Наполеон Бонапарт – первый архитектор Объединенной Европы

05 Мая 2021 1

Уроки провала «евроинтеграции» двухсотлетней давности

Отмечая 5 мая 200-ю годовщину со дня смерти Наполеона Бонапарта (1769–1821), мы завершаем посвященную ему трилогию статей («Наполеон Бонапарт, гений авантюры» (2015 г.) «Все глядят в Наполеоны. Но не все становятся...» (2019)).

Помнится, 250-я годовщина со дня рождения великого француза прошла два года назад на его родине вяло, даже как-то незаметно, о чем сокрушались некоторые французские газеты. Сейчас может получиться еще хуже: из Соединенных Штатов, увлеченных BLM-переписыванием собственной же истории, во Францию полетели настоятельные рекомендации не чествовать Бонапарта, поскольку тот был расистом.

Разумеется, Наполеон был расистом и колонизатором. Он подавил – правда, ненадолго – восстание негров-рабов на Гаити под руководством Туссен-Лувертюра (а его самого сгноил в темнице); вернув по Амьенскому договору с Англией 1802 г. захваченные ранее англичанами колонии, Наполеон сохранил рабство в тех из них, где отмена рабства так и не состоялась в ходе Великой французской революции.

Но я так подозреваю, что в те времена в Западной Европе практически все (если не считать жителей деревенской глуши, никуда за пределы ее не выезжавших и даже не ведавших о существовании людей с иным цветом кожи) были убеждены в превосходстве белой расы. Повторяем снова и снова: нельзя судить о выдающихся людях прошлого с позиций сегодняшней политкорректной морали! А то следом за учебниками истории придется вычищать и учебники философии, раз уж мыслители Древней Греции почти сплошь показали себя сторонниками и идеологами рабства.

Наполеон же просто исполинской фигурой возвышается над нынешним миром руководящей серости, бесхребетности, невежества и некомпетентности. Всю жизнь он без устали и упорно учился, стремясь самостоятельно вникнуть абсолютно во все сферы государственного управления, общаясь для этого с лучшими специалистами. Промышленность, торговля, сухопутный и морской транспорт, тончайшие нюансы производства и сбыта, таможенных тарифов – все это было им досконально изучено.

Он заставлял чиновников работать на износ – они у него трудились в поте лица своего целыми днями, рано вставая и поздно ложась. Но и себя Наполеон не жалел: ему хватало обычно всего пары часов на сон да 15 минут на завтрак и обед.

Император терпеть не мог многолюдных комиссий, бесконечных заседаний и долгих речей – все вопросы решались у него быстро и со знанием дела. В комиссию по выработке своего знаменитого Гражданского кодекса он включил всего четырех человек – зато это были крупнейшие юристы своего времени, знатоки права!

Имея такого выдающегося дипломата, непревзойденного виртуоза интриг, как Шарль Талейран, Наполеон ничуть ему не уступал и все важнейшие переговоры вел сам. Дипломатический дар удачно дополнял в нем гений полководца: Наполеон умел, как никто другой, прочно закреплять военные победы за столом переговоров.

Бонапарт, конечно, безжалостно отправлял сотни тысяч людей на бойню, но он никогда не прятался за спинами своих солдат и не ломал пиар-комедии «на передовой». Наполеон был человеком недюжинного бесстрашия. Когда он умер, при обмывании покойника на теле его были обнаружены следы ранений, о которых даже близкие полководцу люди ничего не ведали (это помимо известных случаев, таких как удар штыком в бедро при штурме Тулона в декабре 1793 г.).

Ратная философия Наполеона заключалась в том, что военачальник не должен бравировать храбростью, зря подвергая себя опасности, – не потому, что его жизнь настолько ценна, а потому, что гибель командующего негативно повлияет на боевой дух войск. Однако в критический момент сражения полководец обязан показать подчиненным личный пример – как поступил юный генерал Бонапарт в 1796 г. на Аркольском мосту, бросившись со знаменем в руках в атаку под град австрийских пуль. Или как поступил император Наполеон I на кладбище в Эйлау в 1807 г., когда он холоднокровно стоял со своими пехотными полками в самом эпицентре сражения, под русскими ядрами, буквально окруженный трупами убитых солдат.

Вдобавок ко всему Наполеон Бонапарт был вправду блестящим политиком-актером. Он отменно владел собой – и только изредка его импульсивная натура корсиканца все же прорывалась припадками гнева, наводившими неописуемый ужас на царедворцев. Зато Наполеон умел, оказывая в ходе напряженных переговоров давление на иностранных представителей, разыгрывать сцены ярости. Политик с задатками актера – фигура более значимая, чем актер, играющийся в политику!

Кстати, пожалуй, наблюдается одно сходство с Наполеоном: имеется в виду уничтожение свободы слова. Бонапарт, придя к власти, закрыл 69 из 73 газет, а оставшиеся поставил под полный контроль так, что никто не смел пикнуть даже слова критики. У нас закрыты последние три оппозиционных телеканала, а оставшиеся (вроде канала «Наш») поставлены в такие условия, что просто будут бояться приглашать в студию кого-то, кто мог бы более-менее смело критиковать «генеральную линию».

Большинству людей гениальность представляется чем-то мистическим, некоей непостижимой загадкой. Хотя на самом деле секреты гениального мышления весьма просты. Евгений Тарле в ставшей классической монографии о Наполеоне остроумно объяснил, почему Бонапарт побил австрийского генерала Меласа, который вовсе не был бездарным полководцем, а был вполне квалифицированным, грамотным военачальником. Просто Наполеон воевал против Меласа так, будто тот был Наполеоном, – а Мелас воевал против Наполеона так, будто тот был Меласом!

Наполеон – это такая завораживающе демоническая фигура, что к нему всегда будет приковано внимание людей. Опыт его правления, его военных кампаний всегда будет сохранять свою актуальность; и вот сегодня, когда Европейский Союз переживает серьезный кризис, чреватый даже распадом этого объединения, полезно будет обратиться к опыту первой попытки объединить Европу, предпринятой два столетия тому назад Наполеоном. Правда, до этого была еще и «нулевая» попытка: империя Карла Великого (742–814; король франков с 768 г., император с 800-го).

Этого легендарного средневекового государя Наполеон очень почитал и на него равнялся. Принимая титул императора, Наполеон и хотел этим показать, что он является наследником не французских королей, но именно Карла Великого – а через него и Римской империи, которую по сути тщетно пытался возродить франкский правитель. Наполеон четко заявил о намерении стать императором Запада, его объединителем, и эта его идея вызвала острое неприятие европейских наследственных монархий, посчитавших сие намерение «корсиканского выскочки» дерзким вызовом тогдашнему «цивилизованному миру». Кстати, что интересно, в том же 1804 г. титул императора с именем Якова I принял и новый вождь рабов Гаити Жан-Жак Дессалин – со всей очевидностью он подражал Наполеону.

Дух Карла Великого – ненавистника славянского мира, стоявшего у истоков германской захватнической политики «Дранг нах остен», кумира фашистов (его именем была названа французская дивизия СС «Шарлемань», фанатично дравшаяся в Берлине вплоть до 2 мая 1945 г.), – живет и в сегодняшнем Евросоюзе. Там вручается премия имени Карла Великого за особый вклад в создание и укрепление Объединенной Европы. Так, в 2014 г. престижную награду получил тогдашний глава Европейского Совета Херман ван Ромпёй, а почетным гостем на «тусовке», проведенной в Аахене, столице Карла Великого, был тогдашний премьер-министр Украины, знатный поборник «евроинтеграции» Арсений Яценюк.

Список лиц, удостоенных премии Карла Великого, впечатляет: от Аденауэра и Черчилля до Меркель и папы Франциска I. Кстати, в 2002 г. премию получил не человек, ее получило евро. Деньги, конечно, – куда более основательная и прочная объединительная сила, чем сила оружия, которой сколачивали свою «объединенную Европу» Карл Великий и Наполеон Бонапарт. Но надо понимать, что если Евросоюз и распадется, то только в силу экономических противоречий, в силу непримиримой противоположности разных экономических интересов, уже, собственно, и выведших за пределы ЕС Великобританию. А разобраться, как экономика в конечном счете и определяет все интеграционные процессы, можно на примере наполеоновских войн.

Внешняя политика Наполеона Бонапарта как «концентрированное выражение экономики»

За всеми привлекательными лозунгами – что патриотическими, что, напротив, космополитическими, за всей этой гипнотической трепотней про разные «ценности» («европейские ценности», «ценности демократии» и т. д. и т. п.) – всегда стоят чьи-то конкретные, грубо осязаемые и обычно очень далекие от альтруизма материальные интересы. Экономическая и политическая интеграция осуществляется и в наши дни отнюдь не для того, чтобы улучшить жизнь простых обывателей и дать им свободу передвижения (которую творцы «нового мира», не стесняясь, и называют прямо, безо всякой маскировки – «свободой передвижения рабочей силы», показывая этим истинную ценность человеческой личности при существующем мироустройстве).

Бонапарт интегрировал Европу грубо, оружием. Бесконечные войны, которые он вел, были обусловлены вовсе не его природной воинственностью – уж он никогда не воевал «просто так»! Захватническая политика Наполеона определялась логикой интересов французского крупного капитала, которые правитель хорошо понимал.

Одной из причин недовольства французской буржуазии старым, королевским режимом – а все это недовольство и вылилось в итоге в буржуазную революцию и конец незадачливого короля на гильотине – послужил англо-французский торговый договор 1786 г. Результатом действия его стало завоевание французского рынка передовой английской текстильной и металлургической промышленностью: после понижения таможенных тарифов свои товары сделались неконкурентоспособными.

Противоборство первой промышленной державы мира – Англии и державы, вставшей на сию стезю второй, с запозданием; острая, непримиримая борьба их за европейские рынки сбыта – вот в чем состояла причина масштабных войн рубежа XVIII и XIX вв. Как заметил Тарле, с английской стороны смертельная схватка с Францией представляла собой войну английских купцов и промышленников против французских купцов и промышленников – покушавшихся на их интересы, прибыли.

Один из главных ненавистников Наполеона английский премьер Уильям Питт ясно понимал, что господство на континенте Франции несет Британии угрозу. Еще до увенчания императорской короной, до Аустерлица, в самом начале 1800-х Наполеон, как, опять же, замечает Тарле, стал гораздо более грозен и опасен, чем Людовик XIV на вершине своего могущества. В руках Бонапарта оказалась Бельгия, Антверпен – «пистолет, направленный в грудь Англии», как выразился Наполеон.

Важнейшая особенность коалиционных войн против Франции состояла в том, что на суше ей противостояли экономически и политически отсталые феодальные монархии. Зато во главе всей своры стояла экономически наиболее передовая капиталистическая держава! Достаточно парадоксальный альянс, направленный против государства, бросившего вызов мировому лидерству Англии и несшего при этом гибель всей континентальной замшелости, пытавшейся спастись любой ценой.

Британия воевала руками своих союзников, снабжая их деньгами и оружием, сколачивая одну коалицию за другой – взамен предыдущей, рухнувшей. Оттого ее союзников на континенте Наполеон Бонапарт презрительно называл «наймитами» (les salaries, очевидно, буквально переводится как «состоящие на жаловании»).

Так же, как и сейчас, при нынешнем противостоянии экономически ведущих государств, стороны пытались помириться, найти компромисс – однако логика беспощадной конкуренции в борьбе за рынки сбыта неумолимо вела к новой войне. Английская торговая и промышленная буржуазия приветствовала Амьенский мир, надеясь, что Наполеон откроет для нее рынки Франции и покоренных территорий. Но она вскорости убедилась в том, что Бонапарт не намерен делать этого. С другой стороны, определенные круги французского капитала были крайне заинтересованы в английском рынке сбыта предметов роскоши, производимых во Франции, – и они не хотели продолжения войны. Экономическая взаимозависимость стран (ее часто приводят в качестве аргумента, опровергающего возможность Большой войны) имела место уже тогда, однако экономическая логика войны отменяет логику экономики.

Амьенский мир продержался чуть больше года, схватка продолжилась с новой силой. Англия, господствуя на море, считала себя неуязвимой и поначалу смеялась над замыслами Наполеона вторгнуться на остров. Однако вскоре стало не до смеха: Булонский лагерь превратился в могущественную военную силу. «Мне нужны три туманных дня, и я стану господином Лондона, парламента и Английского банка», – говорил Наполеон. Такого страха Альбион не испытывал со времен Непобедимой армады 1588 г.! Выход англичане нашли в организации очередной коалиции и связывании Наполеона войнами на континенте против Австрии, России и Пруссии.

Булонский лагерь был снят – а с ним и угроза наполеоновского нашествия на Англию, однако Наполеон изобрел новую стратегию борьбы с заклятым врагом, вновь поставившую перед Британией вопрос жизни или смерти. В поверженном Берлине 21 ноября 1806 г. он подписал декрет о Континентальной блокаде. Говоря привычным нам языком, Наполеон ввел против противника всеобъемлющие санкции: всем странам, подвластным Франции, было запрещено вести торговлю с Англией и даже поддерживать с ней почтовое сообщение, английские подданные подлежали аресту, английские товары и английская собственность – конфискации.

Конечно, торговые войны, запреты на торговлю с теми или иными странами – практика столь же древняя, как и сама торговля. Однако Наполеон внес в это дело действительно новое слово: он предвосхитил американские санкции нашего времени, действие которых распространяется на третьи страны, санкции, навязываемые всем союзникам-вассалам. А такой характер санкций превращает двусторонние торговые разборки в торговое противостояние глобального масштаба, от участия в котором не может уклониться, сохраняя нейтралитет и защищая свои интересы, ни одна страна.

Понятно, что такое торговое противоборство подталкивает к мировым войнам. Наполеон отчетливо понимал, что введенная им блокада будет иметь смысл только в том случае, если к ней присоединится вся континентальная Европа. Если бы в ней осталась хоть одна страна, продолжающая вести торговлю с Англией, то через нее поток английских товаров разошелся бы по всей Европе! Поэтому вся дальнейшая внешнеполитическая и военная деятельность императора была подчинена одной задаче: навязать свою Континентальную блокаду всем: Австрии, Испании, России.

Континентальная блокада стала стержнем всей политики Наполеона и, в конечном счете, причиной всех последующих его войн, которые уже не могли более остановиться и которые выродились в цепочку военных авантюр, надломивших саму Францию. Наполеон делал все, чтобы добиться экономического всемогущества своей нации, комбинируя для этого внешнюю и экономическую политику с войной. И он действительно создал одну из величайших в истории империй, однако эта его политика очень быстро и закономерно привела созданную им империю к крушению.

Лишение рынков сбыта вправду нанесло английской экономике существенный ущерб, но Континентальная блокада больно ударила и по самой Франции, не говоря уже о покоренной ею Европе. Прежде всего Франция и Европа лишись источника поставок колониальных товаров – образовался острый дефицит хлопка, сахара, чая, кофе, перца и пряностей (цены на них подскочили в 5–12 раз!); нехватка хлопка останавливала хлопчатобумажную промышленность самой Франции, данное сырье стало оттого цениться чуть ли не на вес золота. Так что Наполеону в итоге пришлось выдавать лицензии на ограниченный ввоз в его империю «запрещенных товаров».

А в 1811 г. во Франции и вовсе разыгрался жесточайший экономический кризис – с ужасающим ростом безработицы и бедствий широких масс трудящихся.

Интересен анализ того, как к Континентальной блокаде относились те или иные классы и слои общества во Франции и в Европе. Промышленная буржуазия – и не только Франции, но и, к примеру, Саксонии – в массе своей поддерживала ее, так как была избавлена от конкуренции английских промышленников. Зато от блокады однозначно проигрывали купцы, землевладельцы и вся «потребительская масса». Во Франции безоговорочно одобряли блокаду металлурги, тогда как у текстильщиков отношение к ней было неоднозначным. Страдали от разрыва сношений с Англией фабриканты предметов роскоши – а ведь, например, еще со времен Средневековья англичане являлись главными покупателями французских вин, а затем и коньяков.

Чтобы поддержать «сектор товаров люкс», Наполеон ввел меру вполне в духе современной борьбы с кризисами перепроизводства: он потребовал, чтобы при его дворе одевались как можно роскошнее и наряднее, почаще меняя дорогие туалеты.

 Естественно – несмотря на драконовские репрессии и показательное сжигание конфискованных товаров – расцвела контрабанда, на которой наживались, в частности, купцы и судовладельцы из США, продававшие английские товары под видом своих. Наполеону просто не хватало таможенников и жандармов, чтобы контролировать всю огромную империю. Чиновники же разлагались: за то, чтобы таможенный служащий «проспал одну ночь», ему могли дать взятку, равную жалованью за пять лет службы!

Надо особо отметить, что в наполеоновском «Евросоюзе» экономическая политика была полностью подчинена «национальным интересам» Франции – точно так же, как и сегодня политика Брюсселя проводится в интересах крупного бизнеса Германии и других стран, составляющих «старое ядро» объединения. Причем под Францией имелась в виду именно «старая» Франция, населенная французами, но не «новые» ее департаменты, насильственно присоединенные к ней (Бельгия, левый берег Рейна, Пьемонт и др.). Покоренные страны важны были только как рынки сбыта для французских товаров, из них высасывались налоги, контрибуции и «дань кровью» (рекрутами для армии); при этом их промышленное развитие всячески притормаживалось (как и сегодня уничтожаются целые отрасли промышленности и сельского хозяйства «новых восточных членов»!). Тамошние фабриканты не смели конкурировать с французским капиталом даже у себя дома, а уж доступ на рынки Франции для них был закрыт наглухо. Впрочем, Наполеону так и не удалось до конца задавить промышленное развитие Германии, Богемии, Силезии, Бельгии – и их промышленные круги, пусть даже и выигрывая от Континентальной блокады, все сильнее мечтали о независимости, освобождении из-под наполеоновской «опеки».

Наполеон совершал очень большое дело: он разрушал в Европе феодальные пережитки, он нес в подвластные земли свой прогрессивный Гражданский кодекс. Но в то же время он своей политикой разрушал и производительные силы Европы. По словам Евгения Викторовича Тарле: «Во имя классовых интересов французской промышленной буржуазии он расширял несколько лет подряд колоссальное здание мировой монархии. [Однако] Совершенно ясно, что при насильственном подавлении производительных сил порабощаемых им стран гигантское сооружение не могло не рухнуть, если бы даже не было испанского народного восстания, московского пожара, предательства Мармона под Парижем, опоздания Груши под Ватерлоо...»

В тогдашних условиях интересам развития производительных сил больше соответствовала как раз свобода торговли, продвигавшаяся передовой английской промышленной буржуазией. Сегодня же ничто так не разрушает производительные силы, как борьба за рынки и сферы влияния под лозунгами «рыночных свобод»...

«Еврохолуяж» времен Наполеона

Цинизм и лицемерие – в давней традиции европейской политики. И Наполеон тоже был цинично беспринципен. Его идеологический цинизм, пожалуй, ярче всего проявился в примирении с католической церковью. Наполеон-то был совершенно равнодушен к религии – и даже если Бонапарт и не был атеистом, то уж точно был не более чем деистом. Тем не менее правитель понимал, что католическая церковь может поспособствовать укреплению его власти, и в силу этих соображений он пошел на заключение конкордата со Святым Престолом. «Попы все-таки лучше, чем шарлатаны вроде Калиостро или Канта или всех этих немецких фантазеров», – откровенничал он, якобинец и поклонник Руссо в юности (немецкую классическую философию, равно как и всю политическую экономию, он ни в грош не ставил!).

Папа Пий VII смертельно боялся Бонапарта, а тот, в свою очередь, не верил ни единому его слову, справедливо считая понтифика лжецом и интриганом. Сия милая парочка и заключила в 1801 г. конкордат, сохранявший силу еще сотню лет после Наполеона. Возродив католическую церковь во Франции после полного разгрома ее революцией, Бонапарт в то же самое время полностью подмял ее под себя: теперь он назначает епископов, а от папы те получают лишь каноническое посвящение в сан.

Впрочем, Наполеон этим лишь реализовал многовековую мечту французских королей, которые в рамках тенденции т. н. галликанства стремились к фактической самостоятельности французской церкви от Святого Престола (в своих интересах, само собой).

Наполеон наводил ужас на Европу. Иные германские государи испытывали перед ним просто-таки панический, суеверный страх – и от страха они избавились разве только тогда, когда «корсиканское чудовище» отправилось на остров святой Елены.

После разгрома Пруссии в 1806 г. Германия была унижена и растоптана. Первоклассные крепости с сильнейшей артиллерией без боя сдавались небольшим отрядам французов, не имевшим даже пушек. Бургомистр Берлина сдал Наполеону ключи от него, умоляя не трогать город. Император проявил милость, и берлинцы почтительно кланялись тирану на улицах. Послушание немцев было абсолютным.

Но империю на голом страхе не построишь. Наполеон говорил, что «есть два рычага, которыми можно двигать людей: страх и личный интерес». При этом под l’intérêt он понимал не только денежную корысть, не только тупую и не знающую пределов жадность, но также честолюбие, самолюбие, властолюбие – а эти качества присущи слабым и случайным людям, оказывающимся волею судьбы во властных кабинетах. Вот и в наши дни мы видим великолепные примеры того, как «западные демократии» умело используют инструменты манипулирования своими вассалами.

В Париж, как столицу тогдашнего «Евросоюза», съезжались со всей Европы, а в особенности из Германии, средней руки, мелкие и мельчайшие правители – чтобы попасть на аудиенцию к Нему Самому. Они пытались у него что-то выторговывать, выклянчивать, вымаливать, добиваясь каких-нибудь для себя преференций; еще они жаловались и ябедничали друг на друга и просто старались выказать свое почтение. Потому что Наполеон мог в любой момент низложить в каком угодно государстве правящую там династию – чтобы присоединить страну к другому государству либо посадить на трон нового монарха из числа своих родственников или маршалов. Он вершил судьбы стран и народов – и те целиком зависели от его решений.

Вам эта картина беспробудно-безудержного холуйства ничего не напоминает?

Евгений Тарле в своей книге приводит один анекдотический случай. Приехал как-то в Париж некий германский князек и прибыл на званый вечер у Наполеона. И вот император сидит за столом и играет в карты, а его верный холоп стоит у него за спиной. И всякий раз, когда Наполеон заносит руку с картой над головой, князек... склоняется и целует ему ручку! Причем, что забавно, император, увлеченный игрой, даже не замечает этого проявления верноподданнической любви к Господину!

Жалко, что во времена Наполеона еще не была изобретена телефонная связь. Можно представить себе, как ожидали бы его звонка правители Баварии или Бадена!

Наполеон и польский вопрос

Когда в 1806 г. Наполеон оккупировал Пруссию, в которую тогда входила бóльшая часть польских земель, поляки встречали его как своего освободителя.

Польское национально-освободительное движение тесно-тесно переплелось с Великой французской революцией: ведь восстание под руководством Т. Костюшко произошло в 1794 г. как бы на фоне событий вокруг революционной Франции – и в связи с ними. И после поражения многие мятежники эмигрировали во Францию.

Сформированная там «легия польская» приняла участие в Итальянском походе Бонапарта 1796–1797 гг. Перерождение французской революции привело к тому, что и польские вооруженные формирования стали использоваться теперь уже для подавления выступлений других народов. Так, поляки были отправлены и на Гаити. Правда, многие из них перешли на сторону восставших негров. Им было позволено затем остаться на острове (вообще же упомянутый Дессалин вырезал всех белых), и их потомки составили своеобразную этническую группу «гаитянских поляков».

Офицерские и унтер-офицерские кадры «легии» стали в 1807 г. основой для формирования полноценных польских регулярных войск численностью в 30 тыс. штыков и сабель. Отметим, что важнейшую роль в организации новой польской администрации сыграл вернувшийся из Франции соратник Костюшко по восстанию 1794 г. Юзеф Выбицкий – автор национального гимна «Еще Польска не згинела».

В наполеоновском нашествии на Россию приняло участие порядка 100 тыс. поляков (больше, не считая самих французов, было только немцев), составивших 5-й корпус «Великой Армии», – причем среди всех ее нефранцузских формирований поляки были наиболее боеспособными и мотивированными. Поляки продолжили верно служить Наполеону даже после того, как от него отвернулись Германия и все прочие «союзники». Один из самых способных наполеоновских военачальников – маршал Юзеф Понятовский – погиб в «Битве народов» под Лейпцигом в 1813 г.

Однако Наполеон отнесся к идее польской независимости с прохладцей. Ему Польша нужна была лишь как средство борьбы с Россией и Австрией, как источник людских и материальных ресурсов для ведения его войн. Реализовывать же амбиции польской шляхты ему было ни к чему. Можно сказать, что поляков он «кинул».

В 1807 г. Польша так и не получила полной независимости: по условиям Тильзитского мира было образовано лишь полусамостоятельное Великое герцогство Варшавское, верховную власть над которым Наполеон передал своему новому союзнику – саксонскому королю. При этом Белостокский округ отошел к России.

Более того, в ходе тильзитских переговоров Наполеон ведь поначалу вообще предлагал Александру I ликвидировать Пруссию, проведя границу двух империй по Висле. Т.е. фактически он предлагал царю осуществить полноценный четвертый раздел (вернее: передел) Польши! Польским же делегатам осенью–зимой 1806/1807 г. император говорил о том, что восстановления Польши нужно еще заслужить.

Костюшко отказался сотрудничать с Наполеоном – его он считал деспотом.

Крепко разочаровал Бонапарт поляков и в 1812 г.: он не присоединил оккупированную им Литву с Белоруссией к Польше, на что рассчитывали поляки, а создал для Литвы особую временную администрацию. Это надо понимать так, что, идя войной на Россию, Наполеон желал добиться с нею выгодного для себя мира, а затем использовать «осоюзненную» Россию в дальнейшей борьбе с Англией. Так что расчленять и слишком уж ослаблять поверженную Россию было не в его планах.

Впрочем, литовско-польское дворянство тоже подвело завоевателя – оно не предоставило ему те военные силы, которые он ожидал от них получить. К слову, в литературе разноречиво пишут о том, каковы же были планы покорителя Европы на Украину. Украинская Советская Энциклопедия [2-е изд., т. 7, с. 146] пишет так: «В захватнических планах Наполеона I в отношении России значительное место занимала Украина, которую он рассматривал как будущую колонию. Наполеон I намеревался создать на украинских землях три военно-административные области, т. наз. наполеониды [sic!]. По замыслу Наполеона I, Украина должна была стать сырьевым придатком и рынком сбыта для французской промышленности, продовольственной базой для французской армии и плацдармом для похода французских войск в Азию (в Индию), чтобы нанести сокрушительный удар Великобритании. ...Задачам вторжения Франции на Украину служила созданная Наполеоном I специальная шпионская организация, т. наз. правительственная комиссия (находилась в Варшаве)» (автор статьи для УСЭ – А. В. Кудрицкий).

В общем, после гибели в XVIII в. Речи Посполитой во всех своих попытках не просто добиться независимости, но и возродить «Великую Польшу от моря до моря» поляки неизменно искали поддержки у западных держав, что вели борьбу против России. И заканчивалось все это для них неизменно плохо: поляков просто использовали, а потом в итоге «кидали», предавали (как поступили, к примеру, Англия и Франция в 1939 г.), обрекая на очередные национальные катастрофы.

Что же до Украины, то все великие мировые завоеватели, начиная с Карла XII и Наполеона, рассматривали ее – выражаясь словами из статьи в УСЭ, – лишь как сырьевой придаток, рынок сбыта, продовольственную базу и плацдарм для будущих  походов. И все это через посредство «правительственной комиссии» в Варшаве!

Финал наполеоновской «евроинтеграции». 1812 год

Вряд ли можно поставить под сомнение тот факт, что началом конца для империи Наполеона стала русская кампания 1812 г. Однако дело было вовсе не в том, что на российских просторах целиком сгинула – погибнув не столько от пуль и ядер, сколько от голода, холода (и жары летом!) да болезней, – лучшая армия мира. Дело было наживное: уже в 1813 г. Наполеон собрал и выставил новую армию.

И вовсе не в том было дело, что поражение подорвало авторитет полководца. Ошибочно думать, будто после 1812 г. звезда Наполеона совершенно закатилась, и он растерял свой военный гений. Напротив, кампания 1814 г., проигранная им, считается одной из вершин военного искусства Наполеона: сражаясь аки раненый лев против в разы превосходящего противника, он несколько раз бил его по частям!

Главным же было то, что разгром армии Наполеона подтолкнул распад его империи, сколоченного им «Евросоюза». Европа забродила, Германия воспрянула от национального унижения. И возрождение германского духа лучше всего выразил философ Готлиб Фихте, еще в 1808 г. обративший «Речи к германской нации».

Наполеон так никогда и не признал поход в Россию своей ошибкой. Причину неудачи он всегда сваливал на «Генерала Мороза». Однако факты опровергают его оправдания: на самом деле русская армия страдала от аномальных холодов и прочих лишений никак не меньше французской. Кутузов на пути от Тарутина до Немана за два месяца тоже потерял (по данным Тарле) 2/3 личного состава и более 2/3 артиллерии!

Это вообще удивительное дело. Наполеон обладал великолепно поставленной разведкой (и в Петербурге у него шпионов было едва ли не больше, чем где-либо!), и он хорошо изучил Россию по книгам (он вообще всегда внимательнейшим образом изучал географию и историю тех стран, куда собирался идти войной). И при этом он катастрофически ошибся в своих оценках России, ее армии и народа. Он ведь видел себя новым Александром Македонским, под ударами которого рухнет отсталая, прогнившая, «лоскутная» многонациональная восточная деспотия. Так что же это получается: в самом деле, умом Россию не понять? Оставим в стороне этот вопрос; лучше рассмотрим один весьма важный момент, малоизвестный широкой публике.

Мало кто знает, что у Наполеона был, по крайней мере, теоретический шанс выиграть ту войну. И шанс оставался даже тогда, когда он уже застрял намертво в разоренной и сожженной Москве. Шанс его состоял в том, чтобы даровать свободу русскому крепостному крестьянству, объявить освободительную войну, поднять крестьянские восстания и восстания против царизма на Украине, в Поволжье и др.

Есть все основания полагать, что Наполеон рассматривал такую возможность. Взяв Москву, он распорядился отыскать в архивах материалы о восстании Пугачева. Более того, он вполне мог общаться и с живыми свидетелями «пугачевского бунта». И крестьянский вопрос в России, характер отношений помещиков и крепостных был Бонапартом основательно изучен еще перед войной. Да и работа какая-то велась: известно, что в окружении императора готовили наброски манифеста к крестьянам.

Обстановка к тому вполне располагала: по стране пошел слух, будто Наполеон – сын Екатерины II, который пришел взять свою законную корону и заодно дать крепостным волю. В 1812 г. в России были отмечены крестьянские волнения.

Надо заметить, что русское дворянство всерьез опасалось, что Наполеон, этот «вождь санкюлотов», лишит их власти над крепостными рабами, – и отчасти этим было обусловлено то, что дворянство сражалось с супостатом с удвоенной яростью!

Однако Наполеон, поколебавшись, на столь решительный шаг не пошел. Для него, императора буржуазной Европы, народная, мужицкая революция была чем-то абсолютно неприемлемым, даже в критической ситуации. Впоследствии он говорил, что не хотел «разнуздать стихию народного бунта». Народа, «бунта» он боялся!

Да и мог ли дать свободу русским крестьянам тот, кто превратил в полурабов, бесправных и безропотных, своих же собственных, французских пролетариев? (Это ж ведь Наполеон придумал «трудовые книжки», сделавшие рабочего полностью зависимым от того, какую аттестацию напишет ему при увольнении работодатель).

Все, в общем-то, повторилось и в 1815 г., в период Ста дней. Для борьбы с иностранной интервенцией он мог бы объявить всенародную, революционную войну, мог бы «воскресить Марата». Ведь даже после Ватерлоо народные массы, рабочие кварталы выступали против отречения императора – желая продолжения борьбы с ненавистными Бурбонами. Но Наполеон сказал: «Я не хочу быть королем жакерии».

Никто из завоевателей, идущих на Россию, не собирается давать свободу ее трудовому народу, улучшать его жизнь – даже если и декларируется намерение «покончить с тиранией». Наполеон, Гитлер – все шли грабить народ, и народ им отвечал яростной партизанской войной, всякий раз неожиданной для захватчиков.

Масштабы партизанской, в частности – сугубо крестьянской, войны 1812 г. не стоит преувеличивать. Они-то на самом деле были несопоставимыми не только с масштабами партизанского движения в годы Великой Отечественной войны, но и с размахом испанской герильи против того же Наполеона. Партизан – как из числа армейцев-«отпускников», так и из крестьян, – французы боялись меньше, чем казаков.

Куда существенней было то, что русские крестьяне, не желая ничего отдавать незваным пришельцам, сжигали хлеб и сено и убегали в леса. Одной из главных бед наполеоновской армии стал чудовищный падеж конского состава вследствие острой нехватки фуража – по этой причине французам приходилось бросать свои пушки.

...На закате жизни, на острове св. Елены Наполеон пытался переосмысливать некоторые свои действия, анализировать ошибки. Одно из его признаний звучит парадоксально: ошибкой Наполеон считал то, что он покинул Египет, дабы пойти брать власть в Париже. А надо было, мол, остаться ему в Египте, двинуть оттуда на завоевание Аравии и Индии – чтобы стать восточным, а не западным императором.

Ибо все великие империи возникают на Востоке, ибо там происходят самые великие события. За Востоком – будущее, перспектива! Наполеон оказался, таким образом, удивительно прозорлив – можно сказать даже, что он в некотором смысле за сто лет предвосхитил концепцию Освальда Шпенглера о «закате Европы». Столь обсуждаемый политологами вопрос о будущем Евросоюза – вопрос уже несущественный, второстепенный. Выживет ЕС или нет, он все равно обречен быть при США чем-то вроде лишенного субъектности вассального Рейнского союза 1806 г., выбравшего Наполеона своим «протектором» и ему повиновавшегося.

XXI в. будет веком не Запада, а Востока – Китая, возможно, и Индии, если только она первым делом избавится от социально-религиозных предрассудков и сумеет соединить модернизацию с богатой культурно-исторической традицией.

Победный май Жанны Тихоновой

В воскресенье, 9 мая, в 20:30 телезрители «Интера» увидят большой праздничный...

Александр Чистяков: «Жилые дома нельзя строить...

Киев не резиновый, говорят его жители. Действительно, тот хаос и сумбур, который...

Международная исследовательская инициатива

К юбилею писателя Виктора Некрасова, автора первой правдивой книги о войне

«Образ Украины я носил в своем сердце»

Константин Паустовский: «Мне хочется хотя бы маленькой, но светлой памяти о себе....

Тайны жизни и смерти узника тюрьмы Шпандау

В этом году исполняется 80 лет со дня сенсационного и загадочного  перелета Рудольфа...

Георгий Береговой – герой неба и Космоса

Береговой – единственный из космонавтов, кто отправился в космос, уже будучи Героем...

Уметь смеяться оттого, что тебе плохо

Признание людей — самый важный критерий

Потенциал самоорганизации

Проще реагировать на некие маркеры «свой — чужой», чем находить разумное зерно...

Как понизить градус конфликта

Порядок, который действовал на момент покупки китайским инвестором акций, абсолютно...

Чужими здесь не остаются

Пенсии у ветеранов-актеров от двух до семи тысяч. Т. о. тот, у кого пенсия выше, содержит...

Эра мужской кухни

Якщо ми зрозуміємо, чого нам не вистачає, і відповідно визначимо, що нам потрібно їсти,...

Асан Кадыров: «Общество должно осознать, что...

Человек не рождается алкоголиком, он им становится. Алкоголь пропагандируют только те...

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Владимир Теренин
07 Мая 2021, Владимир Теренин

Чехарда мыслей, притянутая для удовлетворения амбициозных претензий автора.

- 4 +
Авторские колонки

Блоги

Ошибка