«Все люди как люди, а я — Король»

№31 (615) 3 – 9 августа 2012 г. 02 Августа 2012 0
Олимпийский чемпион-1976 Петр Король: «Утром 20 тонн, вечером – 30. И так шесть раз в неделю»

Соревнования тяжелоатлетов в олимпийском Монреале-1976 завершились полным триумфом советских спортсменов: семь из девяти высших наград завоевали представители СССР. В той команде были одни звезды: Василий Алексеев (весовая категория — свыше 110 кг), Юрий Зайцев (до 110 кг), Давид Ригерт (до 90 кг), Валерий Шарий (до 82,5 кг), Николай Колесников (до 60 кг), Александр Воронин (до 52 кг). Очень скромно на этом фоне смотрелся дебютант и в то же время самый старший участник тяжелоатлетической сборной — 35-летний львовянин Петр КОРОЛЬ (до 67,5 кг).

В атлетический зал он пришел 15-летним мальчишкой, через год стал самым юным в Украине мастером спорта. С каждым годом добавлял на штанге все новые килограммы, стабильно числился в списке сборной Союза, но на важные соревнования, где хорошие спортсмены превращаются в именитых чемпионов, не попадал. Лишь когда ему «стукнуло» 30 и он записал свое имя в книгу рекордов СССР, а чуть позже и мира.

Словно ослик за морковкой

— Петр Кондратьевич, в 30 лет многие уже заканчивают спортивную карьеру. А ваша по сути только начиналась...

— Мой общий спортивный стаж ни много ни мало 25 лет. Для того чтобы стать олимпийским чемпионом, пришлось многое пережить. И немалого достичь. 12 лет подряд я был чемпионом Украины, десять лет выступал за сборную Союза, на протяжении которых становился чемпионом Европы и трижды поднимался на высшую ступень мировых состязаний.

Я выступал за сборную, но долгое время меня не брали на престижные соревнования. Каким бы сильным ты ни был, в твою сторону могли даже не посмотреть только потому, что ты был из Украины, а твой конкурент представлял Россию. И даже если на отборочных стартах мы набирали одинаковую сумму, шанс всегда давали россиянину. У них было негласное преимущество перед соперниками из других регионов, а тем более из Западной Украины.

Так я не попал на Игры-1972 в Мюнхен, хотя и показывал результат на порядок выше остальных кандидатов в олимпийскую сборную в своей весовой категории. Вместо меня взяли Мухарбия Киржинова, личный тренер которого принимал непосредственное участие в комплектовании команды. Что здесь скажешь: своя рубашка ближе к телу. Хотя председатель всесоюзного комитета Павлов выдвинул такое положение: кто выиграет Спартакиаду народов СССР, тот и поедет на Олимпиаду. Я выиграл. Потом был тренерский совет, на котором тайным голосованием подтвердили мою кандидатуру. Я прошел все тесты, все этапы отбора. А узнал о том, что в Мюнхен самолет полетит без меня, только у трапа.

— Спустя годы после того подошел ли к вам хотя бы один из тренеров или руководителей команды что-либо объяснить или извиниться?

— Никто. Когда речь идет об олимпийском «золоте» для страны, такие «мелочи» не обсуждаются. Наставника Киржинова тогда спросили: «Вы гарантируете, что ваш ученик привезет из Мюнхена «золото»? Тогда пускай едет». У нас была лишь одна политическая игра: тренеры и чиновники делали то, что считали нужным, а спортсмены должны были сидеть тихо и не возмущаться.

Уезжая в Мюнхен, тренеры мне сказали: «Чтобы не потерять форму, поезжай в Киев. Там проходит первенство Центрального совета «Динамо». И я поехал. Киржинов на мюнхенском помосте стал олимпийским чемпионом с результатом 307,5 кг. А я точно с таким же результатом выиграл клубное первенство.

Где я черпал силы продолжать тренироваться? В уверенности в себе. Тем более что результаты мои неуклонно росли. Я ведь не из тех, кто вешает нос после первой же неудачи, а потом — «врежем дуба раньше срока»; иду вперед, пока вижу цель. Я, словно ослик, перед которым повесили морковку. Этой морковкой для меня все годы маячила золотая олимпийская медаль.

Я знал, что все будет хорошо. Эта неудача лишь подстегнула меня, придала сил. На следующий день по приезде из Киева я начал готовиться к новым Олимпийским играм — в Монреале. За последующие четыре года не пропустил ни одной тренировки. Более того, стал работать еще активнее, усерднее.

— Откуда взялась такая уверенность? Ведь в те годы во Львове было много сильных штангистов, которые так и остались без своей Олимпиады.

— Единственным чемпионом мира среди львовян, кроме меня, был Василий Крищишин. Да и то, однажды выиграв чемпионат мира, он остановился на этом. А потом вообще ушел из спорта, стал стоматологом. Остальные не дошли до мирового уровня, хотя и завоевывали награды на континентальных первенствах. Я же перед Монреальской олимпиадой дважды становился чемпионом мира, выиграл первенство Европы. Даже сегодня с теми результатами я бы не затерялся на мировой арене.

На месте «моего» памятника выросло налоговое управление

— А как на эту несправедливость отреагировал ваш личный тренер?

— Мне вообще не везло с тренерами. В 1964 году, прослужив в спортроте львовского СКА, я уволился из армии. Перешел в «Динамо», стал тренироваться у Якова Шнеерсона. Он много лет был моим наставником. Когда же Шнеерсон умер, я на всех соревнованиях в графе «тренер» стал писать, что занимаюсь самостоятельно.

В 1969 году установил свой первый рекорд СССР — побил достижение Каплунова, которое держалось уже 20 лет, на основании чего меня и взяли в сборную Союза. Потом у меня уже пошли мировые рекорды — в отдельных упражнениях. И старший тренер сборной мне как-то сделал замечание, что так нельзя. Что самостоятельно, без тренера, устанавливать рекорды невозможно. «Хорошо, — говорю, — будет вам тренер».

Вернувшись во Львов, я подошел к Аркадию Речкиману из «Авангарда», и мы договорились, что он будет моим наставником. На сборы в Подольск, где размещалась база сборной по тяжелой атлетике, Речкиман приезжал регулярно. Но на международные соревнования по некоторым причинам его не брали.

И все же считаю, что в тяжелой атлетике, в собственной тренировке я разбирался не хуже именитых специалистов. Отлично чувствовал свой организм, знал, какие нагрузки будут оптимальными для каждого состояния. Прибавить ко всему хорошее питание, которым обеспечивали спортсменов сборной, здоровую атмосферу в коллективе и технические новинки — видеомагнитофон, позволяющий пофазно просмотреть движения и обнаружить ошибки, советы ученых из комплексной научной группы — все содействовало прогрессу. Я чувствовал личную ответственность за результат. Не боялся работать в три пота. И, как говорится, масть пошла.

У нас была очень сильная команда. Вариться в одном котле с самым сильным человеком на планете — Василием Алексеевым, Давидом Ригертом и другими знаменитыми чемпионами уже означало то, что результаты будут стремительно расти. Сборную тех времен недаром называли «рассадником чемпионов».

— Москва не пыталась переманить к себе рекордсмена?

— Нет. Правда, меня приглашали за границу. Но я туда не пошел. Почему? Да потому, что приглашали в Канаду, Западную Германию не как специалиста, а как исполнителя-спортсмена. А многолетнюю работу спортсмена может перечеркнуть первая же мало-мальски серьезная травма. Я понимал: не приведи Господи травмируюсь — и мое будущее будет под забором.

— После Мюнхена вас на год дисквалифицировали. За что?

— На сборе в Алуште я поссорился со Стоговым, тренером Киржинова. Он хотел уничтожить меня как соперника, чтобы дать своему подопечному «зеленый свет». Только вот уничтожить меня нужно было без шума, аккуратненько. Поэтому при первой же возможности он всячески на меня давил, провоцировал. Однажды я опоздал на обед. А Стогов тут же собрал тренерский совет и начал нагнетать обстановку: «Вы что, считаете, что вас некем заменить?» и все в таком роде. А я ведь заводной парень, не сдержался. Говорю: «Вы как были в своем амплуа, так и остались». И ушел, хлопнув дверью, так что штукатурка посыпалась. На другой день меня отправили во Львов. Но я, честно говоря, был даже рад, что наконец смог высказать ему все в глаза.

Зампред облсовета «Динамо» Анатолий Архангельский расстроился из-за моей дисквалификации: он рассчитывал, что я все-таки привезу во Львов олимпийское «золото». Ведь борьба за медали велась и среди чиновников. Случалось, что из-за спортивных поражений клали на стол партийные билеты. Он сказал тогда: «Раз тебя дисквалифицировали, будешь работать в зоне, на вышке». Я ему на это ответил: «Анатолий Васильевич, давайте я на этот год закроюсь в подвале, выйду оттуда подготовленным, а в 1976-м привезу вам «золото».

И он мне поверил. Наверное, единственный из всех. Не отобрал у меня работу, не снимал зарплату и не отправил ни на какую зону. А я дневал и ночевал в зале. По истечении срока дисквалификации меня опять взяли в сборную, и я сразу начал всех «тушить». Архангельский пошутил тогда: «Петя, если ты выиграешь «золото», я тебе вот здесь памятник поставлю». Когда я привез ему золотую медаль, то в шутку спросил: «Вот, Васильевич, медаль. А где же мой памятник?» Но на том месте, где он должен был стоять — напротив нашей динамовской организации, рядом со стадиончиком, начали возводить фундамент налогового управления (смеется)

Тогда многие руководители спортивных организаций спрашивали меня: «Петя, что тебе нужно, чтобы ты привез в Украину золотую медаль?» А я им всегда отвечал: «Сейчас ничего не надо. А вот когда выиграю, тогда скажу». И они аплодировали мне за правильный ответ. Когда вернулся чемпионом, чиновники не забыли о своих обещаниях: дали возможность «Волгу» купить.

— Перед поездкой в Монреаль уже не возникало вопросов, кто будет представлять страну в весе до 67,5 кг?

— На Игры я поехал лидером. А вторым номером взяли того же Киржинова. Все четыре года после Мюнхена я ни на одном старте не пропустил его вперед. И тогда руководство всесоюзного комитета поверило в меня.

В Канаде мы встречались со многими украинцами из диаспоры — они сами приходили с нами пообщаться. Бывало, мы покушаем, валяемся на травке, а из-за проволоки мужики кричат: «Петро Король, давай Україні «золото»! Що тобі для цього треба?» Я отвечаю: «Принеси мені борщу українського». Мы шутили — в столовой олимпийской деревни было все, чего душа желает. Но мне много есть было нельзя. Нужно было вес держать. А это необычайно сложно.

В таком деле как нельзя лучше проявляется мужской характер. Бывало, сидишь полчаса в парной, а с тебя ни капли пота. В такие дни организм словно выжатый лимон. На сауну непосредственно перед стартом мы оставляли всего полкилограмма. А все остальное — за счет отказа от воды, белков, мучных продуктов. После взвешивания можно было попить. Но перед выходом на помост много не выпьешь. Лежа на кушетке в ожидании того, что тебя вот-вот вызовут, проглотишь стакан сока — и в бой.

За день до старта каждого из нас отвозили на дачу к одному миллионеру из украинской диаспоры — чтобы спортсмен перед соревнованиями никого не видел, ничего не слышал. На даче мы могли найти развлечение по своему вкусу, отвлечься от гнетущих мыслей. Я у того дядьки на даче занимался своим любимым делом — ловил рыбу. «Ось тобі човен, ось вудки — лови!» — приговаривал он, снабжая наилучшим инвентарем. Мы с ним разговорились, и он рассказал, что жил в Винниках, неподалеку от Львова. Его дом был возле старой мельницы. «Нема там вже того млина, дядьку, — говорю ему. — Я там тепер рибалю». Отвлечься от тягостных мыслей мне помогли канадские сомики. Штук десять таких вот (разводит руки. — Авт.) поймал. И, как у них принято, выпускал: поцелую и выброшу обратно в озеро.

Хотелось, чтобы все было красиво — с флагом и гимном

— Как разворачивались события на олимпийском помосте Монреаля?

— Моим главным соперником был поляк Збигнев Качмарек, который «наширялся» допингом и поднял столько же, сколько и я, — 305 кг в сумме двоеборья. Я не предполагал, каковы будут результаты допинг-тестов. Но видел, какие расширенные зрачки были у поляка, наблюдал его неадекватное поведение, неестественные движения. Это был не тот Качмарек, которого я знал, с которым уже много лет бок о бок соревновался.

Я ему тогда проиграл по весу, всего каких-то 50 г. Но даже эта мизерная победа поляка оказалась несправедливой: перед взвешиванием он успел выбежать за кулисы и отлить в бутылочку. А это строго запрещалось. С помоста нужно сразу же идти на весы. Но со временем справедливость все равно восторжествовала. Из Женевы, куда отправили наши анализы для точного определения допинга, пришел ответ: тест Качмарека дал положительный результат.

— Когда и при каких обстоятельствах вы узнали, что вам возвращают законное «золото» Олимпийских игр?

— Буквально через пару месяцев после Игр. Об этом объявили во всех средствах массовой информации. А потом мне сообщили, что нужно сдать серебряную награду и получить золотую. Вначале я был в ступоре, ничего не мог понять. На 99% был несказанно счастлив, а на оставшийся процент — глубоко несчастным, ведь мне хотелось, чтобы все было честно и красиво — с флагом и гимном, смотреть на толпу людей с верхней ступеньки пьедестала. Но все же звание осталось при мне, и 25 лет моих трудов оправдали себя. Я тогда сказал себе, что Бог есть.

«Золотой» та Олимпиада стала и для моего хорошего друга — заядлого охотника и рыбака Давида Ригерта. Он теперь выводит на помост российских тяжелоатлетов. Сейчас, когда смотрю на Давида по телевизору, в корне его не узнаю. Раньше он был тем еще богатырем. А теперь худенький такой, в очках. Старый, как и я. Мы с ним не виделись с 1977 года...

— Кто из выдающихся атлетов произвел на вас впечатление?

— С Власовым я встречался еще мальцом, когда на соревнованиях в Москве поднимал штангу за сборную Украины. А с Леонидом Жаботинским даже жили в одной комнате. Он хороший такой дядька. Большой и несколько необычный. Мы любили вместе пройтись по городу.

Однажды произошел такой случай. Прохаживаемся мы по Крещатику, и вдруг на Жаботинского наезжает лошадь, запряженная в телегу молочника, — в то время молоко еще развозили на телегах. Леня рассердился, взял лошадь за уздцы и щелкнул по лбу, она даже на колени встала. «Ты что, не видишь — Жаботинский идет!» — прикрикнул он на молочника и пошел дальше. В то время у него еще не было сколь-нибудь весомых достижений, но очень уж он хотел стать чемпионом. Начал усердно работать и таки выиграл олимпийское «золото» — у самого Власова.

От народной любви еле удрал

— Трижды вам покорялся пьедестал мировых чемпионатов. Чем запомнились те победы?

— Первый мой чемпионат мира был в Маниле на Филиппинах. В сумме двух упражнений я показал 307,5 кг. Так же, впрочем, как и основной конкурент Качмарек. Но мы с тренером сборной СССР решили подстраховаться с собственным весом, как раз для такого случая. И я согнал на 400 г больше, чем было необходимо. Пришли с тренером в баню за час до соревнований — и замерли от удивления: на нас тут же налетели девочки. Видят, что иностранцы, ну и подумали, что нам нужен особый массаж. Но их быстро от нас отогнали... Наша предусмотрительность дала результат: я оказался на 300 г легче соперника, и меня объявили чемпионом.

А следующий чемпионат мира в московских «Лужниках» был самым прекрасным выступлением в моей карьере. По кинограммам моих движений потом учили студентов институтов физкультуры, как нужно технически правильно выполнять упражнения. Да я и сам, глядя на те кадры, был удивлен, что так четко отработал.

У Качмарека я выиграл 5 кг и повторил мировой рекорд по сумме двоеборья. Когда поляк посмотрел на меня со второй ступеньки, я только и мог что развести руками: «Нічого не зробиш, друже». А третью медаль чемпионата мира мне преподнесли в Монреале вместе с олимпийской: Игры шли в зачет чемпионатов планеты.

Мне было 36 лет, я был самым старым олимпийским чемпионом в СССР и готовился уходить из спорта. Поехал еще на турнир в Румынию, и все. Тренироваться дважды в день стало очень трудно: утром 20 тонн, вечером — 30, и так шесть раз в неделю. За свою спортивную карьеру, думаю, поднял не один миллион тонн железа. И чувствовал, что пора уже на покой.

— Тяжело было уходить?

— Уходить было легко, но вот мировосприятие изменить — довольно сложно. Я еще продолжал ходить в зал: с таких огромных нагрузок быстро спрыгивать на диван с телевизором опасно для здоровья. Пустоты после спорта у меня не было: я заядлый рыбак, профессионал в этом деле. Разве можно скучать, когда на удочке висит карп в 12 кг? У меня зимой и летом всегда есть свежая рыба. Иногда даже кажется, что все мои конечности от фосфора светятся (смеется)

— В одном интервью вы упомянули, что не последнюю роль в ваших успехах сыграла жена. Каким образом она помогала побеждать?

— Галина была, можно сказать, моим личным массажистом. После больших нагрузок приводила в порядок мои ноги и спину. А когда я по каким-либо причинам тренировался во Львове, была еще и диетологом и шеф-поваром. Жена прекрасно понимала все тонкости нашего ремесла и следила за моим питанием, от которого не в последнюю очередь зависит результат. Она скучала без меня, но не жаловалась, когда я в очередной раз паковал чемоданы на сбор. Ведь понимала, что без этого не обойтись.

До женитьбы мы с Галиной дружили семь лет. А в 1961-м я заканчивал службу, и мне предоставляли квартиру. И при этом попросили, чтобы мы с девушкой юридически оформили наши отношения. Мы уже давно знали, что предназначены друг для друга. Но этот случай стал поводом сыграть свадьбу. Для жены погода в доме прежде всего. Даже сейчас ее от плиты не оторвешь. Говорит, что стоит возле плиты, как возле доменной печи. Но все равно от нее не отходит (улыбается)

Раньше, когда я поднимал штангу, она старалась для меня, а теперь угождает еще и сыну Артуру. Он, как и я, работает инструктором в родном «Динамо». А кроме того, неплохо разбирается в компьютерах, любит фотографировать и на все спортивные мероприятия ходит с камерой. В профессиональный спорт мы не хотели его отдавать. Спортсменом у нас был старший сын. Я, когда еще работал тренером, взялся тренировать и его. Он выполнил норму мастера спорта. И продолжал работать, даже когда я ушел с должности тренера. Хотел чего-то достичь самостоятельно. Но... Несчастный случай, и в нашей семье осталось лишь двое мужчин.

Мы с Артуром с полуслова понимаем друг друга. По мне, так у него нет недостатков, присущих многим молодым людям сегодняшнего поколения. Артур родился незадолго после того, как мне вернули золотую медаль Олимпийских игр. Так мы с Галиной сделали друг другу подарки: я ей олимпийское «золото», она мне — сына.

— В то время чемпионы были всесоюзными героями и любимчиками. Вас на улицах часто узнавали?

— Узнавали так, что чуть не спился. «Петя, здорово, как ты? Давно не виделись», — и все такое. Куда бы ни пошел, везде наливают. Еле удрал от такой любви. Сейчас меня тоже узнают на улицах. Правда, лишь люди старшего поколения.

— А часто ли друзья подшучивали над вашей фамилией?

— Частенько. Они любили говорить: «А Король, как король». А я им на это отвечал: «Да. Все люди как люди, а я — Король».

Справка «2000»

Петр КОРОЛЬ

Родился 2 января 1941 г. в пос. Бреды Челябинской обл.

Выступал за «Динамо» (Львов).

Чемпион Олимпийских игр 1976 г. Трехкратный чемпион мира (1974—1976). Чемпион Европы (1975). Установил 13 мировых рекордов в толчке.

Заслуженный мастер спорта СССР.

Награжден медалью «За трудовую доблесть» (1976 г.) и Грамотой Президента Украины (2002 г.).

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Константин Симчук: «Не хочу, чтобы деятельность клуба...

Директор ДЮСШ «Сокол» – о комплектации состава, тренерском штабе и первых...

Переиграет ли футбол коронавирус?

Решения, принятые УЕФА, предполагают оптимистичные варианты

COVID-19 поражает спорт

Украинские болельщики должны быть готовы к любому повороту событий

Никаких танцев — только карате!

В приближающийся праздник весны — пожалуй, самого оптимистичного и красивого...

Австро-венгерский баланс

Сборная Украины по баскетболу стартовала в отборочном цикле чемпионата Европы-2021....

На португальцев — с новым капитаном

В ближайший вторник, 18 февраля, начинается весна по футбольному календарю. В этот день...

Титулы пока в тумане

8 февраля стартует новый сезон у наших боксеров-профессионалов. В этот день очередную...

Олимпиада, Евро, Шлем и Кубок чемпионов

Високосный год в спорте — явление особое. Вот уже более ста лет в эти годы проходят...

Год Крысы и спортивные архивы

25 января — Новый год по восточному календарю. Он пройдет под знаком белой Крысы. В...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка