Роман Балаян: «Главное — сострадание. Все остальное ерунда»

№ 51 (888) 21— 27 декабря 2018 г. 19 Декабря 2018 5

«Полеты во сне и наяву» (1982)

Роман Балаян рассказал «2000» о том, как его путь в Киев начался с горы Арагац, для чего ему понадобился Олег Янковский, почему «Полеты во сне и наяву» не взяли на Каннский кинофестиваль, какой его фильм понравился Кире Муратовой и за кого он мог бы проголосовать на грядущих президентских выборах.

Чуть ли не за полчаса до условленной встречи в Доме кино Балаян позвонил предупредить, что в центре пробки и он может опоздать. В результате припозднился от силы на пару минут, но предупредительность мэтра произвела впечатление: что греха таить, помнить о пунктуальности считает необходимым далеко не всякая знаменитость. Когда я поблагодарил Балаяна за обязательность, он искренне удивился. С его точки зрения, вести себя как-то иначе просто невозможно.

Говоря о Балаяне, трудно избежать банальностей. Постоянно отгоняешь навязчивое слово «легенда», напоминаешь себе, что, кроме великолепных «Полетов...», у него есть еще куча замечательных фильмов, и стараешься не удивляться тому, что существуют 77-летние люди, к которым слово «старик» никакого отношения не имеет. Роман Гургенович — мужчина моложавый, импозантный, что называется, с внутренним стержнем. Когда он говорит о своей харизме, чувствуется, что это не только в шутку, но и всерьез.

«Тут у меня в голове что-то щелкнуло»

— Главный ваш фильм «Полеты во сне и наяву» — для вас уже как «Муля» для Фаины Раневской. Все о нем спрашивают, да?

— (Смеется) Да. Достали уже. Я что, больше ничего не снял?

—Давайте еще и я вас немножко подостаю. Все-таки для меня это особый фильм, одно из главных киновпечатлений юности, а еще с ним связаны личные обстоятельства. Сейчас смешно, но тогда, в 1983-м, я, семнадцатилетний, отождествлял себя с главным героем картины, сорокалетним Сергеем Макаровым. Тоже чувствовал себя «лишним человеком», неприкаянным, отличающимся от всех остальных, запутавшимся в сердечных отношениях. Скажите, для вас Макаров — дитя своего времени, или это такой универсальный образ, характерный для любых эпох?

— И то, и другое. Вообще-то «Полеты» я снимал про себя. Когда брал на роль Янковского, он не знал, кто я такой. Я ему сказал: если вы сниметесь в этой картине, то на любом фестивале получите приз за главную мужскую роль, но это все равно будет моя заслуга. Он мне: почему это? А я ему: да потому что вы будете играть меня!

Я перед этим фильмом лет шесть не снимал. Друзья говорили: ну что ты кобенишься, сними уже что-нибудь, но то, что я предлагал, не проходило — четыре сценария завернули. Ощущение, что я не в строю, что я никуда не вписываюсь, перенеслось в фильм — естественно, уже с художественным вымыслом.

Я думаю, это фильм про личность. Советская власть не любила личности, ей нужны были болты и гайки. Если вспомнить, сколько фильмов до 1986 г. было закрыто... Всего 23 из них реанимировали. Мой, слава богу, пролежал только шесть месяцев. Я считаю, мне еще повезло.

— Кто кого нашел: вы Мережко или Мережко* вас?

— Идея была моя, я ее всем рассказывал. Потом решил, что хватит самому писать, потому что не утверждают, и поехал в Москву на поиски популярного сценариста. Идем мы по коридору с Михалковым, я ему говорю: можешь мне подсказать хорошего сценариста, чтобы все удачно прошло? Он: конечно, это Витя Мережко, я с ним как раз сейчас закончил фильм «Родня». Мы созвонились, потом встретились, он увлекся. Я его попросил приехать, три дня он жил в Киеве, мы вокруг моей идеи всего напридумывали...

Через месяц он прислал сценарий... от которого я хотел отказаться. Сценарий был замечательный, но не мой. Он был про эдакого весельчака, хохмача. Талантливо написано, но не то, что надо. Жена еще переживала: что такое, ты уже шесть лет не получаешь зарплату...

И вот как-то вечером я случайно тронул шнур от телефона, а он собрался гармошкой. Тут у меня в голове что-то щелкнуло. Я взял лист бумаги, над которым сидел, скомкал его, разжал руку — и он стал сам по себе распрямляться.

Так оно и пошло. Я придумал, как герой встает утром, как пытается написать письмо маме, у него не получается, он комкает листы, а тут входит жена, спрашивает: что, опять летал во сне? Начинается ссора — ну и так далее. Под утро своей жене говорю: все, буду снимать! Она: о-о-о, а-а-а! Ну потому что, раз будет работа, то будут и деньги.

— Как Мережко отнесся ко всем этим изменениям?

— Нормально. Я поехал в Москву, попросил записать правки в сценарий. Тогда Госкино уважало его больше, чем меня, могли сказать, мол, чего это вы не по сценарию снимаете? Была там такая Марчукова, которая редактировала Мережко, она его обожала. Прочитала и говорит: а что это вы из хорошего сценария неизвестно что устроили? Что вы хотели этим сказать? Ваш герой — он вообще кто? Но в конце концов прошло.

Когда сдавали первые 300 метров (в Союзе было такое правило — показывать первые 300 метров фильма), меня спросили: а будет сцена, где, скажем, партком или коллектив осуждает героя? Я говорю: конечно, будет! Когда сдавал на киевской студии, директор объединения, хороший, в общем-то, человек, говорит: Роман, но вы же обещали партком или что-то такое... Я говорю: ну неужели непонятно, вот там актриса Иванова, послушав его байки и выходя из кабинета, объявляет: мы еще с вами поговорим!

— Это и есть грядущий партком...

— Да, говорю им, я думаю, что этого достаточно.

— Представляли вы, что было бы, если бы главного героя, как вначале и предполагалось, сыграл Михалков?

— В том сценарии, который написал Витя, Никита отлично соответствовал роли. Но то, что придумал я, к его лицу и таланту уже никакого отношения не имело. Помню, Виля Калюта, оператор, говорил: что ж это такое, Никита обидится (он очень хотел с Михалковым работать), а я отвечал, что не обидится, он же сам режиссер и все понимает.

Так и вышло: Никита не обиделся, а только попросил для себя какую-то роль. Сказал: во-первых, Ромка, чтобы ты знал, я снимаюсь не в фильмах, а у режиссеров. А во вторых, роли Адабашьяна тоже не было в сценарии, но ты ему придумал, так что давай придумай и мне, своему товарищу. Я говорю: ладно, приедешь на один день в Киев, я что-нибудь устрою.

— И получилась та сцена со съемками фильма на улице?

— Да, на Подоле. Я придумал, что он там будет эдаким режиссером-царем, что герой впервые столкнется с сильной фигурой — и уступит.

— Все-таки в Михалкове нет той трагичности, которая присуща Макарову. Шута, балагура он бы изобразил прекрасно — таких ролей у него полно.

— Да, все верно. А вот Олегу не надо было ничего играть. У него лицо другое. Протестное.

«Кто-то сказал, что

«Полеты» предрекли распад СССР»

— А как вообще вам, молодому начинающему режиссеру, удалось сразу же привлечь в свои фильмы столько звезд? Уже в первом вашем фильме, «Эффект Ромашкина», сыграли Михаил Державин, Николай Гринько, Роман Ткачук...

— Этот ужас лучше не вспоминайте.

— Ладно, а во втором, «Каштанке», — Олег Табаков, Лев Дуров...

— В «Каштанке» сначала пробовался Евгений Лебедев, мне его художник мой посоветовал, Давид Боровский. Я посмотрел — получается какой-то директор колхоза, совхоза, завода. Аристократизма, который нужен был для роли этого циркача, в нем не было. Сказал ему: езжайте, скоро вас вызовем. Больше я его никогда в жизни не видел и дико переживал, что он обо мне подумал. А потом тот же Боровский сказал: попробуй Табакова.

— И все-таки: как вы убеждали звезд сниматься в ваших картинах? Молодой, неизвестный режиссер, за плечами только один фильм...

— Еще и такой.

— Да, комедия о рекламе кефира...

— Я люблю отвечать, что это харизма. В вопросах профессии я за пять минут делаю любого человека своим сторонником.

— Я уже по себе заметил...

— Нет-нет, к критикам это не относится. Я имею в виду актеров, операторов, художников.

— Вы говорили, что из двенадцати своих фильмов признаете четыре. Если это не совсем шутка, то какие именно?

— Теперь уже пять или даже шесть.

— Можно, я попробую угадать?

— Давайте.

— «Бирюк», «Полеты во сне и наяву», «Храни меня, мой талисман».

— Да.

— «Первая любовь»?

— Это вообще для отдельных людей.

— Не считается?

— Ну, я-то как раз считаю.

— Я бы включил в список «Филера».

— Да. Знаете, как ни странно, я бы еще назвал «Каштанку». Насчет «Первой любви»... Она вообще только троим понравилась. Два просто сказали: Ромка, спасибо, классно — и этим ограничились. А третьей оказалась Кира Муратова, с которой я не очень-то был знаком.

Сидел я как-то в ресторане Дома кино в Москве, и тут метрдотель Лариса мне говорит: Рома, там какая-то Кира Муратова спрашивает, можно ли вас позвать. Я спускаюсь, здрасьте-здрасьте, а она мне: вы идете на свой фильм? Я: на какой? Она: да на «Первую любовь», в Киноцентре показывают. Я: вообще-то не собираюсь, да и вам не советую, давайте лучше пойдем в ресторан — поедим, поболтаем. Она мне: а я не люблю болтать. И ушла.

Через два часа опять Лариса подходит, говорит: она снова вас спрашивает. Я спускаюсь, и Муратова с таким вредным лицом заявляет: я могу узнать, почему вы не пошли смотреть свой фильм? Я тут пытаюсь интонацию передать, жаль, что на печати ее не почувствовать. Говорю ей: ну, у меня ведь есть право думать по-своему. Она: вам что, не нравится собственная картина? — а вот мне она нравится! Я удивился, говорю: а почему это она вам понравилась? А она: да потому что в ней нет ни одной уступки зрителю!

— О да, это по-муратовски.

— Я думаю: елки-палки, хорошо, что ни одного зрителя рядом нет. Вообще, конечно, специфический фильм: там нет сценарной работы, нет коллизии. Кино для коллег. Паша Лунгин, Саша Прошкин и Кира Муратова его похвалили. Все, больше никто.

А вот «Полеты» были как раз зрительские. Интересную историю о них я узнал в 1986 г. Венецианский фестиваль, показывают «Храни меня, мой талисман», на следующий день меня знакомят в баре с Марселем Мартеном, главой Гильдии кинокритиков Франции. Он говорит: «Я хочу перед вами извиниться и надеюсь, что вы сможете меня понять. В 1983 г. друзья в Москве посоветовали мне посмотреть ваш фильм «Полеты во сне и наяву», и мне он очень понравился. Но я тогда дружил с Филиппом Ермашом, в Париже он жил у меня, в Москве я жил у него на даче. Я ему говорю: Филипп, хороший фильм. Давай я его предложу на Каннский фестиваль — Золотую пальмовую ветвь не обещаю, но приз за главную мужскую роль он там точно получит. А Ермаш мне: Марсель, я бы этого не хотел».

Я сразу понял: что поделать, Советский Союз. Говорю Марселю: я вас одобряю. Он: вы что, серьезно? Я: конечно, я бы тоже так сделал, товарищ важнее фильма.

Вот ведь что бывало, понимаете?

— Я тут подумал насчет вашей шестерки. Бывает так, что режиссер, как в яблочко, попадает в одну эпоху, а в другую не очень. Скажем, в 1960-е — начале 1970-х картины Гайдая шли на ура, а потом уже не то. Или Рязанов: его ленты 1990-х — 2000-х выглядят анахронизмом. У вас нет ощущения, что вы идеально попали в эпоху до распада СССР? Просто получается, что все ваши лучшие фильмы сняты с середины 1970-х до конца 1980-х.

— Кстати, мы ведь все это презирали. Считали, что мы представители настоящего авторского кино, а они — тьфу. Сейчас смотрю — да ведь это были прелестные фильмы!

А про эпоху — что ж, да, это было предвестие перестройки. Кто-то даже сказал, что «Полеты» предрекли распад Советского Союза. Это, конечно, большое преувеличение, но... Есть много людей, жалеющих об СССР и презирающих Горбачева, особенно среди моих друзей-армян — якобы он после конфликта в Нагорном Карабахе и землетрясения в Спитаке занял проазербайджанскую позицию, и армяне его невзлюбили. Со мной это не произошло, потому что я ценил в нем другое.

Мне только не нравилось, что «Полеты» называли фильмом о кризисе среднего возраста. Посмотрите, героя Янковского, несмотря на его проделки, все любят.

— Да, но ему ведь все равно одиноко и тоскливо. И тоска эта какая-то, что ли, экзистенциальная. Она, наверное, посещает любого мыслящего человека.

— Янковский был единственным, которому я каждый день рассказывал про свой фильм. Еще в самом начале сказал ему: Олег, мне очень нравится твое лицо — оно протестное; представь, что мы как бы втайне высказываемся против советской власти. И Олег ответил: я понял. Открытого протеста, всего этого диссидентства я терпеть не мог, а вот тайное — совсем другое дело. Там было полным-полно пауз, крупных планов, которые много чего выражали. Просто их не все видели.

Я ведь почему взял Янковского? Вот есть фильм Татьяны Лиозновой «Мы, нижеподписавшиеся». Там герои едут в купе, и Янковский режет лимон. Иногда он реагирует на происходящее, вставляет какие-то слова, но впечатление такое, что он вроде бы здесь и одновременно его здесь нет.

Я случайно увидел, как моя жена смотрит этот фильм в черно-белом телевизоре, спросил ее: слушай, это хороший актер? Она: да ты что, потрясающий! Иду к телефону, набираю Мережко, говорю: Витя, ты знаешь такого артиста Янковского? Он говорит: о, класс, я все понял!

В результате Янковский стал моим альтер эго. Я продолжал снимать его в следующих фильмах. Через него мне легко было сказать то, что я хотел.

«Парень, надо знать свое место!»

— Во всех интервью последних лет вас спрашивают о новом фильме, а ясности с ним по-прежнему нет. Сначала вы хотели снимать Святослава Вакарчука, потом проходили питчинг** с другим проектом.

— От одного проекта я отказался сам. Потом прошел питчинг Министерства культуры. Там, правда, было написано «тематика — патріотичне кіно», а мой проект никакого отношения к этому не имел, но Нищук сказал: ничего страшного, вам можно. Я подал, проект прошел. 20 октября я должен был начать съемки, но на него до сих пор не перевели ни копейки. Я уже тогда догадался, говорил, давайте перенесем на апрель, потому что я снимаю или осенью, или весной. Уже декабрь кончается, а денег нет. Я вот думаю, не пойдут ли они на военное положение, выборы или что-то другое?

— Можете в двух словах сказать, что это должно быть за кино? Если, конечно, не секрет.

— Секрет только в таком смысле: кто есть кто из героев, выясняется только в самом конце. На этой интриге все построено. А вообще это фильм о том, что если у тебя есть своя боль, пусть даже очень сильная, ты не должен быть равнодушен к чужой боли. То есть он — о сострадании. Вообще сострадание — это главная вещь. Все остальное ерунда.

— Следите ли вы за современным украинским кино? Что вам в нем нравится?

— Вообще-то видел я не много. Конечно, первые фильмы Лозницы. «Племя» Слабошпицкого, которое мало кому нравится.

— Я из тех, кому нравится и даже очень. По-моему, лучший украинский фильм 2010-х.

— Еще фильм Виктории Трофименко «Братья. Последняя исповедь» — очень она хорошо с этими двумя стариками управилась. Недавно меня заставили посмотреть «Припутни» Аркадия Непиталюка, и мне, как ни странно, понравилось. Вроде в изобразительном плане ничего особенного, а какой-то особый, не очень открытый юмор там есть.

— А «Донбасс» Лозницы видели?

— Нет. Я посмотрел трейлер, и мне не очень понравилось. Слишком прямолинейно.

— Из мирового кино что-то назовете?

— Недавно смотрел «Великую красоту» Соррентино. Первые пять минут, когда еще ничего не происходит, там такое чудо... Боже, думаю, это что, Феллини вернулся? Оказывается, еще есть ребята, которые делают такое кино!

А вообще, знаете что... Когда я кого-то критикую, во мне говорит не режиссер, а профессиональный зритель. А то ведь скажут, мол, ты сначала на свои собственные фильмы посмотри, потом поговорим. Как зритель я могу говорить о ком угодно. Скажем, о том же Феллини. Помню, как обалдел, впервые посмотрев «Амаркорд», и отказался от «Семнадцати новелл про детство», которые у меня уже были написаны, я их в Ереване хотел снимать — зачем же соревноваться с самим Феллини! А пять лет назад пересмотрел «Амаркорд» по телевизору: боже, сколько там скучных мест! Когда я это говорю, все думают: вот, Балаян совсем разошелся. Это моя личная точка зрения, но ведь может быть и иная.

Скажем, Кустурица в «Андеграунде» гениален. Я бы не сказал, что в остальных фильмах тоже, но «Андеграунд» меня просто положил. Я ведь свой первый фильм хотел снимать в Армении. Он назывался «Буйволица», по повести великого писателя Гранта Матевосяна. Про буйволицу, которая вышла со двора и пошла по всей Армении в поисках буйвола. Сколько лет я мечтал снять это кино — и вдруг чертов Кустурица со своим «Андеграундом». Его Балканы — совсем как мой Кавказ. Этот темперамент, этот наглый ракурс, когда ему все равно, с какого боку снимать... О-о, сказал я себе, парень, надо знать свое место.

— У меня смешной вопрос — на армянскую этническую тему. Вы в театры ходите?

— Только когда заставляют. Я бы ходил все время, даже на плохие спектакли: все-таки театру и драматургии уже две тысячи лет, а кино только сто с лишним. Но дело в том, что в той среде меня все знают, после спектакля надо идти в гримерку, к режиссеру или к актерам, а мне чаще всего не нравится, и я из-за этого страдаю. Если можно было бы надеть маску, я бы ходил в театр каждый день. Мне там интересно.

— Да, так вот, что я хотел спросить. В Театре Франко появился замечательный молодой режиссер Давид Петросян. Во Львове интересные спектакли ставит Роза Саркисян, в киевском Молодом — Мари Акопян. Ведущие украинские режиссеры позднего советского периода — Параджанов и Балаян. Вот что это все значит, а?

— Аннексия! (смеется). Могу только сказать, что армянские режиссеры почему-то хорошо приживаются в Украине.

— Кстати, а почему прижились вы? Как вы оказались именно здесь?

— Абсолютно случайно. Я поступил в Ереванский театральный институт по совету председателя Союза кинематографистов Армении Степана Агабековича Кеворкова. Он меня пробовал на главную роль в своем фильме, я не прошел, но он предложил мне поступить в театральный — оттуда было легче со второго курса перевестись во ВГИК. Я поступил — с трудом, кстати, потому что по-русски все приготовил, я армянский не проходил. Ну, по блату... Всю жизнь по блату...

И вот на третьем курсе какая-то женщина ходит по коридорам театрального института и рассматривает затылки молодых людей. Потом нас зовут в деканат, сидит она, я и еще десяток парней. Оказывается, мой будущий учитель Тимофей Васильевич Левчук снимает на горе Арагац свой первый широкоформатный фильм «Закон Антарктиды», и ему нужны крепкие ребята. Там у всех кровь горлом идет, один Левчук держится.

Нас собирают, везут в горы. Четыре тысячи метров, трепыхается какая-то палатка, внутри сидит мужик и пьет — ну, понятно, что не чай. Сидим, коньяки-маньяки, и я слышу, он рассказывает, что ведет в Киеве третий курс, режиссерский. Когда мы спустились с гор, я пошел к Степану Агабековичу. Говорю: знаете Левчука? Он мне: ну что ты, конечно, это же мой коллега и фронтовой товарищ, а почему ты спрашиваешь? Я: ну, понимаете, он ведет режиссерский курс в Киеве, а мне все равно, что во ВГИК, что туда. Он говорит: приходи завтра к часу дня, Левчук будет у меня. И все, через два месяца я переехал в Киев.

«Хорошо, что армяне меня не взяли!»

— Стала ли Украина для вас родной?

— Да, конечно. У меня здесь семья, дети — это кроме всего прочего. Красивый город Киев. Природа богатая. Богом подаренная земля, с которой мало кто знает, что надо делать. Карпаты — я вообще молчу. Свой первый, дипломный, фильм я ведь снимал в Карпатах, в 1969 г.

— Не было ли это как-то связано с Параджановым?

— Полное подражание Параджанову. Я там, конечно, повыпендривался. Настолько, что секретарь парткома института назвал это «паплюженням українського етносу». Меня не хотели брать на студию — еле устроился. То ли Параджанов словечко замолвил, то ли Мащенко. Наверное, все-таки Мащенко. Я даже уехал в Армению, чтобы попасть на «Арменфильм», а они мне говорят: в вашем направлении в Киев нет пункта о возвращении в Ереван. Потом кто-то сказал Параджанову и Мащенко, что я уже полгода нигде не числюсь... Я с тех пор говорю: как хорошо, что армяне меня не взяли! Мне бы там точно ничего не дали снять!

Вообще армяне не любят, когда я их критикую, а я считаю, это здорово, когда армянин критикует армянское. В этом наше величие.

— А критиковать украинское вы себе позволяете?

— Да. Видимо, я уже стал для этого достаточно украинцем.

— И как вам наша нынешняя ситуация — политическая, социальная, языковая?

— Языковая... Меня как-то позвали на программу к Шустеру. Я до одиннадцати вечера слушал, что там говорили, а когда меня включили, сказал: знаете, сейчас обе стороны высказали все, что только могли, чтобы поссорить одну половину Украины с другой.

Еще в 1992 г. я говорил: нам нужно издать указ, что через семь лет все первые классы должны быть на украинском языке. Остальные не трогать, а эти обязательно по-украински. За это время подготовить педагогов. И детский садик тоже сделать украинским. Т. е. украинскому языку нужно было создать льготный тариф — с обаянием, с добрым отношением. Если бы это случилось, сейчас все было бы по-другому. А вот эти нынешние запреты русского — я их вообще не понимаю.

Мне русскоязычный оппонент говорит: а почему вы не хотите, чтобы русский тоже был, параллельно? Я ему: знаете что, я очень прорусский человек и не скрываю этого, но если украинский будет находиться с русским в равных условиях, русский его съест, это ясно как божий день. В общем, то, что сейчас делают насильно, я еще 25 лет назад предлагал сделать мягко.

Кстати, для России и даже для СССР не имело значения, какой национальности человек. Например, Белла Ахмадулина или Булат Окуджава писали на русском, думали на русском. И в Украине ребенок с первого класса учился бы писать и думать на украинском, а дома говори на каком хочешь. Все-таки, чтобы страна считалась страной, ей нужен единый государственный язык. Вовремя этого не сделали, а теперь хотят все «негайно» и «зараз». Получаются глупости всякие, конфликты. Ну, это я уже ухожу в политику, а мне как-то не очень хочется...

— Без политики сейчас обойтись трудно.

— К сожалению. Слушайте, чтобы я лет пятнадцать назад смотрел телевизор или в советское время держал в руках газету «Правда»!..

Кстати, был смешной случай. В 1978 г. мне директор студии Довженко говорит как-то очень вежливо: здрасьте, Роман Гургенович. Потом Левчук заезжает, спрашивает: и как ты там теперь? Дальше редакторша одна: ну, Рома, ты всех сделал! Спрашиваю, да что такое вообще? А мне говорят: ладно, можно подумать, ты не знаешь — статья о тебе в «Правде»! О твоем фильме, о «Бирюке», только не делай вид, что ты тут ни при чем! Я попросил кого-то сбегать за газетой, мне ее приносят — а там о «Бирюке» две строчки. Всего две строчки в «Правде» — но этого им хватило, чтобы считать меня важной птицей!

— А сейчас вы газеты читаете?

— Нет, в основном интернет. И телевизор мало смотрю. Как ни странно, «112» и ZIK. Да простит меня «Прямой», но он какой-то государственный, «5 канал» теперь вообще напоминает ОРТ, а ведь всего пять лет назад мы только его и смотрели. «112» я смотрю, потому что туда всякие приходят, в т.ч. мне ненавистные. Я люблю, когда есть разные мнения.

— У вас есть какие-то политические симпатии? Собираетесь за кого-то голосовать на президентских и парламентских выборах?

— Еще два года назад я сказал Вакарчуку: Слава, ходят слухи, что ты собираешься в президенты. Так вот, я не хочу этого по одной причине: тебя потом так изгадят, что скоро все забудут, какой ты замечательный музыкант. Я вообще не хожу на выборы, но если так случится, что Слава будет баллотироваться, я за него проголосую. Да, именно так: я не хочу терять Славу-музыканта, но за Славу-президента готов проголосовать.

Может быть, исходя из того, что я сейчас наблюдаю, я бы проголосовал за Гриценко. О нем очень много гадостей сейчас говорят, но в его глазах есть какая-то мужская воля. А вообще, Юра, мне неинтересно, кто президент. Мне интересно, кто первые советники во всех областях деятельности, а вот главный может быть хоть Януковичем, это не важно.

— Как оказалось, все-таки важно.

— Если вы думаете, что один человек может все изменить...

— Хорошо один человек сделать не может, а вот плохо — запросто.

— Кстати, мне предлагали быть советником одного нашего президента, но я отказался. Сказал: ребята, это не мое. Я вас уважаю, но это не то, что мне нужно. Можно догадаться, кто это был, — потом оказалось, что он тоже во всем ошибся. Мне чего только не предлагали — например, быть председателем Союза кинематографистов. Я отказывался, и они этого не понимали. За одну фразу они даже на меня обиделись. Я сказал: вы что, с ума сошли, для меня это унизительная должность!

Руководить — не мое занятие. Когда я создал свою студию, а на ней было снято 16 сериалов, — меня сравнивали с Михалковым. Говорили: у Михалкова работают хорошо, потому что его боятся, а у Балаяна работают хорошо, потому что его боятся подвести.

«Шо за хэр?»

— Вы говорили, что в кино- и театральной среде вас все узнают. А были ли забавные случаи, когда вас узнавали в среде непрофессиональной? Или, наоборот, с кем-то путали?

— Иногда меня узнают на улице только потому, что я мелькаю в телевизоре, а не потому, что видели мои фильмы. Но три случая могу рассказать. Когда я снимал «Райские птицы», там не получался один эпизод, который потом не вошел в фильм. Стоит кран, я вокруг него с камерой бегаю и вдруг замечаю, что две старушки хотят мне что-то сказать. Наконец я оказываюсь совсем рядом с ними, и тут одна мне и говорит: мы обожаем ваш фильм «Влюблен по собственному желанию!»

— Ну да, понятно — там ведь тоже Янковский играл. Не все же помнят, чей это фильм.

— Да, Сергея Микаэляна. А вторая история типично одесская. Во время одного из первых Одесских кинофестивалей я вышел утром прогуляться по Екатерининской, и тут навстречу такая характерная пара одесской национальности: высокая полноватая дама и мужичок сантиметров на двадцать ее ниже. Она приближается, заранее начинает улыбаться, говорит: Роман Гургенович, я большая поклонница ваших фильмов, то-се, пятое-десятое... Я ей: спасибо большое, мне очень приятно, но я ужасно тороплюсь, извините. Прохожу и уже со спины слышу спокойный голос мужа: «Шо за хэр?»

— Прекрасно. А третий?

— Еду как-то в такси, а водитель на меня все время поглядывает. Спрашиваю его: что-то случилось? Он мне: простите, я вас раньше не возил? Отвечаю: может быть, почему бы и нет? Он: просто ваше лицо очень знакомое. Я ему: а я на Бессарабском рынке торгую, вот вы и запомнили. Он: точно, я же вижу, что я вас знаю!

Справка «2000».

Роман Балаян — советский и украинский кинорежиссер, сценарист, продюсер. Родился в 1941 г. в селе Нижний Оратаг Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР. Был актером Степанакертского театра, учился на режиссерском факультете Ереванского театрального института, в 1969 г. окончил Киевский государственный институт театрального искусства имени И. Карпенко-Карого. Поставил 12 художественных фильмов, в т. ч. картины «Каштанка» (1975), «Бирюк» (1977), «Полеты во сне и наяву» (1982), «Поцелуй» (1983), «Храни меня, мой талисман» (1986), «Филер» (1987), «Ночь светла» (2003), «Райские птицы (2008). Лауреат Государственной премии СССР (1987), народный артист Украины (1997), кавалер ордена «За заслуги» трех степеней (2001, 2008, 2016). Живет и работает в Киеве.

img:128417]

«Храни меня, мой талисман» (1986)

«Райские птицы» (2008)

«Бирюк» (1977)

«Поцелуй» (1983)

«Филер» (1987)

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Рустам Сагдуллаев: «Фильм Быкова в Узбекистане был...

В исключительном умении работать с актерами — феномен Быкова, который до сих пор...

Герои Украины - кто они?

Можете на одном дыхании назвать пять Героев независимой Украины?

Полчаса в руках — 150 лет на свалке

Если все останется как есть, то очень скоро все живописнейшие места страны превратятся...

Самое время вспомнить ГУЛАГ

В бурные постперестроечные годы на Украине не найти было человека, который не знал бы...

Малоизвестное про ОУН и УПА

Про ОУН, УПА, их цели и задачи, про героев «освободительной борьбы» последние годы...

Загрузка...

Люблю тебе на ввесь світ, аж де небо не кінчається!

Олесь опередил свое время, общество было не готово принять какие-то его суждения,...

Ян Валетов:«Я читал книги котятам во дворе!»

Ян Валетов рассказал «2000», что может читать все что угодно, лишь бы было хорошо...

Сергей Жадан – магический реалист Украины

Пожалуй, в этом и кроется самое величайшее достижение Жадана. Трансформируя Харьков в...

Надежда Мицкевич: «Книга — это стимул к творческому...

Надежда Мицкевич рассказала «2000», что, читая книгу, мысленно ее иллюстрирует, что...

Евгений Деменок: «Не представляю, как жить без чтения»

Евгений Деменок рассказал «2000», что читает везде, где есть возможность, только не...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Лентаинформ
Загрузка...
Ошибка