Братья Медведевы: близнецы у истоков Самиздата

№43(965) 11 –17 декабря 14 Декабря 2020 1

До векового юбилея самых известных братьев-близнецов в истории Самиздата — Жореса и Роя Медведевых — осталось всего пять лет. Юбилей отпраздновал только Рой Александрович Медведев, 14 ноября ему исполнилось 95. Жорес не дожил до знаменательной даты два года, его не стало 15 ноября 2018-го.

Разговор о братьях Медведевых на страницах «2000» по-особому уместен, ведь речь идет о постоянных авторах издания, связанных с газетой многолетней дружбой. Напомним, что именно в «2000» впервые печатались главы воспоминаний Жореса Медведева «Опасная профессия». Они регулярно появлялись на страницах газеты с 2011-го по 2017 год. Неоднократно публиковались в «2000» статьи и интервью Роя Медведева.

Наблюдения о возникновении Самиздата от поколения, к которому принадлежат Медведевы, сохранились, увы, фрагментарно. У тех, кто застал рождение нового явления в зрелом возрасте, возможность свободно говорить о нем появилась через два десятилетия. Дистанция протяженная: от возраста за сорок (столько было Медведевым во второй половине 1960-х) к за шестьдесят. Не только редкость свидетельств от сверстников определяет особое внимание к опыту братьев. Они не просто наблюдали или читали притягательные и неразрешенные тексты, а участвовали в создании пространства свободной мысли...

Рой и Жорес родились 14 ноября 1925 г. в Тифлисе (Тбилиси) в семье Александра Романовича Медведева (1899—1941) и Юлии Исааковной Рейман (1901—1961). Вся семья Рейман была очень музыкальной: «одна из сестёр была пианисткой, работала в консерватории, другая была скрипачкой, а моя мать изучала виолончель»1. Дома была большая библиотека, отец привил сыновьям любовь к чтению. Его арест за «бухаринский» (правый) уклон в 1938-м и гибель в колымских лагерях в 1941-м оставили трагический след в судьбе его сыновей.

«Отец приглашал меня на свои лекции, я их слушал и очень верил ему. Поэтому лично я воспринимал репрессии как преступление, я не верил обвинениям, которые звучали в адрес отца и его друзей. Поэтому я и начал еще в Советском Союзе проводить исследования этих трагических событий» (из интервью Роя Медведева)2.

После выселения из служебной квартиры семья некоторое время скиталась по родственникам в Москве, Ленинграде и Ростове-на-Дону, а в начале войны была эвакуирована в Тбилиси. В 1943 г. семнадцатилетних Роя и Жореса призвали в армию. В книге «Опасная профессия» Жорес Александрович вспоминал: «Когда пришла повестка из военкомата, предписывавшая явиться 1 февраля 1943 года с вещами и документами, я еще учился в десятом классе, и мне лишь недавно исполнилось 17 лет. В войне уже произошел поворот. Советская армия, освобождая Северный Кавказ, приближалась к Краснодару. Армии срочно требовались пополнения, и возраст для призыва на военную службу был сдвинут на год вниз и на два года вверх».

Рой Медведев служил в тылу в артиллерийском арсенале. Жорес в мае 1943-го попал на фронт, воевал на Таманском полуострове, был ранен:

«31 мая, после утренней бомбежки с воздуха, повредившей и телефонные провода, Попов приказал мне восстановить связь немедленно. Схватив провод и пригнувшись, я побежал в тыл. Первый разрыв был в метрах 20 от наших позиций, и я его быстро соединил. Но, вскакивая для следующей пробежки, я ощутил сильный удар в правую стопу, уже приподнятую над землей. Я упал и быстро пополз назад, поняв, что это ранение. В санитарном окопе роты две медсестры перевязали сквозную рану, которая почти не кровоточила. Кровь пошла лишь когда я дополз до своего окопа. Я бинтовал ногу обмотками, но остановить кровотечение не мог. Что было потом, я не помню. Очнулся я лишь утром после переливания крови в полевом госпитале, расположившемся в лесной роще. Операций мне не делали, обработали входную и выходную раны, забинтовали ногу и уложили в гипс. Затем отправили в эвакогоспиталь в Краснодаре, через два дня в другой госпиталь в Баку и затем на стационарное лечение в Тбилиси. Мне дали вторую группу инвалидности, но временно, на три месяца, так как у меня еще не прекратился остеомиелит (воспаление надкостницы), были нужны перевязки и осмотры. В 1944 году перевели в третью группу, уже в Москве» (Жорес Медведев. «Опасная профессия»).

После демобилизации Жорес поступил в 1944 г. в Сельскохозяйственную академию им. К. А. Тимирязева в Москве, а Рой избрал специальность отца — философию и поступил в 1946 г. в Ленинградский университет.

Выбор более идеологизированной специальности отразился на дальнейшей судьбе Роя Александровича: сын «врага народа» не имел шансов поступить в аспирантуру. Оставшись по окончании университета без распределения, он поехал на Урал, где работал учителем в сельской школе, затем стал директором школы в Ленинградской области. Преподавательский опыт лег в основу его первой специализации: в 1954 г. Рой Медведев поступил в заочную аспирантуру по педагогике. Кандидатскую диссертацию он защитил в 1959-м по актуальной тогда теме политехнического обучения. В то время Н. С. Хрущев реформировал школьную систему, чтобы усилить связь между школой и производством. Проработав четыре года в издательстве «Учпедгиз» («Просвещение») в Москве, Рой стал в 1961 г. научным сотрудником в Академии педагогических наук РСФСР.

«Биологическая наука и культ личности». До Самиздата

К этому времени Жорес уже получил известность в научных и писательских кругах. В 1950-е гг. после защиты кандидатской диссертации он начал успешную научную карьеру как специалист в изучении механизмов старения (геронтологии), сначала в Тимирязевской академии, а с 1962 по 1969 гг. как заведующий лабораторией молекулярной радиобиологии в Обнинске. Жорес, как и его брат, был наделен общественным темпераментом; кроме биологических исследований, он начал собирать материалы о разгроме генетики в СССР. Медведев сам в юности испытал воздействие шарлатанства Лысенко, поэтому не теоретически, а на собственном опыте узнал вред для науки господства т. н. «мичуринской» биологии». Период заблуждений был недолог, сказалась учеба под руководством профессора П. М. Жуковского — критика лысенковских «теорий».

Сталинский выдвиженец и шарлатан Трофим Лысенко (1898—1976) не исчез после смерти патрона. Хрущев взял «народного академика» под свое покровительство. Видимо, мрачная фигура потребовалась Хрущеву, чтобы приструнить научное сообщество. Именно ученые первыми стали задавать неудобные для партийной верхушки вопросы о демократических гарантиях нового курса. Как бы то ни было, лысенковцы сохранили свое влияние, хотя уже не могли навлекать репрессии на оппонентов-генетиков.

Надежды на восстановление справедливости укрепил ХХII съезд партии — высшая точка десталинизации в СССР. Братья почти синхронно начали свои исследования. В 1962-м Жорес подготовил первую редакцию рукописи под названием «Биологическая наука и культ личности». Когда Медведев рассказывал о начале этой работы, память об отце, о его гибели в лагере он не назвал в качестве побудительного мотива. Но в отличие от других критиков Лысенко, стремившихся доказывать научную несостоятельность «мичуринской» биологии (например, А. А. Любищева и В. П. Эфроимсона), Жорес подчеркнул связь «лысенковщины» с репрессиями.

«Я решил, что более эффективно будет показать, что Лысенко выдвинулся на репрессиях против генетиков, что дискуссия в период 30-х годов была не столь безобидной, и что советская генетика потеряла очень много ученых через систему репрессий. Моя точка зрения была, что поскольку эта линия поддерживается Хрущевым — критика Сталина, критика сталинского террора; после 1961-го года, после ХХII съезда это было популярно — я считал, что с этой точки зрения будет очень трудно игнорировать этот подход к Лысенко» (из интервью Жореса Медведева)3.

«Мы показали читателю, в чем состоят эти идеи и приемы и какими методами лысенковцы добивались их признания. Эти методы были чудовищны: искажение фактов, демагогия, запугивания, преследования, очковтирательство, дезинформация, самореклама, дезорганизация опытного дела, зажим всякой критики, репрессии, обскурантизм, клевета, оскорбления, надуманные обвинения и физическое устранение оппонентов — вот тот богатый арсенал эффективных средств, который в течение почти 30 лет «подтверждал» прогрессивность «новых научных концепций». Других эффективных способов доказательств не было, и всякое сравнительно свободное обсуждение дискуссионных проблем (в 1936, 1946—47, 1953—57 гг.) ставило лысенкоизм перед перспективой гибели. Стабилизация его обеспечивалась лишь в результате политических провокаций, окрашенных в разные тона, в соответствии с исторической обстановкой. с лысенкоизмом бесполезно бороться методами академических дискуссий, методами научной аргументации. Лысенкоизм не признает никакой критики «извне», критики представителей иного научного направления. Такими методами может пользоваться лишь научно несостоятельная теория. Правильное учение распространяется и завоевывает признание прежде всего потому, что оно верно. «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», — сказал Ленин, и это правило можно отнести к любой научной концепции. Методами демагогии, репрессий и подавления критики можно лишь временно навязать науке ложные концепции, однако, правильные идеи и теории развиваются и находят поддержку, несмотря на любые методы подавления» (из заключительной части «Биологической науки...»)4.

Неожиданно для самого Жореса Медведева работа о разгроме советской генетики начала неофициально циркулировать. К ученому обратились из редакции «Комсомольской правды» с просьбой о статье, популяризирующей генетику. Импульсную роль сыграли друзья, они познакомили сотрудников «Комсомолки» с «Биологической наукой...». Журналисты впечатлились, и отдел науки заказал статью. «Недореабилитированность» генетики вынуждала руководство газеты к осторожности. В итоге, после очередной речи Хрущева в поддержку Лысенко, «Комсомолка» отозвала свое предложение Медведеву. Но история на этом не закончилась.

Когда участь статьи еще не была решена, в редакции решили подстраховаться.

«Для того, чтобы получить поддержку других ученых, «Комсомольская правда» размножила 20 экземпляров моей рукописи. Их разослали некоторым академикам: П. Л. Капице, И. Л. Кнунянц и другим. Далеко не все к ним вернулось. И это начало спонтанный процесс размножения в Самиздате. Он разошелся более или менее по всему Советскому Союзу. Тысячи экземпляров. Я встречал потом людей из самых различных областей и групп — ученых и даже партийных работников — и был удивлен, что почти все, кого я встречал, читали эту рукопись» (из интервью Жореса Медведева).

Жорес действительно не предполагал такого развития событий (он был в отпуске и не знал о демарше редакции). В книге, которую Жорес Александрович написал спустя 11 лет, сообщена интересная подробность. После мощной поддержки, которую Хрущев оказал Лысенко, энтузиазм редакции развеялся, и ученый «попытался собрать [выделено нами. — Авт.] распространенные «Комсомольской правдой» экземпляры книги, но это оказалось невозможным, рукопись подверглась спонтанному размножению»5.

Рассказывая об этих событиях через два десятилетия, Жорес Александрович не вспомнил, что узнал о распространении в экстремальной ситуации, тогда весть о неконтролируемой циркуляции вряд ли его обрадовала.

Судя по письмам, которые Медведев получал от читателей, «Биологическая наука...» распространилась по всей стране. Работу читали не только в Москве, Ленинграде и в научных городках, но и в Киеве, Риге, Ташкенте, Уфе, Свердловске, Новосибирске, Хабаровске. Нечаянный успех вызвал брань с партийных трибун и нападки в печати: в 1963 и в 1964 гг.

«К счастью для меня, последствий чисто административных, кроме обсуждения на парткоме Тимирязевской академии и определенного давления на заведующего, не было. Я сам уволился из академии. Академия была в этот период в трудном положении. Я нашел работу в Обнинске и перешел туда» (из интервью Ж. Медведева).

В 1984-м к воспоминаниям о внезапном неофициальном тираже «Биологической науки...» Медведев добавил размышления об истории термина «Самиздат» и об истоках этого явления:

«В 1962-м, когда моя рукопись распространялась в так называемом Самиздате, слова «Самиздат» не существовало, так что феномен не имел определения, термина».

Обзор истоков Самиздата у Медведева получился не слишком подробным, он только упомянул о хождении в списках неподцензурных произведений Пушкина и Лермонтова, чтобы резюмировать: «Так что циркуляция рукописей не была, в общем-то, новым явлением». Кроме того, Жорес Александрович коснулся репертуара антилысенковских произведений, которые циркулировали в научных кругах, среди генетиков. Он назвал своих предшественников — разоблачителей лысенковщины: героического Владимира Эфроимсона6 и Александра Любищева7. Любищев нашел свой способ распространения текстов, которые не могли из-за цензурных рогаток пробиться в печать. Это были труды по разным темам:

«иногда по эволюции, иногда по генетике, иногда философского характера, иногда 100, иногда 200, иногда 300 страниц. Печатал на тонкой бумаге и рассылал своим коллегам, друзьям, знакомым. Они показывали другим друзьям.

Затем было очень много чисто стихотворных рукописей, которые ходили8. Даже о Лысенко была поэма, о происхождении видов9. Это явление не называлось тогда Самиздатом, и ему не придавалось какого-то специфического значения. Оно начало возникать шире после отставки Хрущева. Тогда возникло более конкретное понятие, потому что в Самиздат начали поступать литературные произведения, отвергнутые по тем или иным причинам либо в журналах, либо цензурой, либо по другим причинам» (из интервью Ж. Медведева).

Обратим внимание на рубеж, который обозначил Медведев, — отставка Хрущева, иными словами — остановка десталинизации. Важна даже не точность датировки, а обозначение границы, до которой циркуляция не была широкой, а жанровый репертуар не отличался разнообразием.

Хотя неофициальное распространение текстов выглядит в воспоминаниях Медведева одним из атрибутов научного сообщества, для собственных работ он выбрал другую судьбу. Жорес Александрович отправил их за границу. Ученый был возмущен тем, что ему не позволили поехать на зарубежную конференцию, а затем не пропускали отправленный по почте текст доклада. Тогда он решил обратиться к зарубежным коллегам. Двое решились помочь: биолог Честер Блисс (Bliss, 1899—1979) и биохимик, нобеляр Ричард Синг (Synge, 1914—1994) взяли с собой рукописи работ Медведева о биохимических механизмах старения. В 1962-м статья, а в 1966-м книга «Биосинтез белков и проблемы онтогенеза» были напечатаны10.

Так Жорес Медведев оказался если не в одном ряду (все же его публикации были не на русском), то рядом со смельчаками, которые первыми бросили вызов цензуре в послесталинскую эпоху.

К суду истории

Убежденный коммунист, Рой Медведев был вполне лоялен советскому строю. Путь в партию был для него естественен. Возможность вступить в ряды коммунистов открылась для Роя после «секретного доклада» Н. С. Хрущева в 1956 г. и реабилитации репрессированного отца. Медведев приветствовал политику десталинизации и считал, что сталинские преступления и, как он полагал, «извращения» ленинской линии следует открыто разоблачать и искоренить. С этой целью он начал в 1962 г. изучать генезис и последствия сталинщины, на основе общедоступных источников. Скудость официальных данных Медведев компенсировал общением с освободившимися из лагерей коммунистами.

«Архивы были закрыты. А беседы со старыми большевиками, с теми, кто это все пережил, кто был в лагерях, в тюрьмах, кто был арестован, кто прошел через всю эту цепочку репрессий, беседы с ними заменяли мне архивные источники. Мне помогали десятки людей, я в книге своей перечисляю примерно сто человек, но это не все, потому что не все тогда мне разрешили упоминать их имена» (из интервью Роя Медведева)11.

Некоторые из старых большевиков были возвращены в партийный аппарат для содействия в реабилитации. В рамках этой работы предпринимались своего рода расследования репрессивных акций, изучались партийные и ведомственные архивы. Так эти люди получали доступ к документам, которые не обнародовались. Таким образом отдельные респонденты Медведева располагали не только ресурсами собственной памяти о прошлом.

Рой Медведев по примеру брата давал читать свою рукопись тем, кто мог уточнить имеющиеся свидетельства или добавить собственные. Спонтанного распространения, произошедшего с работой брата, он не хотел. Если Жорес затрагивал только один из аспектов сталинщины, то Рой автоматически вторгался в сферу большой политики. Неофициальной политологии просто не существовало. Оценки вождей (руководителей партии и страны) определялись решениями верхушки КПСС.

«Исторические исследования не преследовались тогда в 62 году, в 63 году и в 64 году. Я брал свой предмет для исследования шире, чем это было в печати, но все-таки я считал, что это идет в русле партийной политики. Я не считал себя диссидентом. Диссидентом, инакомыслящим, правозащитником, как хотите это называйте, я стал считать себя после отставки Хрущева, когда я продолжил и даже расширил эти исследования. А официальная политическая позиция была остановить, прекратить, восстановить уважение к Сталину в нашей партии» (из интервью Р. Медведева)12.

Рой осторожно выбирал читателей и никому не разрешал копировать рукопись. Особенно его тревожила возможность утечки рукописи за границу. Там любой издатель смог бы ее опубликовать без разрешения автора, так как СССР в то время еще не подписал Всемирную конвенцию об авторском праве. Самым рискованным мог быть выход книги в периодических изданиях или в издательстве эмигрантского Народно-Трудового Союза (НТС). Свержение советской власти — цель, провозглашенная в программных документах этой организации, — позволяла «законно» признавать такие произведения «антисоветскими», арестовывать и судить авторов. Не только из страха перед тюрьмой Медведевы не желали пользоваться «услугами» НТС — это противоречило их убеждениям. Братья не отрицали революцию и социалистические преобразования.

«Политический дневник»

Если бурное распространение работы о Лысенко стало неожиданным вкладом Жореса (и в известном смысле редакции «Комсомолки») в зарождение Самиздата, то его брату Рою удалось предпринять свою самиздатскую инициативу абсолютно сознательно. В 1964-м он начал выпускать машинописный бюллетень. Символично, что первый номер появился в октябре и содержал репортажи о смещении Н. С. Хрущева с высших постов в стране. Бюллетень выходил до 1970 г. Стабильность и нацеленность на общественно-политическую проблематику позволяет причислить бюллетень Медведева к изданиям новых времен. Долгое время такие журналистские проекты были эфемерны, затевались подпольными кружками и быстро пресекались госбезопасностью. Травматичный опыт оставил свой след — на титульном листе бюллетеня не было имени автора. Там указывались только месяц и год выпуска. Редактор и читатели между собой называли его просто «месяцы». Заглавие «Политический дневник», которое закрепилось в литературе, было придумано для западного переиздания.

Тираж был намеренно ограничен — от 5 до 12 экземпляров (одна или две перепечатки). Медведев почти единолично готовил выпуски. Читателями и неформальными корреспондентами бюллетеня были в основном знакомые редактора: по приблизительной оценке, около 40—60 человек. Среди них преобладали единомышленники Медведева — коммунисты. В аудитории бюллетеня можно выделить три заметные группы: бывшие узники сталинских лагерей, либеральные литераторы (особенно из числа близких к «Новому миру», в т. ч. сам Александр Твардовский) и люди, которых позже назовут диссидентами (Раиса Лерт, Валерий Павлинчук, Валентин Турчин; с 1968 г. бюллетень стал читать Андрей Сахаров). Первую половину 1968-го — время Пражской весны — можно считать пиком популярности издания. Но редактор не пытался расширить читательскую аудиторию:

«Для чтения бюллетеня мои товарищи приходили ко мне домой, так же как и в другие дома, где хранились комплекты «Политического дневника». Мы сознательно сужали возможности политического влияния нашего журнала, но зато сохранили для него возможность существовать и развиваться» (из статьи Роя Медведева «Как создавался «Политический дневник»).

На страницах бюллетеня публиковались рефераты документов ЦК КПСС и сами эти документы (в т. ч. и «закрытые», т. е. не предназначавшиеся для публикации в печати, — их Медведев получал от ответственного работника журнала «Коммунист» Е. П. Фролова до его смерти в 1966 г.), информация о событиях общественной жизни, не нашедших отражения в советских СМИ (митинги, демонстрации, политические процессы, новинки Самиздата, материалы, посвященные запретным и полузапретным проблемам советской истории, экономики и марксистской философии, литературные произведения, преимущественно поэтические: «Мы живем, под собою не чуя страны» Мандельштама, «Реквием» Ахматовой и др. В бюллетене печатались предварительные варианты глав из трудов Роя Медведева «К суду истории», «Книга о социалистической демократии» и «Хрущев. Годы у власти».

Именно выпуск «Политического дневника» явился почвой для общения Роя Александровича с писателем Юрием Трифоновым. Вот как вспоминал об этом Медведев впоследствии: «Во многом мы могли помочь друг другу, так как Трифонов интересовался не только литературой, но и историей, причем в первую очередь историей революционного движения в России в XIX и XX веках. Его глубоко занимала и тема сталинизма, корни которого он пытался искать в идейных и политических течениях прошлых веков. Я приносил ему материалы из так называемого Самиздата, в том числе и обширные машинописные мемуары, к которым он был особенно неравнодушен»13.

Другая любопытная история связана с распространением автобиографической книги Евгении Семеновны Гинзбург «Крутой маршрут» — одного из культовых самиздатовских произведений, посвященных сталинским репрессиям и лагерям: «Рукопись «Крутого маршрута» с начала 60-х годов читали, передавали друг другу, перепечатывали. В ИМЭЛе14 сделали 400 экземпляров (туда рукопись переслали из журнала «Юность»).

Рой Медведев, который подружился с Евгенией Семеновной, дал «Крутой маршрут» А. Д. Сахарову. В Институте физики рукопись размножили на «Эре»15.

«Биологическая наука...» и парадоксальный итог дела Синявского и Даниэля

Свержение Хрущева оставляло все меньше надежд на публикацию работ с критикой сталинщины. Правда, резкое ослабление политического ресурса Лысенко, который лишился высокого покровительства, создало шанс на издание книги Жореса. Новое руководство страны лишило Лысенко своей поддержки, и генетика получила долгожданное научное признание в СССР. Однако ни усилия известных ученых, среди которых было немало академиков, ни добавление раздела с оптимистической концовкой о развенчании Лысенко в 1965-м — ничего не помогло. Но решение напечатать свой труд за рубежом пришло не сразу, а через несколько лет. Проклюнувшийся Самиздат все еще не привлекал внимание ученого.

Осенью 1965-го начала разворачиваться большая репрессивно-идеологическая акция, которая не могла пройти мимо внимания Жореса. Достаточно назвать ее цель: отбить охоту печататься за рубежом в обход цензуры. Речь идет о знаменитом деле писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля, как раз за это их арестовали и готовили показательный процесс. Однако резонанс внутри страны и за границей привел к тому, что политическое высказывание власти о праве публиковаться за пределами страны, «где так вольно дышит человек», оказалось невнятным. Судили писателей в начале 1966-го, «антисоветскую агитацию и пропаганду», которую вменяли Синявскому и Даниэлю, доказывали цитатами из их литературных произведений. Стиль фантастического реализма, который избрали Синявский и Даниэль, бросал на судебный процесс весьма неожиданный отсвет, превращал его в какое-то весьма странное, едва ли не средневековое действо. Фарсовости добавляло еще одно обстоятельство. В советском уголовном законодательстве не было нормы, воспрещающей зарубежные публикации. Отпугивать от соблазнительной возможности должна была пропагандистская кампания, но именно она дала обратный эффект, возмутив интеллектуалов в СССР и за границей, и была свернута.

Во всяком случае Жореса Медведева шумиха вокруг процесса не остановила. Он решился напечатать свою книгу, куда более острую, чем первые произведения, опубликованные им за рубежом. В 1967-м с помощью известного генетика из Швеции Оке Густафсона (Gustafsson, 1908—1988) ему удалось передать «Биологическую науку...» за границу. Другой генетик (родом из России), профессор Калифорнийского университета Михаил Лернер (Lerner, 1910—1977) перевел книгу, и через два года она вышла на английском под названием «Взлет и падение Т. Д. Лысенко»16. В том же 1969-м без согласия автора и против его ясно выраженного желания в эмигрантском журнале «Грани» появилась публикация на русском. Она, судя по названию («Биологическая наука и культ личности»17), была выполнена по самиздатскому экземпляру.

Фактор Самиздата

Риск появления пиратского издания присутствовал и для исследования Роя Медведева. Объем рукописи препятствовал широкому тиражированию (количество машинописных страниц приближалось к 1000), но автор знакомил с ней деятелей культуры и науки. Вот что пишет по этому поводу Жорес Медведев в книге воспоминаний «Опасная профессия»:

«Рукопись Роя к 1966 году прочитали Александр Твардовский, Константин Симонов, Юрий Трифонов, Владимир Лакшин и некоторые другие известные писатели. Осенью 1966 года к Рою через своего знакомого публициста Эрнста Генри (псевдоним Семена Николаевича Ростовского, в прошлом советского разведчика-нелегала, жившего в 30-е годы в Германии, тоже испытавшего лагеря) обратился академик А. Д. Сахаров с просьбой предоставить ему возможность прочитать рукопись «К суду истории». Эрнст Генри, автор важного исследования о репрессиях в Красной армии, знавший Роя, ее читал и рассказал о ней Сахарову. К этому времени эта работа, обновлявшаяся и дополнявшаяся каждые полгода, составляла почти 800 страниц на машинке. Для «самиздата» это слишком большой размер, и свободной циркуляции книги не было. Один экземпляр рукописи всегда хранился у меня в Обнинске. Я также сделал два микрофильма. С 1964 года у меня дома была очень хорошая установка для микрофильмирования, ее смонтировал инженер лаборатории А. Стрекалов. Особая высококачественная мелкозернистая пленка позволяла фотографировать две страницы в одном кадре. Рой тогда еще не был знаком с Сахаровым, который был «секретным» академиком, работавшим в основном на «объекте» в Горьковской области. На первую просьбу Сахарова Рой не откликнулся. В своих воспоминаниях о Сахарове Рой пишет: «...Обстановка в стране изменилась, и мне пришлось внести в свою деятельность элементы конспирации. Круг знакомых Сахарова был мне неизвестен, и я опасался, что обсуждение моей рукописи среди столь необычных людей может в чем-то осложнить мое положение». Сахаров, однако, повторил свою просьбу, и Рой не смог ему отказать, передав папку с книгой через Э. Генри. Через месяц Сахаров, также через Э. Генри, передал Рою приглашение и телефон той же квартиры в Москве, которую я посещал дважды в 1964 году. Сам Сахаров пишет в своих воспоминаниях, что «Книга Медведева о Сталине была для меня в высшей степени интересной».

Для академика Сахарова перепечатка рукописи даже в 800 страниц не была проблемой. По его просьбе в машинном бюро секретного «объекта», фактически тогда города с 60 тысячами жителей, известного лишь немногим как «Арзамас-16», в котором изготовляли и атомные и водородные бомбы и боеголовки к межконтинентальным баллистическим ракетам, могли бы быстро перепечатать и более крупную работу. Однако ни Сахаров, ни Рой не знали тогда о строгих правилах для машинисток в секретных учреждениях. Они обязаны всегда печатать на одну копию больше, чем их попросили те или иные сотрудники. Эта «лишняя» копия сдавалась в спецотдел секретного «объекта». Сахаров получил в своем институте в «Арзамасе-16» четыре экземпляра рукописи книги Роя «К суду истории». Пятый экземпляр этой рукописи пошел в КГБ».

На Западе о книге Роя стало известно уже в 1968 г. из знаменитого эссе А. Д. Сахарова «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». В целях предотвращения пиратской публикации «К суду истории» Жорес связался с издательствами на Западе в целях заключения официального договора. Активность Жореса привлекла внимание органов госбезопасности, и в феврале 1969 г. его уволили с работы. В августе того же года Рой Медведев был исключен из партии за не изданную пока книгу. В конце 1969 г. он решил отправить микрофильм рукописи за границу.

«Именно Лиза Маркштейн18 вывезла в Вену микрофильм рукописи книги моего брата «К суду истории. Генезис и последствия сталинизма». Из Вены в 1969 году этот микрофильм был отправлен в США моему старому другу профессору истории Давиду Журавскому, который обеспечил перевод и издание книги в Нью-Йорке и в Лондоне в начале 1972 года» (из интервью Ж. Медведева).

Запретная социология науки, «психушка» и право печататься без цензуры

Оставшись без работы, Жорес эффективно использовал избыток времени. В 1969-м он закончил книгу «Международное сотрудничество ученых и национальные границы», а в 1970-м — еще одну: «Тайна переписки охраняется законом». В первой на основе собственного опыта он рассказал о преградах, с которыми сталкиваются советские ученые в научных контактах с зарубежными коллегами. Вторая книга представляла собой увлекательное исследование негласного контроля над перепиской с заграничными корреспондентами. Обе работы Медведева затрагивали довольно чувствительные для власти практики, которые она старалась не афишировать, в особенности антиконституционное нарушение тайны почтовой корреспонденции. В финальных строках «Тайны» звучал печальный юмор:

«Даже не знаю, что сказать в заключение этой работы. Если будут у вас, дорогие читатели, какие-нибудь замечания, дополнения и высказывания по этой рукописи, не присылайте их мне по почте, ни по обнинскому, ни по московскому адресам. Передайте их лично».

О публикации таких книг в СССР не могло быть и речи. В апреле 1970-го Медведев завершил «Тайну...», а в мае его принудительно госпитализировали в Калужскую психиатрическую больницу (ученый тогда жил в Обнинске — наукоград в Калужской области).

Конечно, к этому времени Жорес Александрович накопил целый букет идеологических «прегрешений», и стала ли «Тайна» последней каплей, выяснится, когда будут опубликованы официальные документы об этой госпитализации. До сих пор о том, как именно и на каком уровне принималось решение, можно только гадать19. Хорошо известен итог этой репрессивной акции. Вместо того чтобы приструнить строптивца, власти получили интенсивную общественную кампанию, которая привела к освобождению ученого через три недели. В научном сообществе уже был прецедент, в 1968-м, когда в «психушку» бросили Александра Вольпина (Есенина-Вольпина), математики заступились за коллегу. Защита Медведева вышла за рамки корпоративной поддержки. В ней участвовали выдающиеся ученые (П. Капица, А. Сахаров, Н. Семенов, И. Тамм), писатели (А. Твардовский, А. Солженицын, В. Дудинцев, В. Тендряков, В. Каверин), правозащитники Александр Вольпин, Валерий Чалидзе, Сергей Ковалев. Борьба за освобождение Жореса Медведева стала самым успешным опытом правозащитных действий, где первенствовали не международная общественность и организации, а соотечественники.

Пригодился уже расцветший Самиздат: Рой немедленно начал выпуск экстренного бюллетеня о ситуации с братом. Репортаж об атаке на Жореса поместила «Хроника текущих событий» (№14), он включал хлесткое письмо Александра Солженицына «Вот как мы живем», где карательная медицина сравнивалась с нацистскими газовыми камерами. Освобождение Жореса Медведева стало не только победой над одной из самых изощренных репрессивных практик — одновременно совершилось молчаливое признание права братьев публиковаться за границей. Жорес по свежим воспоминаниям написал очерк, который положил начало новой — уже совместной — книге братьев.

«Очерк был написан очень быстро, всего за две недели. Рой, прочитав мой текст, решил добавить четыре главы о событиях, происходивших за пределами Обнинска и Калужской психиатрической больницы. В организации сопротивления извне он играл решающую роль. В итоге, к сентябрю 1970 года мы имели небольшую совместную книгу, с рядом обобщений и анализом других случаев, вполне подходившую для «Самиздата» (из книги «Кто сумасшедший?»).

Обратим внимание на эти слова и вспомним нечаянный эффект перестраховочной рассылки «Комсомолки» в 1962-м. Тогда выход текста за пределы ограниченных сообществ удивлял, в 1970-м Самиздат (как ныне интернет) по умолчанию обозначал открытое информационное пространство, не стремящееся к локализации. Разрастаясь и вовлекая разнообразных авторов и всевозможные сообщества, Самиздат сделался настолько заметен и привлекателен, что авторы начинают приноравливаться к его особенностям. Когда братья готовили книгу «Кто сумасшедший?», они предусмотрели ее компактный объем и живость изложения в расчете на самиздатскую циркуляцию.

«Она сравнительно небольшая: около 100 страниц. Во-вторых, она написана в более легком жанре. Причем это было намеренно. К этому времени мы более или менее знали стиль, который способствует распространению, т. е. нужно написать, чтобы это было интересно: либо какой-нибудь детективный сюжет, либо приключенческий. В общем, должен быть элемент определенного напряжения, чтобы было интересно для чтения, а не только с чисто политической точки зрения. Поэтому эта книга стала распространяться очень широко»20 (из интервью Ж. Медведева).

Сборник «Кто сумасшедший» стал первым зарубежным изданием братьев на русском. С того времени Медведевых начинают регулярно печатать за границей. Нельзя сказать, что власти полностью игнорировали такое пренебрежение цензурой. В 1971-м перед долгожданным выходом «К суду истории» Рой почувствовал неладное.

«Уже летом 1971 г. я стал ощущать какое-то напряжение вокруг себя. На Западе появились две книги Жореса под общим заголовком «Бумаги Медведева»21. В газетах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» были опубликованы большие обзоры моего журнала «Политический дневник». На самый конец года планировался выход в свет моей главной книги «К суду истории», а также нашей с Жоресом совместной книги «Кто сумасшедший?». На весну 1972 г. планировалось издание в Париже моей книги «О социалистической демократии». Мне приходилось конспирироваться. 13 октября у меня на квартире провели большой обыск, который продолжался до вечера. На следующий день утром меня вызвали по телефону в районную прокуратуру. Я вышел из дома, чтобы ехать по указанному мне адресу, но передумал. Быстро вернувшись и собрав все имевшиеся в квартире деньги, я уехал к друзьям на другой конец города, тщательно проверив — нет ли за мной наблюдения. Несколько дней я жил в Москве по разным адресам, но затем уехал поездом на юг России, не сообщив никому о своем возможном местопребывании. В Академию педагогических наук РСФСР, где я тогда работал, я отправил письменное заявление об уходе. В Москву я вернулся только в конце января 1972 г., когда мои главные тогда книги уже вышли в свет. Рецензий и отзывов оказалось много, но без газетной шумихи, и как прокуратура, так и КГБ, казалось бы, утратили ко мне интерес»22.

Но власти не оставили в покое Медведевых, не в нравах тех лет было потакать опасному соблазну свободы печати. В 1973-м власти надолго разлучили братьев-близнецов. Жореса выпустили в заграничную научную командировку, а затем лишили гражданства и возможности вернуться на Родину.

Это уже другая глава и в жизни Медведевых, и в развитии самиздатской активности в СССР. Препятствия для встречи братьев исчезли в разгар перестройки, Жоресу возвратили гражданство, и он смог свободно приезжать в Советский Союз. Тогда же, с отменой цензуры растворился в получившей свободу печати Самиздат. В его истории навсегда останутся имена двух ученых — Жореса и Роя Медведевых23. Братья не подчинились послехрущевской политической конъюнктуре, они не смирились с идеологическим контролем и прежде всего с предписанным забвением трагического опыта сталинщины, не уступили давлению и преследованиям.

Рассказ о близнецах, которым на своем веку удалось увидеть все фазы развития Самиздата — возникновение, расцвет и исчезновение, закончим особым поминовением Жореса Медведева. В перестройку он не стал медийной фигурой в СССР, и его книги не вызывали такого же мощного резонанса, как труды брата. Возможно, они просто опоздали, ведь гражданство Жоресу Александровичу вернули в 1990-м, когда удивить советскую аудиторию было уже нелегко. А вскоре целевой группе Медведева в этой аудитории — ученым — пришлось переживать серьезнейшие тяготы и лишения. В результате важные для социологии науки исследования оказались несправедливо забыты. Работы Медведева о непарадных сторонах международных контактов советских ученых сохраняют свое значение и в наши дни. «Тайна переписки охраняется законом» читается особенно захватывающе. Увлекательно следить за тем, как интеллект Медведева побеждает и выводит на свет негласную машину слежки и цензуры. Вот впечатления от «Тайны» историка и правозащитницы Людмилы Алексеевой: «Очень ликовала, очень мне нравилось, как он все это вычислял». Прочесть и самому почувствовать эту радость и удовольствие от «Тайны» — приятная дань памяти ученому.

Мы решили напомнить нашим читателям об этой возможности.

Редакция «2000» поздравляет Роя Александровича Медведева с недавним 95-летием! Уважаемому юбиляру и другу газеты передаем от наших читателей сердечные пожелания здоровья и благополучия.

1 Интервью Б. Мартин с Р. Медведевым (11.01.2020).

2 См. «БИЗНЕС Online»: https://www.business-gazeta.ru/article/362280

3 Здесь и далее обозначены цитаты из беседы с проф. Д. Байрау (4.12.1984). Опубл. в сокращении: Жорес Медведев: «Лысенко выдвинулся на репрессиях против генетиков» // Троицкий вариант. 2018. 4.12. №24 (268). То же // Историко-биологические исследования. 2019. Т. 11. №2. С.76—95.

4 Медведев Ж. Биологическая наука и культ личности // Грани. 1969. №71. С.159—160. Цит. по: https://vtoraya-literatura.com/pdf/grani_071_1969__ocr.pdf

5 Десять лет после «Одного дня Ивана Денисовича». Лондон: Macmillan, 1973. С.12—13. Цит. по: https://vtoraya-literatura.com/pdf/medvedev_zhores_desyat_let_posle_ivana_denisovicha_1973_text.pdf

6 Владимир Павлович Эфроимсон (21.11.1908, Москва — 21.07.1989, там же), генетик. В 1925 г. поступил на биологическое отделение физико-математического факультета МГУ. Был исключён на 4-м курсе за выступление в защиту профессора С. С. Четверикова, арестованного в 1929 г. Как ученый сложился в московской школе эволюционной генетики, основанной биологами Н. К. Кольцовым и С. С. Четвериковым. Неоднократно подвергался репрессиям. В декабре 1932-го был арестован и осужден на три года, отбывал срок в лагерях в Горной Шории (Кемеровская обл.).

Участник Великой Отечественной войны, награжден орденами. В 1945 г. написал командованию рапорт о случаях преступлений против невооруженного немецкого населения, включая изнасилования женщин.

Этот поступок ему припомнили в 1949-м. Эфроимсон был вновь арестован, обвинен в «дискредитации» Советской армии. Приговорен к 10 годам заключения в Джезказгане (Степлаг). В 1955-м освобожден с ограничением в правах, в 1956-м амнистирован.

В 1956—1961 гг. работал библиографом в московской Библиотеке иностранной литературы. С 1961 г. стал сотрудником Института вакцин и сывороток имени Мечникова. В 1962 г. Эфроимсону была возвращена докторская степень, которой его лишили в 1948 г. В 1967 г. получил звание профессора и стал заведующим отделом генетики Института психиатрии Минздрава РСФСР. С 1976 г. до конца жизни работал на должности ведущего научного сотрудника и профессора-консультанта Института биологии развития АН СССР.

Был одним из 257 человек, чьи свидетельства А. И. Солженицын использовал в «Архипелаге ГУЛАГ», в «Архипелаг» вошел один из эпизодов борьбы Эфроимсона с лысенковщиной. Похоронен на Донском кладбище.

7 Александр Александрович Любищев (1890 —1972), философ, биолог, энтомолог. С 1950 г. жил и работал в Ульяновске. Использовал особенный способ распространения своих работ — эпистолярный, адресуя их коллегам, а те могли передавать их далее (в наши дни в этом можно найти некоторое сходство с социальной сетью). «Было бы большим преувеличением сказать, что именно от Любищева биология восприняла идеи неиерархической системы, математизации биологии, системного подхода, множественности факторов эволюции и т. д. Но нельзя забывать и того, что Любищев вел интенсивную взаимную переписку по этим вопросам с выдающимися биологами, встречался и дискутировал со многими из них. Некоторые его работы широко распространялись в рукописях. Известно, что общение с Любищевым повлияло на ход мысли таких крупных биологов, как В. Н. Беклемишев, Н. Г. Холодный, П. Г. Светлов, А. Г. Гурвич и др. Может быть, когда-нибудь историки науки проследят это влияние по сохранившейся обширной переписке Любищева.

Любищев был известен среди биологов как блестящий полемист. Оспаривать его убеждения далеко не просто, в частности, потому, что мало кто может сравниться с ним по эрудиции в самых разных областях науки и культуры» (см. Мейен С. В., Чайковский Ю. В.

О работах А. А. Любищева по общим проблемам биологии // А. А. Любищев. Проблемы формы, систематики и эволюции организмов. Л.: Наука, 1982. С. 5—23. Цит. по: http://molbiol.edu.ru/review/02_02.html ).

8 В архиве доктора биологии Анаиды Атанбековой ее внук обнаружил машинопись стихотворения «Родиться ржи на васильке / Нет никакой — увы! — надежды...» без указания даты и автора (см. http://maysuryan.livejournal.com/436500.html). Он датировал текст примерно 1954 г. И привел фрагмент из воспоминаний жены писателя Владимира Дудинцева: «Появился у нас молодой ученый Жорес Медведев. Он познакомил нас с академиком Майсуряном и его женой, доктором биологии Анаидой Иосифовной Атанбековой. Это она пригласила Володю на конференцию вейсманистов-морганистов...».

9 Речь идет, вероятно, о поэме И. И. Пузанова «Астронавт». Первые три песни и пролог были написаны в 1955 г., итоговая версия (в 7 песнях с эпилогом) датирована 1.12.1964 (см. http://www.ecoethics.ru/old/m03/). Авторское вступление поясняет название поэмы: «На совещании по степному лесоразведению в Москве в ноябре 1955 г. академик Т. Д. Лысенко, после того как его гнездовой способ посадки дуба был забракован большинством собравшихся лесоводов и лесотехников, заявил, что он теперь занят «теоретическими» вопросами, и ему решительно все равно, где и как садить, на Земле или на Луне! Присутствовавший замминистра Калганов на это ответил: «Вам-то все равно! А народному хозяйству не все равно! Поэтому мы охотно предоставляем Вам Луну, а на своей советской земле экспериментировать больше не дадим — себе дороже стоит!»

Поэма циркулировала в машинописных копиях в среде биологов.

Впервые полностью поэма была напечатана в Киеве в «Гуманитарном экологическом журнале» в 2000 г. (Том 2. Вып.1). В этом журнале в 1999—2000 гг. публиковались и другие сочинения из поэтического наследия Пузанова 1940—1960 гг., посвященного почти исключительно сатире на Лысенко и его сторонников: поэма (цикл) «Трофимиана» (1949—1954; 2000. Т.2. Вып. 2 // http://www.ecoethics.ru/old/m04/ ), «Сокрушение кумиров» (3.11.1964; 1999. Т.1. Вып. 2. // http://www.ecoethics.ru/old/m02/).

Иван Иванович Пузанов (1885, Курск — 1971, Одесса), зоолог и зоогеограф, путешественник, литератор, переводчик. Доктор биологических наук, профессор, заслуженный деятель науки УССР, последовательный борец с «лысенковщиной». Мемуарист.

10 Западное издание появилось в авторском варианте, а в советском, которое вышло в 1963-м, антилысенковские места были цензурированы.

11 Беседа Б. Мартин с Р. А. Медведевым (19.06.2012).

12 Там же.

13 Юрий Трифонов: Отблеск личности / Сост. Н. Г. Катаева. — М.: Галерия, 2015. С. 48.

14 Имеется в виду Институт марксизма-ленинизма.

15 Раиса Орлова, Лев Копелев. Мы жили в Москве. 1956—1980. — М.: Книга, 1990. с 347.

16 The Rise and Fall of T. D. Lysenko. New York: Columbia univ. press, 1969.

17 Биологическая наука и культ личности: Очерки по истории тридцатилетней биолого-агрономической дискуссии // Грани. 1969. № 70, 71.

18 Элизабет Маркштейн (Markstein, 1929—2013), филолог, дочь одного из лидеров Коммунистической партии Австрии. Стала ближайшей помощницей Александра Солженицына и участвовала в переводе «Архипелага ГУЛАГ».

19 Украинский диссидент Леонид Плющ в своей книге «На карнавале истории» приводит одну из гипотез о причинах этой принудительной госпитализации: «Я встретился с другом Жореса Медведева. Он считал, что на этот раз была самодеятельность местного ГБ по наущению лысенковцев. Они не могли простить Жоресу Медведеву его книгу о Лысенко и «мичуринской биологии», ее методах ведения «дискуссий», где решение научных споров было в руках партийных боссов и тайной полиции. Они показали Жоресу, что тайная полиция — все еще серьезный аргумент в руках «умных» ученых». В этой истории бесспорен только мотив действий властей — наказание вольнодумца. Неназванный друг Медведева, видимо, не знал о новых работах Жореса. Впрочем, повторим, что документы об этом деле все еще не обнародованы.

20 Маршруты циркуляции этого произведения братьев Медведевых еще предстоит изучить. Пока известно, что книга изымалась на обысках в Москве и Ленинграде, достигла Литвы, в 1974-м она фигурировала на политическом процессе в Вильнюсе, в 1980-м числилась в перечне изъятого в Капсукасе.

21 Речь идет о «Тайне переписки...» и «Международном сотрудничестве ученых...», они были изданы вместе с объединяющим заголовком «Medvedev Papers».

22 Медведев Р. Солженицын и Сахаров. М.: Права человека, 2002. Цит. по: http://belousenko.imwerden.de/books/medvedev/medvedev_solzh_sakharov.htm

23 Мемориальская исследовательская программа «История инакомыслия в СССР. 1954—1987 гг.», которой руководит Геннадий Кузовкин, изучает Самиздат как социальное, культурное и информационное явление. Вместе со своей зарубежной коллегой, филологом Жозефиной фон Цитцевитц, они выдвинули инициативу «Сохраним память о Самиздате». Жозефина и Геннадий будут рады письмам тех читателей, которые узнали работы Медведевых в сам- и тамиздатских версиях и, быть может, сохранили их. Письма и снимки самиздатских экземпляров можно прислать по адресу: memo.projects@gmail.com. У тех, кто хотел бы развернуто рассказать о своем самиздатском опыте, есть возможность заполнить онлайн-анкету: https://www.memo.ru/ru-ru/memorial/departments/intermemorial/news/12 Это важнейший результат инициативы, теперь каждый обладатель самиздатского опыта способен внести вклад в исторические исследования и помочь укреплению традиции вольного слова.

Барбара МАРТИН,
Геннадий КУЗОВКИН,
Ефим ГОФМАН

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Языковое обслуживание: первые итоги

В условиях, когда механизмы возбуждения массового возмущения в соцсетях...

Язык мой — враг мой?

В Украине есть все возможности для исключения языковой проблемы из внутренних угроз...

Застарілий лінгвістичний міф

Міждержавна напруга — не аргумент для відмови від спільної мови з...

Асимметрия украинского Мефистофеля

Честная интеллектуальная элита Украины должна формировать образ мира, а не войны

Родной язык и мову надо защищать

Язык народа – уникальное общественное явление. Он выражает духовную, нравственную...

В кипящем котле

К Варламу Шаламову, убежденному в том, что главная опасность не в политических идеях, а...

Одна книга тысячу людей учит?

Книжные новинки интересны 4% опрошенных

Китайский — не роскошь, а цивилизационная...

Таблицы паттернов в двадцать-тридцать раз сокращают запоминание полезных фраз

Свободная касса, несвободный язык

Иногда привычные вопросы напоминают о себе самым неожиданным образом.

Совесть. Испытание

В издательском доме «АДЕФ-Украина» вышла в свет книга «Испытание...

Дума

Приснився сон мені тривожний і сумний: Сліпий кобзар на призьбі біля хати

Киев и мелочное самозванство нашего времени

Отсечение русской культуры приведет к деградации украинской

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Владимир Теренин
16 Декабря 2020, Владимир Теренин

"Черного кобеля не отмоешь до бела".

- 5 +
Авторские колонки

Блоги

Ошибка