Алексей Коган: «Я отдал музыке всю свою жизнь»

№39(835) 29 сентября – 5 октября 2017 г. 26 Сентября 2017 5

Алексей Коган — о максимализме Харуки Мураками, райдере Бобби Макферрина, джазовости Эрнеста Хемингуэя, розыгрыше Ришара Гальяно и трех правилах Чарли Паркера, которым следовали все великие музыканты.

Поэт — Пушкин, цвет — красный, фрукт — яблоко, инструмент — молоток, джазовый журналист — Алексей Коган. Наверняка в Украине есть другие знатоки джаза и организаторы джазовых мероприятий, но их вспоминаешь не так уж легко, а Когана сразу и в первую очередь. Кажется, что рассказывать о джазе можно только его теплым бархатным голосом, и никаким другим.

Коган Алексей Вадимович — джазмен, джазовый журналист, радио- и телеведущий

Мы встретились в самом сердце Киева — в кафе «Буланжери» на углу Лютеранской и Заньковецкой. Алексей опоздал и сперва чувствовал себя неловко: по его словам, такое происходит с ним раз в пять лет. Впрочем, на характере разговора это никоим образом не сказалось: беседовать с Коганом было свободно и непринужденно, словно играть дуэтом любимую музыку.

Справка «2000»

Коган Алексей Вадимович — джазмен, джазовый журналист, радио- и телеведущий. Родился в 1957 г. в Киеве, окончил музыкальную школу по классу скрипки, библиотечный факультет Киевского института культуры (1982). С 1989 г. работает на радио. Подготовил более 5 тыс. радиопрограмм на радиостанциях «Проминь», «Континент», «Эра», Nostalgie, Super Nova, Music Radio, сейчас ведет также авторские программы на интернет-радио — шоу Jazz Time на «Аристократах» и «Плейлист Когана» на Old Fashioned Radio. Автор более 700 газетных и журнальных публикаций в Украине, Польше, США. Представитель Украины в Европейской джазовой федерации, член Международной джазовой ассоциации журналистов, кавалер ордена «Заслуги для польской культуры». Организатор фестиваля Jazz in Kiev (2011).

«На эскалаторе я считаю очкариков»

— Обычно к интервью я серьезно готовлюсь.

— Я тоже.

— Просматриваю биографию, публикации, предыдущие интервью, распечатываю на принтере полтора-два десятка вопросов... А вот перед встречей с вами я сел за компьютер, почитал немножко о вас, подумал и решил: да ну ее к черту эту домашнюю подготовку, давайте устроим джаз!

— Импровизация?

— Точно. Если я разговариваю с Алексеем Коганом, лучшим джазовым журналистом страны, то интервью должно быть джазовым!

— Да, давайте.

— И тут вы мне сразу сообщаете, что пять лет на интервью не опаздывали, а ко мне опоздали. Как это мне так повезло?

— Не знаю. Очень многие интервью начинаются с фразы «Он, как ни странно, пришел вовремя». Вот и сглазили меня наконец-то.

— А что, мне даже приятно. Приятно быть оригинальным, не таким, как все.

— Знаете, нет. Меня отец учил — он был одним из моих лучших друзей, и я пытаюсь жить по его заветам — так вот, он говорил: ты не имеешь право жрать время других людей и быть вором. Поэтому мне действительно очень стыдно. Просто пришел с репетиции, болела голова, прилег на десять минут — и провалился в сон.

Нет, я не люблю опаздывать. Когда-то себе придумал... Я был влюблен в одну девочку-фигуристку, лет пятьдесят тому назад, и она прекрасно знала: если опоздает на полтора часа, я все равно буду ждать. И вот однажды я решил: жду 27 минут, а потом ухожу.

— Это число было с чем-то связано?

— Нет, просто так. Я вообще странный человек. Когда еду на какую-то работу на метро (машины у меня нет), и волнуюсь, то загадываю: если насчитаю пятнадцать очкариков навстречу по эскалатору, то все будет хорошо, а если не насчитаю, то так себе. Причем есть градация: незнакомый очкарик — одно очко, ребенок — два очка, знакомый — три.

— Психологи сказали бы, что это уже некая акцентуация...

— Не знаю, возможно. Честно скажу: люблю баловаться. Например, здороваться с незнакомыми людьми и смотреть на их реакцию.

— Взрослый человек, а хулиганите!

— Мне 10 ноября шестьдесят, и клянусь вам, я этого абсолютно не ощущаю. Может, поэтому меня дети любят. Я с детьми работаю и, знаете, ребенка ведь не обманешь: что ему не лепи, хоть на голову становись, если ребенок тебе не доверяет, ничего не выйдет.

— Вообще метро — отличное место для всевозможных штучек. Помните, у Кортасара был рассказ, как он за девушками в метро наблюдал и загадывал...

— Да-а-а! У меня для наблюдений есть два любимых места, в Амстердаме и в Чикаго. В Амстердаме кафе, а за ним велосипедная дорожка, я сижу со стаканом воды и с кофе, а они все мимо меня проезжают — молодой парень, монашенка, девушка с собачкой на руках, старушка. И в Чикаго есть такое место в даунтауне, где хорошо видно всех прохожих. Люблю наблюдать за людьми.

«Мне нравится все, что связано с иронией»

— Вот вы сразу отреагировали на Кортасара...

— Потому что это совершено джазовый писатель.

— Интересы к музыке и к литературе друг другу не мешали?

— Никогда такого не было. Я ведь в слово «джаз» другие смыслы вкладываю. На самом деле, я очень зашоренный человек, и у меня все подчинено музыке. Читаю мало книг и в основном специальную литературу, джазовую. Поэтому о литературе со мной говорить бессмысленно.

— Но в юности-то, небось, читали немало!

— Вот все говорят о феномене Сорокина, а я этого писателя не понимаю. Пытался читать, но... Мне ближе Ирвин Стоун или даже Ирвин Шоу. Нравится Кобо Абэ — потому что этот человек любил джаз. Есть другая сторона медали: у Харуки Мураками кроме «Джазовых портретов» я не читал ничего и, наверное, читать не буду.

— Только хотел спросить о Мураками. С его любовью к джазу это же вроде бы ваш автор.

— Я знаком с ним лично: спрашивал у него разрешение на издание «Джазовых портретов» — я же в 2007 году озвучивал его книгу. У него коллекция — сорок тысяч виниловых пластинок. Со многими его тезисами я не согласен, но когда я узнал, что свои «Джазовые портреты» он писал в 23 года, мне все стало ясно. Это был такой максималистский порыв молодого человека, который искренне любит джаз и пытается выразить свою точку зрения.

Что касается литературы, то у меня есть свой фраерский набор. Я люблю Маркеса, но не большие произведения, а рассказы — они джазовые. Мне всегда нравился Паустовский. Понятное дело, Довлатов.

— Я сейчас лихорадочно соображаю, какие литературные произведения можно считать джазовыми, и мне почему-то приходит в голову «Старик и море».

— Конечно, это джаз. Мне никто не верит, но я где-то читал, что Хемингуэю нужны были деньги, он решил написать что-то этакое, чтобы получить Нобелевскую премию, сочинил «Старик и море» и действительно ее получил. Это правда?

— История очень сомнительная, а правда в том, что «Старик и море» — один из немногих случаев, когда Нобелевку присуждали за конкретное произведение, а не за творчество вообще.

— У джазовых музыкантов Хеменгуэя назвали бы хитмейкером. Что еще... Безусловно, мои кумиры Ильф и Петров, многое из них могу процитировать. Мне вообще нравится все, что связано с иронией. Например, очень люблю Иртеньева. Довлатова я уже называл. Еще назову Аксенова, он и джаз любил, и сам был очень джазовый. Знаете, в молодости у меня любимым журналом была «Юность». И когда я там прочитал репортаж Аксенова о первом Таллинском джазовом фестивале, то получил огромное удовольствие.

А вот джаз в кино я не люблю, и джаз на видео не воспринимаю. Отказываюсь от предложений быть телеведущим, хотя говорят, что у меня хорошо получается.

— Но вы все-таки им были.

— Да, был, потому что в Jazz in Kiev, которому сейчас исполняется десять лет, пять учредителей, и когда четыре руки против одной — а у нас там демократия — я ничего не могу сделать. Честное слово, я не кокетничаю. Я на радио пошел, потому что оно дает относительную свободу: тебя никто не видит. Голос и музыка для меня всегда были важнее, чем голос, музыка и картинка.

Когда я вижу себя на экране, у меня через 15 секунд возникает рвотный рефлекс, и мне тут же хочется переключиться на свою любимую программу «Не забудьте выключить телевизор». Мне нравится, что у моего любимого певца, легендарного музыканта Бобби Макферрина, когда он приезжает на гастроли, первый пункт в райдере: в гостиничном номере не должно быть телевизора.

— Макферрин — это, который Don't warry, be happy?

— Вот видите, и вы туда же, а он ее не поет с 1982 года.

— Ну что поделать, это у него, как Муля у Раневской. Самому противно, а все помнят именно это.

— Еще мне нравится Игорь Губерман. Я его часто цитирую.

— С ним вы не знакомы?

— Нет, не знаком, хотя очень хотел бы познакомиться.

— А я знаком. Мы с ним как-то во Львове пели дуэтом старые советские песни...

— Я очень хотел познакомиться со Жванецким, и нас представили, но я знаю, что многие юмористы-сатирики в жизни довольно угрюмые люди.

— Ну, к Губерману это точно не относится. Он человек жизнерадостный и просто зверски ироничный.

— У меня когда-то в эфире был Михаил Казаков, и интервью с ним я считаю лучшим в своей жизни. Причем интервью было от музыки — не от кино, не от театра, не от литературы, а именно от музыки. Он любил джаз.

— Вы не прикидывали, сколько интервью взяли в своей жизни?

— Нет. Я плохой интервьюер, потому что по жизни белый клоун. Я не лезу в грязное белье и сразу объявляю собеседнику, что в нашем разговоре существует система запрещенных тем: если вам какой-то вопрос не нравится, мы его сразу проезжаем.

В последнее время, когда мы говорим о музыке, для меня интересен тест вслепую. Вот представьте себе, что я ставлю вам десять разных отрывков, и вы должны определить, кто играет, как называется пьеса и поставить оценку исполнению. Это придумал журнал Down Beat, и меня забавляет, когда я нахожу старую запись человека, с которым разговариваю. Скажем, сидит передо мной замечательный аккордеонист Ришар Гальяно, я ставлю его собственную запись тридцатилетней давности, и он говорит: «Я не могу понять, кто это играет!». А вот некоторые узнают себя с двух нот и говорят: «Так, не подкалывай, это было сто лет назад и мне за ту запись очень стыдно».

— Не обижаются?

— Знаете, теперь трудно... Я не знаю, как вы относитесь к критике...

— Вы спрашиваете критика, как он относится к критике?

— Мне интересно. Когда я читаю о себе всякое в интернете, то страшно расстраиваюсь. Я всегда был убежден, что с людьми надо обращаться так, как ты хочешь, чтобы обращались с тобой. Я одной журналистке сказал: «Вы же написали обо мне ерунду, вы это знаете?» Она отвечает: «Да, знаю, но смотрите (меня всегда забавляет, когда мне говорят «смотрите», словно я слепой) — смотрите, у вас слишком положительный имидж, с этим надо что-то делать».

Когда-то в Фейсбуке один нечистоплотный человек написал обо мне гадости, мой сын за меня вступился — обещал с ним встретиться и набить ему морду. И Костя Смолянинов, фотограф из Львова, вы наверняка его знаете, написал ему: «Ярик, я понимаю твои чувства как сына, но твой отец публичный человек — пусть терпит».

Хотя — не подумайте, что я кокетничаю — если бы меня спросили, считаю ли я себя известным человеком, я бы ответил: нет, не считаю. А вот если бы спросили, считаю ли я себя известным в украинском джазе, то, безусловно, да. Однако при всей своей публичности я очень тихий спокойный человек.

«Черт его знает — какой-то Кокон!»

— Вы живете где-то рядом, верно?

— А вот в этом высотном доме, на последнем этаже.

— Но это не «родовое гнездо»?

— Нет, это квартира жены, я живу здесь с 1978 года, причем никаких «крутяков» в роду нет — все дело в том, что мой покойный тесть был электриком этого дома. Раньше на первом этаже была квартира дворника, а на последнем — электрика. Обычный трудовой человек Борис Яковлевич Штром, у которого были золотые руки. Идешь с ним по Крещатику — ему в пояс кланяются... Он был корешем Лобановского, делал ему скрытую проводку. Когда я пришел из армии, у меня от зависти глаза из орбит вылезли — он ходил в кроссовках Adidas. Я спрашиваю: дед, откуда? Он: а это Васильич подарил.

— А где вы росли?

— На Подоле. Андреевская, 9, квартира 6. В моей квартире, там, где раньше была коммуналка, теперь живет Даня Яневский. По крайней мере, раньше жил, мне говорили. Мы там жили еще в те времена, когда актуальным был анекдот: «Что было бы, если бы в Киеве начали светиться клопы и тараканы? Были бы белые ночи». В общем, я подольский парень, и у меня было все, чтобы стать музыкантом, но музыкантом я так и не стал.

— Я читал про историю с ожогами в армии.

— Да, это правда. Помните, в Советском Союзе так было: узбеки служили во Львове, а украинцев отправляли в Ташкент. И вот человек с музыкальным образованием, 11 лет скрипки, попадал в танковые войска — это было нормально. В общем, как говорили мои любимые Ильф и Петров, мне пришлось переквалифицироваться в управдомы. Хотя, наверное, клево, что так получилось.

— Не жалеете? Не сосет иногда под ложечкой?

— Когда это случилось, я вспомнил своего любимого Жванецкого: «Если вы хотите чего-то добиться, не волнуйтесь, все еще впереди. Если вы поняли, что то, чего вы хотели добиться, вы уже никогда не добьетесь, не волнуйтесь, все уже позади». Единственное, что моя жена не могла со мной никуда ходить, потому что везде была живая музыка. Это чисто славянская традиция.

Кстати, к нам как-то приезжал знаменитый Даниель Ансель, повар и владелец ресторана «Пассаж» в Лионе, и когда я спросил его о живой музыке в ресторане, он сказал фантастическую фразу: «Музыка во время еды унижает и повара, и пианиста». Поэтому мне нравится нововведения во многих американских, японских, европейских клубах, где блюда подаются за сорок минут до начала концертной программы. Есть, когда люди играют на сцене, там уже нельзя.

— Ладно, что там живая музыка — с неживой у нас проблем больше. Фоновый саунд в киевских кафе и ресторанах это мой персональный ужас. За редким исключением он громкий, противный и мешает разговаривать. Регулярно прошу сделать тише и поменять пластинку.

— Тут надо четко знать свои права. Как-то сидим с приятелем в одном фаст-фуде, а там играет рейв. Он зовет официанта и тихо, вежливо, на украинском языке просит его выключить музыку. Официант говорит, что это невозможно, и приятель требует менеджера. Объясняет: пусть менеджер принесет мне статус вашего заведения, в котором написано, что музыка является неотъемлемой частью обслуживания, что она входит в меню или в какой-то там бонус. Все, музыку тут же выключают.

— Вы говорили, что слушатели узнавали вас по голосу.

— Да, бывало. Как-то иду по улице, разговариваю, тут подходит симпатичная женщина и говорит: «Здравствуйте, вы Алексей Коган?!» Я отвечаю: «Нет, я тень отца Гамлета». Она начинает смеяться: «Нет, но ведь это правда вы?» «Да, — говорю, — это правда я». Она: «Знаете, я вас 15 лет слушала по радио и никогда не видела. Можно вас потрогать?»

Была история, о которой я еще, по-моему, в интервью никогда не рассказывал. Я работал на радио «Ностальжи» с блюзовой программой. Кстати, я на радио уже 31 год и еще ни разу не опоздал на эфир. При этом у меня есть специальные восьмиминутные заставки на случай опоздания — мало ли что может случиться. Так вот, раньше «Ностальжи» находилось в совершенно шикарном месте — в Министерстве транспорта на последнем этаже, никаких стен, сплошное стекло, я сидел лицом к площади Победы — когда ты на уровне 28 этажа и перед тобой весь город, это магия.

И вот, если я понимал, что могу опоздать, то выходил на угол Крещатика и бульвара Шевченко ловить машину. Однажды сажусь — 24-я «Волга», в ней такой простой мужик, матерится через слово; мне тогда было под сорок, а ему где-то пятьдесят. Он включает кассету, и я слышу... свою собственную блюзовую программу. Говорю: «Извините, а что это вы слушаете?» Он: «А-а, вот это я, б..., третий год слушаю, такие, с... блюзы классные, у него через 15 минут эфир, б..., так моя жена дома будет записывать эту передачу». Я так тихонечко: «А кто ведущий программы»? И тут он выдает: «Да х... его знает, какой-то Кокон!»

— Какая прелесть.

— Жаль, я не спросил его имени — обычно в эфире я упоминал людей, которые помогали мне не опоздать на работу. Один такой человек, я карточку ему оставил, потом перезвонил и сказал: «Знаете, никогда не думал, что так приятно услышать свое имя по радио!» Были слушатели, которых я узнавал с полуслова. Были больные на голову, которые все время звонили и записывали свой разговор с ведущим на кассету. Знаете, как их у нас называли? Позвоночники.

— А что, минута славы.

— Мое счастье, что у меня так получилось с радио. А ведь вышло чисто случайно: отец буквально один раз в жизни опоздал на встречу со мной (он вообще никогда не опаздывал), и я благодаря этому встретил на Крещатике Колю Аммосова, который был наслышан о моей коллекции дисков. По существу, он брал на работу не меня, а мою музыку — всегда было выгодно взять на работу таксиста со своей машиной. Причем первые четыре года я только писал тексты, а их в эфире читали грамотные люди — Вероника Маковий, Алик Горский, Коля Аммосов. За эти годы я кое-чему научился.

Я никогда не записываю то, что говорю. Вот на радио «Проминь» было сложно — там основанием для гонорара был текст, написанный на бумаге. А потом все. Сейчас я иногда набрасываю пару тезисов или фамилий, но вообще память хорошая: могу представить биг-бенд на 22 человека и ни разу не ошибиться. Могу и симфонический оркестр представить — если какое-то время с ним работаю. Как в том анекдоте — мальчик с феноменальной памятью.

Я просто уважаю музыкантов — в культуре советских артистов этого не было. Всегда советую посмотреть видео концерта Барбры Стрейзанд, которая работает с симфоническим оркестром и в середине выступления представляет поименно каждого музыканта. В СССР так делала только Лайма Вайкуле. А вот София Ротару и Алла Пугачева понятия не имели, как зовут музыкантов.

«Есть вещи, которых мне жаль»

— Вы занимаетесь множеством разных вещей — работой на радио, проведением концертов, организацией фестивалей, арт-директорством. Как все эти ваши ипостаси между собой уживаются и какая из них вам больше по душе?

— В прошлом году у меня случилось страшное разочарование. Я три года преподавал в музучилище на высшем факультете джаза и чувствовал, что я там нужен, но потом мне попался курс пустышек, я разочаровался и ушел. К счастью, дырку быстро закрыли мои приятели из Киево-Могилянской бизнес-школы, и там люди совершенно другого уровня. Ты говоришь им название пьесы по-английски, пытаешься перевести, а они тебе: «Алексей Вадимович, давайте дальше, и так все понятно».

Такого курса не было в Институте культуры (я его называю Институтом культуры и отдыха), ко мне оттуда приезжали вольнослушатели, и их было больше, чем студентов. Им это было надо, а моим красавцам из училища не надо. Они все бликуют этими гаджетами, только более модными: ты ставишь какую-то музыку, а они быстренько гуглят и говорят тебе: да-да, знаем такого, сейчас посмотрим, какие еще у него альбомы.

Ладно, думаю. У меня есть такое выражение «присадить ж.пу». Пришел домой, присадил ее часа на четыре. Прихожу на следующую лекцию, даю первую вещь — смотрю, все достают, ищут, а нету. Ставлю вторую, вижу, что нравится, а ее тоже нет. На четвертой гляжу — они сидят, здоровые лбы, и при этом совершенно беспомощные. И я с ехидной улыбкой говорю: «Дети, тема сегодняшней пары: «Музыка, которой нет в интернете».

Давайте теперь я задам вам вопрос: я тоже журналист, мне интересно. Вот что должен делать, с вашей точки зрения, современный литератор? Можете сформулировать три главных пункта, которые он должен сделать, чтобы стать популярным писателем?

— Популярным или хорошим? Это совершенно разные вещи.

— Согласен, вы меня переубедили. Пусть будет так: чтобы стать хорошим писателем.

— Чтобы стать хорошим писателем, нужно хорошо писать.

— И что это в себя включает?

— А вот это сформулировать гораздо сложнее. Можно ли объяснить, что значит хорошо играть?

— Чарли Паркер в 1939 году в интервью Down Beat четко сказал, что нужно для этого сделать. Первое: ты должен досконально изучить инструмент, на котором играешь. Второе: ты должен послушать все, что на этом инструменте сыграли до тебя. А третье?

— Ты должен забыть все то, что сыграли до тебя.

— Браво! Точнее так: ты должен забыть и первое, и второе — и просто играть.

— Скажите, вы в отрочестве могли представить себя таким, каким вы есть сейчас? Удивляетесь ли вы тому, какую жизнь прожили?

— На самом деле, не представлял: я был уверен, что стану музыкантом. В целом, я всем доволен, но есть вещи, которых мне жаль. По сути, я отдал музыке всю свою жизнь, поэтому читал мало книг, а все мои путешествия были связаны с работой. Я не так много внимания уделял моим близким. Да, мы с женой воспитали сына, и с этим все в порядке. И все-таки в жизни я немало пропустил.

Вот смотрите, 25 лет Богдан Сильвестрович Ступка звал меня на «Тевье-молочника», а я так ни разу и не собрался. Теперь бегу к его вдове Ларисе, чтобы взять DVD и наконец посмотреть. А ведь я был музыкальным директором его юбилея — он пригласил меня, у него играли джазовые музыканты, а за кулисами уже дежурили двое врачей, и на большую сцену он после этого уже не выходил.

Зато я рад тому, что внучка у меня появилась, когда мне было 46 с половиной, и я абсолютно точно знаю, что стать дедушкой в 46 гораздо интересней, чем в 60. Теперь внучке 13, а внуку 4. Кто-то из музыкантов мне сказал: «Чувак, какая бы музыка ни была, она все равно иллюзия жизни». А вот когда внучка говорит: «Леша, я тебя самого главного люблю!», это и есть настоящая жизнь.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Певицу Приходько из ролика «Йдемо вперед» убрали,...

Скандал с агитационным роликом Порошенко разгорается — музыка в агитационном...

Популярный продюсер назвал причины побега украинских...

Артисты, которых влекут в РФ высокие гонорары и престижные награды, не всегда будут там...

Юбилей Алексея Когана в МЦКИ: все будет Jazz

Алексею Когану исполняется 60 лет, а продюсерскому центру Jazz in Kiev — 10

Группа «Труба» представляет новый альбом...

Харьковские музыканты выпустили альбом «для ценителей музыки с характером и...

Россия слушает Харьков и «Грибы»

За бронь столика на концерт «Грибов» платили до 4000 долларов

Загрузка...

Тетяна Трофименко: «Читання — це найцікавіше заняття...

Тетяна Трофименко розповіла «2000», що у підлітковому віці знала напам'ять цілу...

Олег Безбородько: «В поэзии меня привлекает музыка»

Олег Безбородько рассказал «2000», что не может себя представить без поэзии...

Игорь Кретов: «Я сознательно шел на риск, сделав...

«Миссия этого уникального человека — лечить и творить. А моя — создавать для...

Вано Крюґер: «Читайте майбутнє — воно вже написане»

Вано Крюґер розповів «2000», що в молоді роки на нього найбільше вплинули Гоголь,...

Антон Слепаков: «Я хотел стать таким же ироничным,...

Солист «Вагоновожатых» рассказал «2000», что у него нет и никогда не было...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка