Руслан Салютин: "Трансплантация лица из категории экспериментальных переходит в категорию внедряющихся"

№4(970) 28 января – 3 февраля 26 Января 2021

Мы в Институте Шалимова, а точнее — в Национальном институте хирургии и трансплантологии им. А. А. Шалимова АМН Украины, которому без малого 50 лет (основан в 1972-м).

Наш собеседник — заместитель директора по организационной и клинико-инновационной работе доктор медицинских наук по специальностям «хирургия» и «трансплантология» Руслан Салютин.

В связи с пандемией, естественно, не могла не претерпеть изменений работа института. В период жесткого весеннего локдауна многие пациенты, которые должны были обследоваться или оперироваться в Институте Шалимова, сделать этого не смогли. Однако, как рассказал Руслан Викторович, больные не остались без внимания и помощи, поскольку шалимовцы весьма активно контактируют с коллегами по всей стране, и пациенты получили необходимую медицинскую помощь в других лечебных учреждениях — в областных, городских, опорных больницах. Но в особо тяжелых случаях больные специальным транспортом доставлялись в Киев.

— Руслан Викторович, и все же — несмотря на пандемию — хотелось бы коснуться крайне важной области медицины — трансплантологии. Полагаю, что многие виды операций по трансплантологии в Украине не могут быть сделаны.

— Всю трансплантационную помощь можно разбить на три направления. Операции, которые выполняются рутинно (трансплантация почки, печени, сердца), они вошли в арсенал трансплантологов достаточно давно и не являются технологически сложными на сегодняшний момент.

Второе направление — операции, которые только входят в арсенал трансплантологов (трансплантация матки, конечностей, особенно двух, трех). И третье — операции по трансплантации комплекса органов. Пока они не являются в полном объеме системными, но уже внедряются в систему здравоохранения — к сожалению, не у нас, а в других государствах. Есть и экспериментальные операции: к примеру, трансплантация лица и конечностей.

— Трансплантация лица? У нас такое делают?

— К сожалению, пока нет.

— Распространены ли в мире операции по трансплантации лица?

— Трансплантация лица из категории экспериментальных переходит в категорию внедряющихся оперативных вмешательств. Особенно активно это используется в США и Турции. Это достаточно сложная, но и интересная операция: оперативное вмешательство — в несколько этапов — выполняется на микрохирургическом уровне и с элементами пластической реконструктивной хирургии.

— Очень часто в последнее время слышу о Турции — касательно онкологии, трансплантологии. Давно ли эта страна достигла столь высокого уровня медицинского обслуживания?

— Здравоохранение — неотъемлемая составная экономики государства. Медицинский бизнес, медицинский туризм приносят достаточно большие средства, и т. о. поддерживается вся система здравоохранения. Почему бы людям с определенными финансовыми возможностями не вкладывать деньги в развитие медицинского бизнеса! По всей видимости, Турецкая Республика благодаря своим политическим и экономическим позициям, взглядам смогла привлечь инвесторов в сферу здравоохранения. А с учетом налоговых льгот, более низкой стоимости рабочего времени инвестиционная привлекательность еще выше.

— Если бы кому-то среди ваших знакомых понадобилась трансплантация за пределами Украины, то куда бы вы посоветовали обратиться — в Германию, Израиль, Турцию?

— Сложно ответить на этот вопрос однозначно. Если же утрированно, то кто-то любит авто немецких фирм, а кто-то корейские автомобили. Т. е. здесь можно говорить о сугубо личных предпочтениях, в т. ч. религиозных. Я хотел бы, чтобы все виды оперативного вмешательства, все виды медицинской помощи оказывались на территории нашего государства. Мы достаточно большая страна, с серьезным активным научным, человеческим потенциалом. Думаю, что все эти направления должны быть у нас — чтобы мы могли оказывать помощь не только украинским гражданам, но и привлекать на условиях медицинского туризма граждан других государств.

— Какие трансплантологические операции чаще всего проводятся в Институте Шалимова?

— Чаще всего — трансплантация почки, трансплантация печени. Это то, что мы выполняем рутинно. В нашем институте была выполнена первая трансплантация сердца в Украине, первая трансплантация почки и поджелудочной железы, первая в Украине трансплантация легких от двух родственных доноров. В принципе, научный, технический и кадровый потенциал позволяет на базе нашего института выполнять все виды органной трансплантации. Не говорю об экспериментальном оперативном вмешательстве — скажем, о трансплантации конечностей, поскольку это связано не столько с технической стороной или с неумением наших специалистов, сколько с дефицитом донорских органов и других анатомических материалов. Ведь трансплантация — это не только взял и пересадил, это прежде всего наличие материала, который можно трансплантировать от одного человека к другому. Это самый главный, краеугольный камень трансплантации.

— Для обычных людей это фантастика. Человек-конструктор.

— Было фантастикой, к примеру, в начале 90-х сказать, что, мол, я пойду в лес за грибами, а ты мне позвони, поговорим. На сегодняшний момент каких-либо вопросов относительно поиска человека в мобильной сети не существует.

— Если человека — условно — представить в виде конструктора «Лего», то чтобы «подремонтировать» организм, следует какую-то часть пересадить или все части «требуют замены»?

— Главный вопрос — для чего это делается, какие органы и системы являются наиболее проблемными и требуют замещения. Ведь некоторые органы и системы нет необходимости трансплантировать, потому что проблемы, которые с ними связаны, могут быть решены с использованием традиционных методик.

— А если говорить, например, о глазах или половых органах?

— Глаз — достаточно большая проблема, и пока она не решена. Есть патологическое состояние органа зрения, которое требует той или иной коррекции с использованием анатомического материала. К примеру, трансплантация роговицы была впервые осуществлена в Австрии. Подобные операции успешно проводились в Российской империи, а потом в Советском Союзе, в частности В. П. Филатовым (Институт офтальмологии в Одессе). Однако до сих пор нигде в мире не решена проблема трансплантации самого органа зрения как системы.

Что касается трансплантации внутренних половых органов, то трансплантация матки — это достаточно активно внедряющееся направление. Задача в том, чтобы пересаженный орган нормально функционировал. И она решаема: уже есть дети, которые рождены после трансплантации матки.

Внедряется в практическое здравоохранение и трансплантация полового члена. Через какое-то время, думаю, такие операции станут рутинными.

— Это правда, что Украина входит в транснациональную сеть по обмену органами?

— Нет, это неправда. Дело в том, что в любом государстве с определенным уровнем медицины существуют организации или государственные службы, которые занимаются вопросами, связанными с трансплантацией. Эти структуры ведут лист ожидания (т. е. список людей, которым требуется трансплантация); список пациентов, которым уже выполнена трансплантация; при необходимости осуществляют подбор пары донор—реципиент в случае трупной трансплантации.

Это называется система. В Польше есть такая система, в Соединенных Штатах, в Испании... Она обеспечивает работу служб трансплантации в своих государствах. Если же государство по территории, численности населения является небольшим (например, Словения, Словакия, Австрия), то они объединяются в сеть — «Евротрансплант» и при необходимости обмениваются органами для трансплантации. Т. е., например, донор может быть в Словакии, а реципиент в Чехии, и между этими государствами через систему «Евротрансплант» происходит обмен анатомическим материалом. Украина в эту систему не входит.

— Перед трансплантацией орган нужно правильно сохранить, к тому же он имеет ограниченный срок жизнеспособности. Бывают ли такие случаи, что не успели довезти?

— Вы правы, каждый орган имеет определенную, скажем так, способность к функционированию вне организма, после эксплантации. Самый продолжительный срок у почек — порядка 24 часов. Самый меньший — т. н. бескровный период — у сердца, порядка трех часов. Печень — около восьми часов. Кроме того, чем быстрее мы можем трансплантировать орган, тем раньше он возьмет на себя всю функцию, тем больше приживаемость.

Сейчас достаточно активно разрабатываются новые подходы к транспортировке анатомического материала с использованием различного рода механических устройств, которые прокачивают или кровь, или специальные жидкости — для того, чтобы можно было продлить сроки нахождения органа вне тела человека и позволить транспортировать орган на более дальние расстояния от реципиента к донору.

— Существуют ли искусственные заменители органов?

— Для каждого органа (если мы говорим об основных — почка, печень и сердце) есть различного рода заменители, т. е. эрзац-органы.

Так, существует заместительная терапия для человека, у которого не функционирует почка, — гемодиализ. При аппаратном гемодиализе — с применением аппарата «искусственная почка» — очищение крови осуществляется через искусственную мембрану. Процедура — в зависимости от состояния человека — проводится раз, два раза, три раза в неделю. При перитонеальном диализе очищение крови производится за счет смены специальных растворов в брюшной полости, а в качестве мембраны выступает брюшина пациента. Такую процедуру пациент способен выполнить самостоятельно.

Есть аппараты, которые называются «искусственная печень». Но если на гемодиализе, «искусственной почке» человек может жить и пять, и десять лет, то на «искусственной печени» человек долгое время находиться не может. В основном эти аппараты нужны для того, чтобы выводить пациента из состояния острой печеночной недостаточности, т. е. три-четыре дня, неделю, но не больше. Если у пациента острая печеночная недостаточность, он является первоочередным реципиентом для трансплантации донорской печени.

Если мы говорим о трансплантации сердца, то да, существуют различного рода механические сердца, и больной может до года-полутора лет жить с использованием этого аппарата в ожидании донорского сердца. Но наряду с пользой это чревато всякими септическими осложнениями и, конечно, создает определенные неудобства. Может быть, спустя какое-то время Тони Старки — Железные люди — и появятся, но до этого еще далеко.

— А примерно сколько может стоить искусственная печень?

— Вы задаете достаточно проблемные вопросы. Дело в том, что система здравоохранения у нас государственная — мы как бы не оплачиваем наши медицинские расходы в полном объеме. Здравоохранение — весьма дорогостоящая для государства сфера. И государство должно принять для себя решение, что ему важнее: бросить население своего государства на произвол судьбы или же обеспечить его качественной медицинской помощью, получая непрямые дивиденды. А непрямые дивиденды — это состояние здоровья граждан страны, их трудоспособность, минимизация инвалидизации трудового населения, а вследствие этого — минимизация выплат по страховым полисам и по больничным листам, максимальное привлечение трудоспособного населения к работе на государство.

А расходные материалы для обеспечения функционирования искусственной печени, искусственного сердца, гемодиализа достаточно дорогостоящие.

— Если у человека есть проблема с печенью, но нет донора сейчас...

— Искусственная печень должна быть использована только по определенным показаниям. В основном это острое состояние. Если у пациента не будет на тот момент донора, он может умереть. На гемодиализе, повторюсь, пациент может находиться и пять лет, и десять, и пятнадцать лет. Но чем быстрее мы переведем человека с гемодиализа и выполним ему трансплантацию, тем проще для него и тем лучше для государства — с экономической точки зрения.

— Министерство здравоохранения ввело пилотный проект по изменению финансового обеспечения лечения пациентов методом трансплантации. Что он собой представляет?

— Этому пилотному проекту я могу поставить плюс. Ведь раньше система трансплантации финансировалась из общего котла. Возьмем, к примеру, областную больницу: бюджетные деньги должны были пойти и на трансплантацию, и на острый аппендицит, и на острый холецистит и т. д. Пилотный проект предусматривает целевое финансирование лечения методом трансплантации. Мы уже не берем деньги из общего котла, зная, что нам государство выделило деньги на проведение, допустим, тридцати трансплантаций. И мы спокойно говорим: граждане, мы вам обеспечим тридцать трансплантаций за счет государства. Это хорошо, потому что человек ничего не тратит для того, чтобы обеспечить свое здоровье. Это правильно, и это позиция государства.

— В 2014-м вы были замминистра здравоохранения. В СМИ пишут, что по протекции Николая Мартыненко. Пробыли в должности полгода. Жалеете ли вы об этом? Сейчас пошли бы в замминистры?

— Я был замминистра восемь месяцев. Меня многие упрекают, что, мол, я пошел по протекции Николая Мартыненко. Да, я его знаю. Но я прошел все этапы — от рядового доктора до первого замминистра, на протяжении своей жизни и практической работы я встречался со множеством людей. Так что, наверное, меня можно привязать к кому угодно в этой стране. И позиция в СМИ в этом контексте не есть правильная. Вы ведь тоже знаете достаточное количество людей, которые влияли тем или иным образом на принятие жизненно важных для вас решений.

Жалею я или нет? Жалею, что пришел, наверное, не совсем с той командой. Правда, с отдельными коллегами, с которыми я работал в министерстве, я пошел бы туда и сейчас. Жалею, что многого не сделал. Но и время было особое — страна начала военные действия. И то, что приходилось делать нам, не приходилось делать никому.

Вернулся ли бы я в Минздрав? Наверное, да. Ведь то, что происходит сейчас, не устраивает ни одного грамотного медицинского работника. Но возвращаться нужно, во-первых, понимая, зачем и с какой командой ты туда идешь. Понимая, что из запланированного позволит тебе выполнить государственная машина. На мой взгляд, необходимо принимать весьма радикальные решения, которые способствовали бы восстановлению вертикали и горизонтали управления системой здравоохранения. Ведь последние на сегодняшний момент разрушены. Кроме того, нужны реальные рычаги, потому что нельзя управлять системой или принимать решения для системы, которой ты не управляешь. А сегодня Министерство здравоохранения не управляет системой здравоохранения, и это проблема не министерства, это проблема государственной политики.

— Если оценить по десятибалльной шкале, когда вы попали в Минздрав, насколько это была система, ориентированная на помощь людям?

— Когда я ушел из Министерства здравоохранения (это было за два с половиной месяца до конца года), то поставки медикаментов были выполнены на 90% — препараты уже были на складах. Ныне, насколько мне известно из СМИ, Минздрав не получил на свои склады медикаменты, которые были закуплены в 2016, 2017, 2018, 2019 гг. Многие программы, на которые деньги перечислены и, по всей вероятности, уже освоены, не выполнены, препаратов на складах нет. Это красноречивый ответ на вопрос, кто и как работал.

А что касается вашего вопроса, то скажу так: Министерство здравоохранения всегда работает на пользу людям. Правда, возникает вопрос: каковы полномочия министерства в конкретный период. Задача же нормального государственного служащего — работать на благо своего государства.

— Если оценить работу министерства не при вас, а до вас и нынешнего, то стало лучше или хуже?

— Я не нахожусь внутри министерства, поэтому мне сложно оценить ситуацию. Однако подчеркну, что с Минздравом мы достаточно активно сотрудничаем. Если говорить о трансплантации, то там есть департамент, с которым мы совместно трудимся над разработкой нормативно-правовых документов.

Что же касается оценки работы любого руководителя, то следует избегать черно-белой шкалы. Ведь даже если человек принимает непопулярное решение, это не значит, что он делает неправильно. Даже госпожу Ульяну Супрун можно, с одной стороны, оценивать как темного человека, но с другой — некоторые предпринятые меры были абсолютно верными. Вопрос в том, кто это оценит, кто примет решение и кто отделит зерна от плевел.

— Институт Шалимова оснащен по последнему слову техники или все же чего-то не хватает для оказания полноценной помощи пациентам?

— Медицинская техника, как и технологии, не стоят на месте. На данный момент институт оснащен оборудованием, которое позволяет нам выполнять оперативное вмешательство, используемое в рутинной практике. Но мы стремимся к новому. Мы хотим новый компьютерный томограф, мы хотим гибридную операционную, линейный ускоритель. И это правильно. Потому что мы хотим развиваться.

Достаточно большой процент наших пациентов — пациенты с онкологической патологией. При оказании медицинской помощи этим пациентам работает принцип — все или ничего. Химиотерапия, оперативное вмешательство, лучевая терапия, лучевая диагностика — это единый комплекс оказания медицинской помощи онкобольным. Мы хотим, чтобы этот комплекс был у нас. У нас есть ПЭТ КТ (позитронно-эмиссионная томография), строится соответствующий корпус. Мы все надеемся, директор наш, Александр Юрьевич Усенко, живет проблематикой, которая связана с ПЭТ КТ, с линейным ускорителем, гибдридной операционной, т. е. с внедрением этих новшеств.

Но поскольку мы говорим о государственном здравоохранении, то важно четкое понимание, что нам необходимо. Вот для этого должно существовать Министерство здравоохранения с определенными вертикалями и горизонталями управления: чтобы не покупали по 250 томографов, которые потом будут простаивать, а государственные деньги или деньги общины будут потрачены зря.

— Если взять пациента с онкологией — и обычных пациентов. Является ли это приоритетным, или пациент с онкологией ограничен рамками обычной очереди на трансплантацию?

— Есть такое понятие, как показание и противопоказание к выполнению оперативного вмешательства. Второй момент — подбор пары донор—реципиент, когда оперативное вмешательство может быть проведено не первому в очереди, а двадцатому — все зависит от генетического типирования и других медицинских факторов. Но приоритеты существуют — это дети и пациенты, которые находятся в остром состоянии. К слову, в некоторых странах приоритетными являются пациенты, которые прижизненно дали согласие на забор клинического материала или уже были донорами.

— Как так получилось, что в 2004 г. ваши коллеги из Беларуси приезжали сюда набираться опыта, а в итоге сейчас Беларусь обошла по уровню трансплантологии Украину? Или это миф?

— Нет, это не миф. К сожалению, для нас это горькая реальность, а для белорусов — повод для гордости. Проблема в том, что нужно понимание того, куда движется государство и какие у государства приоритеты.

— Есть ли в Украине донорство не от прямых родственников?

— Есть два основных типа донорства. Есть донорство трупное, т. е. посмертного донора, и есть донорство живое, т. е. донация органа или части органа живым донором. По нашему законодательству живым донором может выступать только родственник. Есть еще такое понятие, как перекрестное донорство. Но мы пока к нему возвращаться не будем — на законодательном уровне оно разрешено. Перекрестное донорство распространено в странах Азии, где очень большие семьи и есть определенные ментальные факторы, связанные с трупным донорством.

Может ли у нас человек быть донором для другого человека, если они не родственники? Да, но только в случае трупного донорства.

— Если говорить об оборудовании, которое диагностирует смерть мозга, какова обеспеченность им в Украине?

— Это оборудование должно быть обязательным в любом учебном заведении, которое является или опорной больницей, или же больницей скорой медицинской помощи, или какой-либо другой клиникой, которая имеет уровень оказания вторичной или третичной медицинской помощи.

— Так должно быть. А реально?

— По-разному.

— Скольким людям один донор может спасти жизнь?

— Легкие, сердце, две почки, печень. Вот уже пять человек. Мы не говорим о роговице, костях, о связках, о конечностях, о половом члене.

Что касается конечностей, то чем быстрее они будут трансплантированы, тем лучше. По идее донор и реципиент должны находиться в одном лечебном учреждении, чтобы это выполнялось степ бай степ, т. е. здесь сделали эксплантацию и сразу — трансплантацию.

— В Украине, когда говорят о трансплантации, непременно вспоминают черную трансплантацию, когда кто-то где-то кого-то ворует, разбирает на органы и продает. Черная трансплантация в Украине действительно присутствует или ее нет?

— Как известно, сон разума рождает чудовищ. К сожалению, разум большинства наших граждан — он в состоянии не то что сна, он в состоянии комы. Когда человек находится в такой коме и постоянно подпитывается, глядя в телеэкран, где центральные новости европейского государства — убийство, изнасилование, чернуха, то в его коматозном разуме появляются различного рода страшилки. На территории Украины нет черной трансплантации.

Во-первых, что бы там ни говорили, существует достаточно мощная правоохранительная система. Во-вторых, трансплантация — это работа не одиночки, а большой команды. Як-то кажуть: «Те, що знають двоє, знає і свиня». Т. е. никто не станет рисковать своей репутацией. Третье. Трансплантологов можно пересчитать по пальцам. Четвертый момент: трансплантация требует соответствующего оборудования, команды, логистики и т. п.

А разговоры о черной трансплантологии часто спровоцированы недобросовестными конкурентами: выгодно кому-то — с целью уничтожения конкурента — рассказывать, что и то, и это плохо. Люди перестают в такую структуру, учреждение обращаться, и оно перестает развиваться, зарабатывать. «Кольчуги» нашли в Ираке? Со времен Навуходоносора так повелось — конкурентную борьбу никто не отменял.

— Вы сказали, что специалистов мало. Как вы относитесь к Олегу Котенко, который здесь работал, как к специалисту?

— Специалист он великолепный. Грамотный, знающий, и у меня в профессиональном плане к Олегу Геннадьевичу никаких вопросов ни в коем случае нет. Как и у подавляющего большинства моих коллег. Это высококлассный профессионал. Он сделал свой выбор и работает сейчас в достаточно хорошей клинике «Оберіг».

— Можете рассказать, что такое презумпция согласия и несогласия в плане донорства и как с этим в Украине обстоят дела?

— Мы говорили о посмертном донорстве и о живом. Есть в посмертном донорстве две презумпции: презумпция согласия и презумпция несогласия. Презумпция согласия говорит, что все мы, граждане Украины, потенциальные доноры, все мы дали согласие на посмертную донацию. Т. е. вы, я и все люди по достижении 21-летнего возраста уже автоматически введены в базу посмертного донорства. Если кто-то из граждан не захочет быть посмертным донором по тем или иным причинам, он подает в уполномоченную структуру заявление, что он отказывается быть посмертным донором. Такая система работает в Сингапуре. Там по достижении 21 года все граждане Сингапура вносятся в базу как потенциальные доноры.

Есть другая система — презумпция несогласия. Т. е. когда мы все по достижении 21-летнего возраста автоматически не желаем быть потенциальными донорами. А вот если мы захотим, чтобы наши органы после смерти пошли на трансплантацию другому человеку, у нас есть два пути: подать соответствующее заявление в базу данных, и потом это будет уже отслеживаться; или же наши родственники после нашей смерти дадут свое согласие на последующую трансплантацию.

У нас действует презумпция несогласия — такая же, как в США или в Германии.

— В США граждане более адекватно относятся к тому, чтобы отдать органы для трансплантации, или это тоже миф?

— Учитывая численность населения США, думаю, что в процентном соотношении или в абсолютных цифрах вопросы остаются.

— Насколько приживаются органы?

— В 97% у нас годичная выживаемость трансплантанта. Это достаточно высокий показатель.

— В Украине планируется ввести реестр доноров?

— По принятии первого закона о трансплантации в 1999 г. была прописана норма, которая говорила о том, что на территории Украины действует «Єдина державна інформаційна система трансплантації».

— Вы бы туда записались?

— Конечно. Мы должны понимать одну простую истину: мы все потенциальные доноры и потенциальные реципиенты. В моей практике были потрясающие ситуации. Так, один из достаточно высокопоставленных сотрудников правоохранительных органов негативно относился к трансплантации. А потом получилось так, что ему самому понадобилась трансплантация. Он приходит с вопросом: «Что мне делать?» Т. е. банальная инфекция, грипп, простуда, травма могут привести к тому, что человек, который два или три дня назад не нуждался в медицинских манипуляциях, будет требовать трансплантацию. Все очень просто. Мы должны это понять. Понять, что это не только фактор, связанный с жертвенностью, это то, что может понадобиться и тебе.

— Иными словами, нужно вести соответствующую пропагандистскую работу?

— Это вопрос общественных, религиозных организаций, это вопрос СМИ. Можно ведь один раз вместо рекламы гигиенических средств или еще чего-то пустить рекламу социального донорства. То же касается и донорства крови, донорства клеток костного мозга. Это же колоссальная проблема на сегодняшний день!

— Кто контролирует использование донорских органов?

— Существует нормативно-правовая база, которая предусматривает ряд нормативных документов и, грубо говоря, справок отчетности. Кроме того, есть Координационный центр трансплантации органов, тканей и клеток Минздрава Украины (он создан в 1994 г.).

— По-вашему, сколько (в процентном соотношении) родственников, столкнувшихся с тем, что мозг близкого им человека умер, соглашались на донорство?

— В последнее время было диагностировано пять случаев смерти мозга. Ни в одном случае мы не получили согласие на забор анатомического материала.

— Очевидно, необходимо расширять в стране осведомленность по этим вопросам.

— Вы человек молодой и не помните, что в 1984-м, 1985-м в киевском метро люди читали «Науку и жизнь», «Новое время», «Литературную газету» и т. д. А что читают сейчас?

Евгений КРЮЧКОВ

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Испытатель, научивший летать «Мрію»

22 марта 1989 г. Александр Галуненко со своим экипажем установил в одном полете на Ан-225...

Гораздо больше, чем подольский драйв

За 30 років незалежності у нас не вибудовано держави — немає ні концепції держави, ні...

Перепрошивка

Если хочешь иметь то, о чем мечтаешь, ты должен делать то, чего никогда в жизни не делал...

Выбор Збигнева Бжезинского

Збигнев Бжезинский: «Всеобщий, хотя, может быть, и не всегда благотворный процесс...

Его век

3 февраля 2021 г. нашему замечательному земляку Григорию Кузьмичу Ионину исполнилось 100...

Бегом по жизни

Любить себя нужно. Однозначно. Но у меня ко мне очень много вопросов и масса претензий

Бинго-бинго?

Треба мінятися нам усім і змінювати систему загалом

Он тоже шагнул в бессмертие

10 января перестало биться сердце И.А. Еременко.

Елена Бондаренко: «Я ковид-диссидент и считаю, что...

На вопросы «2000» отвечает Елена Бондаренко – известный украинский...

Сергей Станкевич: «Желаю родному для меня народу...

До конца текущего десятилетия первой экономикой мира станет Китай. А на третью позицию...

«Фанатик, карьерист, бандит…»

Кто-то из молодых должен поработать «коллективным Прометеем». В противном случае...

Разные категории счастья

«Моя задача — научить своих детей быть людьми и научиться любить не только себя,...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка