Александр Моцар: «Чтение — это вид творчества»

№51(847) 22—28 декабря 2017 г. 19 Декабря 2017 4.7

Александр Моцар

Александр Моцар признался «2000», что во время вьюги читает Блока, а при температуре — Введенского, что в детстве его впечатлили челюсти мертвой колдуньи и деревянная голова, убивающая криком, и что сейчас на его столе лежит книга о влиянии хлыстов и скопцов на русскую культуру начала ХХ века.

Кто он: поэт, прозаик, культурный организатор, лауреат журнала «Дети Ра», победитель поэтического слэма Григорьевской премии.

— Почему и для чего вы читаете книги?

— Причин взяться за ту или иную книгу может быть сколько угодно, от совета друзей до хорошего оформления издания, но суммирует все эти причины любопытство. Далее выстраивается некая гиперссылка, путь от одной книги к другой. Петлять можно как угодно: от Камю к Достоевскому, от Достоевского к Сведенборгу, от него в любые запредельные дали или тупики.

Что для меня чтение? Наверное, самовыражение. Я считаю, что чтение можно расценивать как самостоятельный вид творчества. Можно ведь представить себя как объект, который нуждается в постоянной доработке.

— Где вы обычно читаете?

— Обычно я читаю дома. В транспорте либо в других местах присутствия неуютно, к тому же мне интересней наблюдать за жизнью улицы своими глазами, чем читать о ней чужие наблюдения. На выбор чтения может повлиять множество факторов, к примеру, когда за окном вьюга, читаю Блока, когда болею и у меня повышенная температура, обращаюсь к Александру Введенскому. Но это не закономерность, а ситуативность.

— Предпочитаете бумажные книги или электронные?

— Напечатанные книги для меня гораздо интересней электронных, по крайней мере сейчас. Электронные простые, как лист бумаги, в типографской печати все гораздо интересней. Например, любопытно посмотреть, как дизайнер справился с подачей текста. С другой стороны, есть книги, которые я предпочитаю прочесть, но не держать их в библиотеке. Это не обязательно плохие тексты, в числе таких книг может быть и признанная классическая литература, но такая, которая меня не очень трогает. Загромождать полки тем, что меня не заинтересовало, я не вижу смысла, так что в этом случае электронный вариант для меня более приемлем.

— Что входит в круг вашего чтения?

— Круг ограничивает. У меня это скорее коридор с книжными полками. Из постоянных величин, к которым обращаюсь регулярно, это классика: Достоевский, Толстой, Тургенев, Гоголь. Очень интересует поэзия, но тут нет смысла перечислять авторов, так как поэзия более разнообразна в подаче мысли и соответственно авторов гораздо больше. Также присутствуют книги по философии и истории. Совсем не читаю криминальное чтиво и дамские романы, но и не ограничиваю себя перечисленным чтением.

— Какая книга больше всего повлияла на вас в юности?

— Юность пришлась на 1990-е. Это было время громадного потока литературы ранее либо недоступной, либо малодоступной. Читал то, что читали все, — Булгакова, Мережковского, Розанова, Акутагаву, Маркеса, Кена Кизи, Даниила Андреева. На самом деле, наверное, стоит отойти немного назад, в прошлое, и признаться, что одной из самых значительных среди повлиявших на меня книг были «Сказки и легенды маори».

Мама купила этот сборник и вручила нам с братом, предварительно не ознакомившись с содержанием. Вот мы и узнали о богах нижнего мира, о героях, чьи родные бабушки — колдуньи-людоедки и если из челюсти мертвой колдуньи сделать рыболовный крючок, то можно выловить остров, о деревянной голове, убивающей криком, о значении татуировок. Согласитесь, этот мир более увлекательный, чем приключения Пиноккио. Жаль, что в то время не попалось «Младшей Эдды», тоже наверняка бы запомнил.

— Что вы читаете сейчас?

— Сейчас я читаю «Хлыст» Александра Эткинда. Это работа о радикальных сектах хлыстов и скопцов и об их воздействии на дореволюционный культурный дискурс. О том, как влияла их утопическая мифология на главных фигурантов идеологии тогдашнего общества — Александра Блока, Андрея Белого, Василия Розанова, Григория Распутина, Владимира Бонч-Бруевича и многих других. Естественно, читая о духовных поисках этих людей, я обращаюсь к первоисточникам, к их творчеству или текстам о них. Словом, это привычное чтение в непривычном ракурсе.

— Как выглядит ваша домашняя библиотека?

— Библиотека у нас не очень большая, не более 500 томов. В основном это классическая литература — Гомер, Данте, Гёте, Пушкин, Тютчев, Достоевский и далее по хрестоматии. Есть книги по литературоведению, по истории, книги философов. В общем, обычный набор. Необычно, пожалуй, то, что есть особая полка для книг с автографами моих друзей, которые эти самые книги и написали. Там и хорошие тексты, и не очень, поэтому авторов перечислять не стану.

— Топ-5 главных книг вашей жизни?

— Это самый сложный вопрос. Со временем меняется человек, меняются его предпочтения. Готов ответить только о тех книгах, которые считаю главными на сегодняшний день.

Пожалуй, это «Мастер и Маргарита» Булгакова как образец безупречной стилистической и сюжетной архитектуры произведения. Даниил Хармс «Собрание сочинений» — для меня это наиболее важный автор как человек неугомонных страстей и неуемной фантазии; его взгляд на мир, вернее, в глубину мира, по-моему, очень значимое явление, и не только в литературе. Пушкин А. С., «Повести Белкина» и «Пиковая дама» — эти рассказы для меня культурный маркер. Гоголь, конечно.

Еще можно назвать книгу Даниила Андреева «Роза Мира». В свое время она произвела на меня шокирующее впечатление. Можно к ней относиться как к произведению визионера, можно как к фантастическому роману. В общем, выводы от прочитанного каждый сделает сам.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Р – русофобия: западноукраинский писатель Винничук...

Чтобы защитить Вятровича, нужно унизить «русский мир» и «совок»

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка