаментальные исследования, а второй — прикладные.

Система дала интересный и важный эффект: деньги пошли молодым. Около половины грантов, распределяемых через эти центры, идет ученым до 35 лет!

В зарегулированной Франции система управления наукой — это настоящий канцелярский клубок. Во главе стоит министерство национального образования, высшего образования и исследований. Отдельные направления исследований финансируются и через другие министерства (обороны, сельского хозяйства и пр.).

При правительстве работает еще с десяток структур, отвечающих за то или иное направление в науке, — советы, агентства, инвестиционные банки и пр. Исследовательские союзы координируют работу с бизнесом. Центры исследований и высшего образования отвечают за контакты между университетами и научно-исследовательскими организациями. Есть инновационные кластеры, которые позволяют участникам объединяться для выполнения отдельных проектов. Архитектура очень сложна, но она дает приемлемый результат.

Богдан Олексюк делает вывод, что ни одна из западных моделей управления не подходит Украине — нет смысла их копировать. А вот что следует делать — так это брать на вооружение отдельные, хорошо зарекомендовавшие себя элементы.

Например, во Франции как эффективная структура показал себя Национальный центр научных исследований. Это основная организация, которая развивает фундаментальную науку, объединяет научные учреждения, имеет государственный статус и финансирование, но при этом — высокую степень научной автономии!

Опыт Китая и его Единой платформы выглядит именно тем, что требуется украинской науке прямо сегодня — ведь большинство бизнес-структур, которые потенциально заинтересованы в перспективных разработках, понятия не имеют, что происходит в украинских лабораториях. Как, впрочем, и общественность не понимает, на что пошли налоги.

Когда мы отменим Советский Союз

Но есть у украинской науки и такие атрибуты, которые придется включать, по-видимому, особым, уникальным образом.

Это, в частности, университетская наука. Дело в том, что Украина — последняя(!) из постсоветских стран, где сохраняется архаичная академическая система организации научных учреждений. Это означает, что научные исследования теоретически проводятся в институтах НАНУ, а прикладная работа — в отраслевых институтах ведомств.

Университетская наука в СССР не финансировалась из госбюджета, а сами университеты рассматривались преимущественно как учебные заведения.

Украина решила финансировать университетскую науку лишь в 2015 г. И хотя это многие посчитали рискованным сценарием (уровень кадров в университетах не выглядел конкурентным), оказалось, что близость к живой жизни важнее. В результате университеты умудрились зарабатывать на две бюджетные «научные» гривни одну свою — в то время как академические НИИ показывали уровень эффективности в два раза ниже. При этом университетская наука — только 10% госфинансирования в данном секторе.

А вот система Национальной академии наук Украины, через которую проходит подавляющая часть общегосударственного научного бюджета, уникальна даже в мировом масштабе. Государство по сути делегирует право распоряжаться большей частью своего научного бюджета академикам, которые выбирают себя сами и никем не контролируются.

Фактически НАНУ неподотчетна правительству и неподконтрольна Министерству образования и науки. НАНУ и есть наше министерство науки — только без обязательств и без контроля.

Между тем состояние всей структуры академии плачевно. Средний возраст доктора наук — 65 лет, т. е. возраст выхода на пенсию. Кстати, поскольку в устав академии не вносились соответствующие изменения, нынешний президент давно не имеет права находиться у руля, как и большинство членов президиума НАНУ.

Невероятно, но даже приоритеты НАНУ — исключительно компетенция самой академии!

Все бы ничего — академии во всем мире самоуправляемые организации. Но нигде академии не получают государственные деньги бесконтрольно!

Между тем количество научных публикаций, которые порождаются этой громоздкой и неэффективной системой, неуклонно падает, несмотря на рост финансирования. В 2018 г. НАНУ получила 3 млрд. 759 млн. грн., что на 38,2% больше, чем в 2017-м. В этом году Национальная академия должна получить 4 млрд. 158 млн. грн., т. е. на 10,6% больше, чем в прошлом.

При этом в зарубежных изданиях публикуются позорно мало ученых — всего около 6 тыс. публикаций в год, притом что в академии работают почти 30 тыс. человек, из них более 15 тыс. — научные сотрудники.

Но в украинской науке, кроме НАНУ и университетской среды, существует еще и игрок-невидимка. Выявить его можно, если посмотреть на программу ЕС «Горизонт 2020», через которую финансируют совместные проекты по исследованиям и инновациям. С громадным отрывом там лидирует инновационный бизнес, малые и средние предприятия, опережающие как НАНУ, так и университеты.

Не следует забывать, что, кроме НАНУ, у нас есть и отраслевые академии наук, где неэффективность использования бюджетных средств достигла небывалого уровня. Например, знаете ли вы, какие научные достижения генерирует Национальная академия педагогических наук или Национальная академия правовых наук?

Парадоксы и решения

Богдан Олексюк подготовил краткие рекомендации по реформированию научной сферы. Первая по важности — это, конечно, реформа НАНУ и отраслевых академий как распорядителей львиной части научного бюджета.

В умеренном сценарии предлагается среди прочего назначать через Кабмин исполнительных директоров академий — на конкурсной основе. Именно они должны взять на себя всю хозяйственную деятельность, имущественные вопросы и финансы. В вертикаль к ним должны быть подключены исполнительные директора институтов. Это весьма рискованный и даже нереалистичный сценарий — нынешнее руководство академий наверняка будет рассматривать подобную реформу как покушение на их монопольную власть. Кроме того, двоевластие в последующем способно привести к ряду конфликтов за ресурсы.

Существует и радикальный сценарий, кажущийся более привлекательным и эффективным. Академии должны остаться лишь как объединения ученых. А вот управление системой академических учреждений должен взять на себя Национальный центр научных исследований, которому станут подчиняться научные центры, возникшие в результате реорганизации многочисленных НИИ.

Это крайне динамичный и сулящий большие выгоды путь, но для его реализации нужна политическая воля и решимость. Теоретически у нынешней власти есть небольшое окно возможностей, в которое она может успеть протолкнуть подобное решение. Но такой сценарий возможен, лишь если правительство действительно решит искать пути инновационного развития.

Радикальная реорганизация позволила бы избавиться от лишнего имущества, которое сегодня служит коррупционным фундаментом администрирования комплекса украинской науки. «Раскулачивание» академий и наполнение за счет этого специального фонда поддержки научных исследований могло бы дать, кстати, первый мощный толчок к развитию украинской науки.

В этом году государство впервые финансирует науку в университетах с помощью т. н. базового финансирования. 100 млн. грн. выдается не под конкретные краткосрочные гранты, а по результатам аттестации. Это тоже достаточно радикальный и рискованный с точки зрения эффективности шаг. Если тенденция будет развиваться, он может привести к рывку университетской науки и вовлеченности в нее молодых специалистов еще со студенческой скамьи.

Впрочем, перед украинской наукой все равно остается проблема мобильности подготовленных трудовых ресурсов. Ни одно наше заведение не способно конкурировать по зарплате с немецким университетом или американским исследовательским центром.

Но дело не только в уровне оплаты труда, хотя ее, безусловно, нужно повышать. Грандиозная проблема заключается в трудоустройстве на вакантные должности. Сегодня этот процесс никак не соотносится с квалификацией соискателей. Конечно, украинская наука давно нуждается в современной системе аттестации научных кадров, которая будет базироваться на мировых критериях эффективности.

Именно требование эффективности — то, что мы всегда стеснялись предъявлять украинской науке. В результате ученых у руля научных учреждений нередко сменяют предприимчивые, скажем так, администраторы, которые пользуются священным статусом умов нации, не умея при этом продемонстрировать достижения и перекрывая дорогу реальным исследователям.

У нас одновременно существует две парадоксальные тенденции — ученых в роли экспертов мы не слушаем, держим их на голодном пайке, но сам их статус при этом считается священным. Пожалуй, первой важнейшей реформой должен быть слом именно этого отношения.

Ученые — это высокооплачиваемые дорогостоящие профессионалы, способные производить уникальный и очень нужный продукт. Платить им достойную цену и проверять качество и эффективность работы — это то, чему следует научиться в первую очередь всем нам. С этого и начинается реформа науки.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

загрузка...
Loading...

Загрузка...

Могильщики западной экономики?

Облигации с отрицательной доходностью — инструмент принудительной инфляции

Неугодный роток

Попытки закрыть независимые телеканалы и т. о. ограничить возможность получения...

Спасение рядового фермера

Украинский фермер не вписывается в земельную реформу

Кабмин планирует повысить минимальную зарплату с 1...

Правительство наметило с начала будущего года увеличить минимальную зарплату на 550...

В Кабмине планируют присоединение Украины к...

Украинский премьер-министр сообщил о намерении интегрировать страну в энергорынок...

Увольнения в украинском правительстве продолжаются

Освобождены от должностей еще шестеро заместителей министров

Загрузка...

Министерство образования, науки и профнепригодности

Конкурс WorldSkills International становится так же популярен, как Олимпийские игры

ЗНО з історії України — рівність для усіх чи...

Щороку в завданнях ЗНО присутні питання, яких немає ані в програмі, ані в підручниках

Свадьба на Луне — лучший подарок невесте

Маршрут корабля будет повторять траекторию легендарного «Аполлона 8» в 1968 г.

Борьбой с плагиаторами должны управлять...

Украинские университеты продолжают выдавать бумажки под названием «диплом»...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Loading...
Получить ссылку для клиента

Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка