Андрей Сердюк: люди, годы, жизнь

№15 (554) 15 - 21 апреля 2011 г. 13 Апреля 2011 0

С Андреем СЕРДЮКОМ, недавно избранным президентом Национальной академии медицинских наук Украины, экс-министром здравоохранения, доктором медицинских наук, профессором, директором Института гигиены им. Александра Марзеева, о встрече мы договаривались почти месяц.

Собственно, не с ним самим, а с его помощниками, которые всякий раз, когда я звонила в приемную, отвечали: вы ж понимаете, насколько Андрей Михайлович занят!.. Ну, говорили, может, на следующей недельке выкроит-таки полчаса для интервью.

Но когда уточняли, что разговор будет не столько о медицине, сколько о жизни, — сочувственно вздыхали. Не тратьте время, говорили мне, — Сердюк не станет о себе рассказывать, потому что... Ну, просто не та тема, которая нужна читателям.

И все-таки удалось убедить таким аргументом. У нашего общества, сказала им, пристальное внимание к биографиям тех, кто приходит на высокие должности. А все потому, что памятен печальный опыт недавних времен: ключевые посты в державе отдавались на откуп сватьям-братьям-кумовьям, когда не только о профессионализме, но и об элементарной человеческой порядочности, нравственности и речи не было.

Монолог о детях войны

Андрей Михайлович рассказывал о своей семье, военном детстве, а я старалась не перебивать вопросами.

Да в принципе то и не было интервью, скорее — монологи человека, много испытавшего в жизни, пережившего и голод, и оккупацию, но сумевшего сохранить в себе потрясающее чувство — оптимизм и неугасаемую тягу к науке.

Два года назад к семидесятилетию Андрея Сердюка его соратники выпустили сборник — о нем. Название придумали поэтичное: «В душі моїй живе неспокій».

В преамбуле витиевато написали: «Книжка присвячена чистоті помислів та екології вчинків усіх, хто мешкає на цій планеті... Це книжка роздумів і спогадів, болю помилок і веселкової радості здобутих перемог».

Нет, не было никакой пафосности в его воспоминаниях. Просто жизнь — такая же, как и у его сверстников, детей войны.

«...Биография моих родителей была похожа на биографии многих советских семей. Школа, учеба в вузе, потом война...

Родился я в Днепропетровске, в 1938-м. Отец был старше мамы на 8 лет. Оба были педагогами. Отец преподавал физику и математику, а мама — русский и украинский языки.

Когда я говорю — «дети войны», то многое в это понятие вкладываю. Мы ведь были очень самостоятельными, несмотря на малолетний возраст. Выросли, можно сказать, на улице... Вот у меня уже внуки есть, и думаю: позволил бы я им сутками где-то попадать? Да ни за что! А мы уходили из дому на целый день... Мама, конечно, потом ругала, особенно если узнавала, что мы снаряды разбирали.

Сколько ребят погибло и во время войны, и после, когда раскручивали снаряды, гранаты — это ж все были поля боев... Нет, я, конечно, тоже ковырялся, как и все мальчишки. Но, наверное, был все-таки поосторожней, раз жив остался.

А вообще-то детство помню отрывками. Мы ж под немцами жили в оккупацию. Скитались с мамой, потом добрались до поселка Прогресс, что недалеко от Марганца. Там и провели все годы войны... Однажды наш самолет сбили, и тайком люди хоронили наших летчиков. Я и сейчас помню, где эти могилы.

А отец попал в концлагерь. Как получилось? Перед самой войной послали его в Молдавию — как раз земли присоединили по пакту Молотова — Риббентропа. Отправили его директором школы. А когда началась война, то он как директор получил бронь на вывоз школьного имущества.

Ну кто ж вывозил тогда имущество, когда немцы уже шли впереди?! В общем, попал отец в окружение. Его отправили в концлагерь Равенсбрюк. А в апреле 45-го советские войска его освободили, как и всех узников лагеря. И сразу же зачислили в пехоту пулеметчиком.

Усадили в вагон и отправили на японский фронт... Пока они туда доехали, и война закончилась. Вернулся отец в 46-м. Я это хорошо помню.

Жили мы с мамой в маленькой комнатушке большого барака. Получили письмо от отца, что он возвращается. Поэтому я постоянно вы-глядывал: не идет ли он?

Как-то раз мама чем-то занималась на кухне, а я выбегал во двор, взбирался на высокий бетонный подъем и смотрел, как идет в нашу сторону кто-нибудь. И увидал — военного в шинели. «Мамо! — кричал я ей по-украински. — Батько йде!» Но она только отмахивалась: «Перестань!» И то правда: откуда мне было знать в лицо отца, если было мне года три, как он уехал?

В общем, я то и дело забегал с улицы в барак и неистово кричал: «Батько йде!», а мама не верила.

Но это действительно был мой отец.

Он вернулся тяжело больным, много курил... Чтоб избавиться от этой привычки, даже купил немецкий подержанный веломотопед. Просто копался в моторе, а там же бензин, вот он и не позволял себе курить. Так и бросил.

Но он никогда не рассказывал мне о лагере, вообще на эту тему было табу. Просто чтобы не бередить раны... Через много лет, когда меня пригласят работать в ЦК, будут месяцев шесть проверять, то и спросят не только об отце, а о том, какими документами я могу подтвердить его военное прошлое.

Звоню маме, спрашиваю: у тебя есть что-то об отце, что он был в лагере? Она присылает мне документ... И я, к сожалению, отдал им этот листок!

Просто листок, вырванный из тетради, — написано карандашом: «Справка выдана Сердюку Михаилу Ивановичу в том, что он такого-то числа такого-то месяца освобожден войсками 2-го Белорусского фронта из концентрационного лагеря Равенсбрюк и зачислен в такую-то роту такого-то батальона». Подпись и треугольная печать.

Монолог о «сангиге»

«...Отец работал директором, а мама — завучем маленькой семилетней школы. И поскольку родители мои были очень требовательными учителями, то и с меня, что называется, три шкуры драли — по «своим» предметам. Мало того: мама заставляла меня переписывать тетрадки, чтобы у меня был каллиграфический почерк. Так вот многие удивляются, что до сих пор мой почерк — такой правильный, четкий.

И вот мне исполнилось 13 лет и я ушел из семьи: определили меня в среднюю школу, а это — порядка 12 километров от дома.

Там я жил на квартире, но каждую субботу шел к родителям, а в воскресенье возвращался с «торбами»: мама запаковывала мне продуктов на неделю. Зимой по степи шел на лыжах: родители сделали мне такой подарок. А так — что в слякоть, что в жару, что в дождь — наискосок, через степь... До сих пор эту дорогу помню.

Я заканчивал школу, шел на серебряную медаль. Единственная «четверка» у меня была по немецкому. Ничего не мог с собой поделать: не любил немецкий и все! Наверное, это все-таки где-то в памяти отложилось с младенчества, со времен оккупации.

Вообще-то когда я думаю о своем детстве и юности, так все похоже на многих и многих моих сверстников! В 45-м пошел в школу, в 55-м поступил в институт — в те годы подавляющее большинство молодежи стремилось стать студентами. А какие вузы были самыми популярными? Педагогический и медицинский.

Но в пединститут — я себе сказал — не пойду, потому что насмотрелся на то, как всю жизнь пахали родители в школе «у станка», затем дома тетради проверять, готовиться к урокам — до рассвета. Нет, это был замечательный, подвижнический труд, но... Я решил подавать документы в мед, причем на «сангиг» факультет. На санитарно-гигиенический был, по-моему, меньше конкурс, чем на престижный, лечебный.

Самое удивительное, что через много лет, когда вырастет мой сын и захочет поступать в медицинский, то подаст документы именно на такой же факультет, как был у меня. Разница только в том, что я учился в Днепропетровске, а он — в Киеве.

Ректор Киевского мединститута, которого я прекрасно знал, позвонит мне и скажет: «Андрей Михайлович, тут твой сын отнес как абитуриент документы на «сангиг». Зачем? Давай я переложу на лечебный, это ж лучше!.. Пусть сдает экзамены, а потом узнает...» Но я ответил: «Нет, раз уж он решил так, пусть будет так».

Кстати, я студентом увлекся фехтованием, даже входил в сборную института. Так вот вдруг узнаю, что мой сын, когда учился в медицинском, тоже занялся фехтованием. Более того, он и своего сына, которому 13 лет, таскает на тренировки по фехтованию!»

Монолог о Полякове

«...В 61-м я закончил институт. И как молодому врачу положено было ехать куда-то по распределению, а там три года отработать. Так вот — представьте! — то было воистину удивительное время. Потому что молодого врача лично принимал заведующий облздравотделом. Причем как? Спрашивал: «Ну, дорогой мой, куда ты хочешь пойти работать?»

Его звали Евгений Максимович Поляков. Удивительный человек! Умнейший мужик был. Вообще в те годы Днепропетровская область гремела в хорошем понимании слова. Мощнейшая промышленность, хороший кадровый состав — причем во всех сферах, особенно в медицину направляли, конечно, лучших. Таким был и Поляков.

А приехал я к нему на прием на пару дней позже, чем должен был. После института дома немножко погулял, лето все-таки... Мама все мне говорила: «О, дорвался!» А я от души накупался в речке. Оно и понятно: молодые были, хотелось попляжиться.

И вот спрашивает меня Евгений Максимович: «Куда ехать на работу хочешь?» — «Хочу, — говорю, — чтоб река была и немножечко асфальта». — «Вот и езжай в Верхнеднепровск», — говорит мне завоблздравотделом.

Поехал. А ровно через год встретился со своими сокурсниками, которые работали в Днепропетровске. «Чего ты там сидишь? — спрашивают меня. — Приходи к нам, место врача есть в Водоканале, а там и квартиру через год дадут». Я обалдел: надо же — холостяк, а квартиру обещают! А мои коллеги подначивают: «Да сходи, поговори!»

Сходил, поговорил. «Нет проблем, идите к нам! — обрадовались там. — Будете отвечать за контроль за качеством воды — от водоканала до потребителя». А я думаю: спрашивать или не спрашивать за квартиру?

Осторожно так интересуюсь: «А какие условия?» — «Зарплата, — отвечают, — плюс премиальные». — «Надо же, — думаю, — у нас, врачей, вроде и нет премиальных, а тут — есть». — «А еще, — продолжают, — может, и квартира в следующем году будет». — «Знаете, — говорю, — вы меня убедили. Но мне надо взять открепление, потому что я должен три года отработать в Верхнеднепровске».

И вот снова иду к Евгению Максимовичу... Действительно, трудно представить, чтобы нынче какой-то молодой специалист, проработав год после института, зашел в приемную к заведующему областным отделом здравоохранения и сказал: «Доложите, врач Сердюк, я хотел бы с завоблздравом посоветоваться...» И приемная доложит! А заведующий примет. И узнает. И будет говорить, и посоветует... И в просьбе не откажет».

Монолог о свадьбе

«Чего ты пришел?» — спрашивает меня Поляков. Так и так — объясняю ситуацию. Он подумал и говорит: «Интересно! Не возражаю». И дает мне открепление.

Очень я был рад. А тут — свадьба друга в Верхнеднепровске. Для полноты картины, коль я уж о своей жизни рассказываю, — это событие было очень важное. Потому что там я познакомился со своей будущей женой. И в следующем году, кстати, будет у нас золотая свадьба.

Может, я б тогда и не поехал на торжество, но невеста моего друга сказала в шутку: «Не будет Андрея Сердюка, не пойду за тебя замуж». Вот за мной приехали ребята, сели мы на электричку — и прямиком в Верхнеднепровск!

Таким образом познакомился я с одной из подруг невесты, ее одноклассницей Эллой, 15 сентября. Полтора месяца мы встречались — только по субботам и воскресеньям. А 4 ноября расписались. Элла заканчивала Криворожский педагогический. Ее направили на практику в маленькую вечернюю школу, в район.

И вот я уже работаю в Днепропетровске, но по субботам и воскресеньям езжу к молодой жене в Верхнеднепровск. Как-то раз подходит ко мне главврач района, спрашивает: «Ты б не хотел ко мне пойти заместителем?» Отвечаю: «Тут я квартиру жду, так что...» Прошло еще время, Элла родила сына, и я таки согласился на замглавврача по сан-эпидработе. Была такая должность...

Санстанции тогда объединили с больницами: такие были хрущевские новации. Делали «промышленные зоны», «сельскохозяйственные». Короче, из трех районов получилась одна «промышленная зона», остальное — «село». И меня уговорили стать заведующим горздравотделом.

Ну, конечно, престижно: в 25 лет — член исполкома, в моем ведении четыре больницы. И так проработал я до окончания этой хрущевской новации. В конце концов назначили меня главным врачом городской санстанции.

Работаю, вдруг — было это в 1966-м — звонок Анатолия Михайловича Касьяненко. Прекрасный был человек — заведующий областной санэпидемстанцией, жаль, нет его уже в живых...

«Андрей, — говорит он мне тогда, — через 2 месяца в Киеве в институте Марзеева будет конференция». — «А вы, Анатолий Михайлович, — тоже едете?» — интересуюсь. «Нет, — отвечает, — тебя одного там хватит».

Монолог о петушках и нелюбимом немецком

Андрей Михайлович хранит как реликвию свой выпускной
институтский альбом. Фото Вячеслава БЕРЛОГА

«Звоню в институт, в приемную. Соединяют с ученым секретарем — Тамарой Владимировной Крыжановской. «Очень хорошо, — говорит она мне, — приезжайте. Мы бы хотели, чтоб вы не только поучаствовали в конференции, но и выступили».

Принялся я готовиться. А тогда как раз вышла маленькая книженция о Марзееве... Александр Никитович Марзеев, академик Академии медицинских наук СССР, доктор наук, ученый-гигиенист, он был автором первого в стране учебника по коммунальной гигиене... Первым в СССР начал изучать загрязнение атмосферы. Проведенное им изучение водоемов Донбасса было положено в основу генеральной схемы водоснабжения региона, да и не только это... На основе рекомендаций Марзеева вообще в стране реконструировали в послевоенные годы гидротехнические сооружения на Днепре.

А начинал, кстати, он врачебную деятельность земским санитарным врачом в Верхнеднепровском уезде Екатеринославской губернии.

И вот взял я книгу Марзеева «Записки санитарного врача». Мы, кстати, ее переиздали... Так вот свое выступление построил на сопоставлении: тогда было то-то и то-то, а у нас теперь — так и так.

Выступил перед аудиторией. Сел спокойно на место, заканчивается конференция. Подходит ко мне Тамара Владимировна: «Пошли к директору». Я говорю: «Не могу, мне ж уезжать надо!» — «Уедешь, уедешь», — говорит и заводит меня к руководителю института. А тот меня спрашивает: «Вы не хотите идти к нам в аспирантуру? Нам понравилось ваше выступление».

«Да, — отвечаю, — хочу. Но у меня ж семья! К тому же — хорошая работа». По тем временам — денежная. Мало того, все председатели колхозов — знакомые. Могу пойти к ним и выписать по государственной цене — вы не поверите! — петушков по 50 копеек.

Это вообще было что-то! Я приезжал на ферму, председатель говорил: пусть водитель ловит петушков, но курочек не трогать! Вот так наловит пару десятков. Тут же посчитали, пошли в бухгалтерию, оплатил, получил квитанцию. На червонец — два десятка петушков! Теща потом месяц кормит борщами.

В общем, как уезжать в аспирантуру от такого богатства? Думал, думал, но решил-таки сдавать экзамены. А сдавать или в Днепропетровске, или в Кривом Роге, где училась жена. Я решил именно там, потому что, во-первых, там была ее тетя, и у нее можно было остановиться. Во-вторых, она работала в том же институте, где мне предстояло сдавать экзамены. Все-таки моральная поддержка.

Ну вот, иду сдавать — и один из экзаменов был по нелюбимому немецкому. Сдал, все хорошо. Но я, конечно, там прославился: последний вопрос запомнил на всю жизнь. Экзаменатор спрашивает — естественно, по-немецки: «Есть ли у вас дети?» Вопрос я понял, но ответил дословно так: «Конечно, sohn!» То есть — «конечно, сын!» Все так и выпали от смеха».

Сдал экзамены. Жду вызова. Прошло лето — нет известий. Звоню в институт Марзеева: без всяких там соединяют с директором. Спрашиваю: как мои дела? Вы прошли, говорит, но еще должно утвердить министерство.

Снова жду... Наконец додумался — не знаю, почему — послать письмо, причем с оплаченным ответом! Опять звоню. А директор мне как всыплет! «Вы что, — сердится, — думаете, у нас 4 копейки на марку не найдется?!» В общем, 4 ноября — как раз на день рождения мамы — получаю вызов: «Вы зачислены в аспирантуру, должны прибыть тогда-то...»

Кто-то завидовал, а кто-то говорил: оно тебе надо? Но я решил — и поехал в Киев учиться.

Кстати, теща была категорически против. Все причитала: «Доченька, куда ж ты его отпускаешь? Он же тебя кине з дитиною!» Но жена отвечала: «Мама, я ему верю».

Через много лет, когда друзья сделают фильм на мое 70-летие, то запишут и монолог жены. Элла, вспоминая нашу жизнь, скажет: «По-всякому бывало. Иногда мне хотелось его убить, но поменять на другого — никогда!»

Монолог о Хиллари

«...Мы росли, воспитывались, постигали азы знаний в то непростое время, когда, к примеру, генетика вообще считалась «буржуазной лженаукой». Сейчас это звучит странно, но прежде...

Прошло немного времени — и то ли судьба благоволила ко мне, то ли еще почему, но документы о развитии медицинской генетики в Украине в 1988 году подписывали мы с Борисом Евгеньевичем Патоном. Я — как первый замминистра здравоохранения, он — как президент Академии наук.

Благодаря этим документам была создана первая лаборатория для генетического мониторинга, а медицинская генетика получила шанс на развитие.

Уже в «новые времена» создали Агентство по контролю за медпрепаратами и пищевыми продуктами, но некоторым товарищам это не понравилось. И хоть были указы президента — о назначении меня, в ранге министра, руководителем Национального агентства, само положение об агентстве, указ о назначении моих заместителей, а их должности приравнивались к замминистра, — все равно нас никто не финансировал. И год сидели без зарплаты.

Мы хотели навести порядок в этой сфере. И когда поехали в Лондон — там есть всеевропейское агентство по этой теме, нам сказали: «Вы пошли намного дальше, чем мы. Потому что взяли под контроль качество не только лекарственных препаратов, но и пищевых продуктов, а также всех изделий медицинского назначения. То есть весь спектр, оберегающий здоровье человека».

Может быть, если бы наше агентство работало, как положено, изначально, то и ситуация с препаратами сейчас у нас была бы иной...

Вот говорят: «Что принимает врач, когда заболевает?», а я парирую: «Врач не принимает, он назначает». Шутка, конечно, иногда приходится и принимать... Все мы люди.

Но я, конечно, стараюсь вообще поменьше пить таблетки, хотя случается, когда подскочит давление, да еще и в больнице окажешься... У меня есть друзья: один — потрясающий кардиолог и терапевт, второй — нейрохирург и невропатолог. Как-то раз, министром тогда я был, случилась со мной неприятность, оказался в больнице скорой помощи.

Позвонил я Ивану Курасу, он был вице-премьером, — прикрой меня, скажи, что я в командировке. В общем, на заседании правительства никто не знает, где я на самом деле. А в больницу ко мне приходят два моих друга: «Мы начали подбирать лекарства — сверяли по медицинской энциклопедии Великобритании. Подобрали!» Четыре дня подбирали. Но я буквально два дня попринимал и на 6-й выписался.

А всему виной — Хиллари Клинтон! Это, конечно, шутка. Но... Начну с конца: за все годы независимости Украины единственный министр здравоохранения, который был при-глашен офисом первой леди Америки, — это был я.

Кстати, когда госпожа Клинтон приезжала в Украину с гуманитарной помощью, я как руководитель сферы здравоохранения сопровождал делегацию: в наши роддома они передавали лекарства. А потом сидим за таким длинным столом, разговариваем через переводчика. А у меня —явные симптомы заболевания: осипший голос, началась простуда... Я еле говорил! Вижу, Хиллари внимательно слушает, но не понимает, что это такое с министром. А я говорю: «Извините, но это я специально решил немножко поболеть, чтоб посмотреть, как наши медики меня будут лечить». Она расхохоталась.

А потом пригласили меня в Штаты. Приехали мы, зашли в госдеп. И что меня поразило: офис Хиллари Клинтон — крохотная приемная и маленький кабинет. И все! Кстати, устроили мне встречу и с Бжезинским. Человек удивительный! Это вообще — глыба, хоть и ярый антисоветчик... Малюсенький кабинет у него. Не в пример нашим хоромам.

Монолог о кумовьях

«...Я часто думаю: до чего ж светлые люди меня окружают! Вот, на-пример, Борис Олийнык и Богдан Ступка. Мы даже породнились — они мои кумовья.

Или Володя Зоц — потрясающий человек! Соседями когда-то были, чуть что — приходит: «Андрей, возьми молоток, надо гвоздь забить»... Тоже мой кум. Он доктор философских наук, работал последнее время в Фонде Горбачева. Помню, приезжаю домой на свой день рождения. Смотрю — в прихожей стоит чемоданчик и письмо на нем лежит. Оказывается, это от Володи. Пишет: «Я был пролетом в Киеве, как и в этой жизни...» Специально заехал, чтоб поздравить.

А четвертый кум — Володя Мельниченко. Он работает директором Украинского дома в Москве на Арбате, а в советское время был директором московского музея Владимира Ильича Ленина. Назначение на эту должность согласовывалось с Политбюро ЦК КПСС.

Вообще многие, с кем судьба сводила, мне бесконечно дороги. И так больно, когда они уходят.

Восемь лет назад ушел из жизни академик Валерий Смирнов. Он был директором Института микробиологии и вирусологии НАНУ. А подружились мы еще абитуриентами. И дружбу бережно несли 48 лет.

Моим старшим другом был и Алексей Федорович Федоров, генерал-майор, дважды Герой Советского Союза, легендарный командир партизанского соединения. У него было шесть орденов Ленина, орден Октябрьской Революции, орден Суворова, два ордена Отечественной войны.

Именно он меня заставил поменять имя. Ведь в конце 30-х — сейчас об этом практически мало известно — очень популярным было имя Адольф. Меня так и назвали. Кстати, в ЦК с этим именем взяли... И вот сидим мы как-то раз с Алексеем Федоровичем, он — министр социального обеспечения УССР, разговариваем, настроение хорошее. И вдруг он говорит: «Ну когда ты уже сменишь это противное имя?»

Вот я и решил это сделать. Доложил в ЦК. К этому времени и Адольф Гиренко, он был вторым секретарем ЦК ЛКСМУ, а потом — и первым секретарем Крымского обкома партии, сменил имя на Андрей.

Иду я в загс: так и так, хочу сменить имя. «Да с удовольствием! — говорят мне. — Напишите заявление: в связи с одиозностью и нарицательностью имени...»

И хоть дома, да вообще всю жизнь все меня Доликом называли, все же выбрал я имя — Андрей.

Позвонил маме.

И она сказала: «Вот и молодец!».

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Михаил Юдовский: «Я читаю радости для»

Михаил Юдовский рассказал «2000», что научился читать в три года, что в чтении...

Мария Бузина: «У меня всегда было желание защитить...

Если бы мы не отрекались от своих героев, наша жизнь стала бы красочней, богаче и...

Наталья Бельченко: «Читая сыну истории о Муми-троллях,...

Наталья Бельченко рассказала «2000», что чтение для нее — это способ...

Давид Петросян: «Для меня книга не цель, а метод»

Давид Петросян рассказал «2000», что приучился к чтению благодаря «Жизни Дэвида...

Елена Андрейчикова: «Покажите, где у вас хранятся...

Елена Андрейчикова рассказала «2000», что в детстве, еще не умея читать,...

Люблю тебе на ввесь світ, аж де небо не кінчається!

Олесь опередил свое время, общество было не готово принять какие-то его суждения,...

Загрузка...

Ян Валетов:«Я читал книги котятам во дворе!»

Ян Валетов рассказал «2000», что может читать все что угодно, лишь бы было хорошо...

Сергей Жадан – магический реалист Украины

Пожалуй, в этом и кроется самое величайшее достижение Жадана. Трансформируя Харьков в...

Надежда Мицкевич: «Книга — это стимул к творческому...

Надежда Мицкевич рассказала «2000», что, читая книгу, мысленно ее иллюстрирует, что...

Евгений Деменок: «Не представляю, как жить без чтения»

Евгений Деменок рассказал «2000», что читает везде, где есть возможность, только не...

Роман Балаян: «Главное — сострадание. Все остальное...

Роман Балаян рассказал «2000» о том, как его путь в Киев начался с горы Арагац, для...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка