Андрей Гармиш: «Любые проблемы, связанные с позвоночником, можно решить в Украине»

№17 (905) 26 апреля — 2 мая 2019 г. 24 Апреля 2019 5

Каждый, кто хотя бы раз в жизни сталкивался с серьезным диагнозом, знает, что поиск хорошего медицинского специалиста в нашей стране — задача не из легких.

Как правило, срабатывает стереотип — лучшие доктора работают за границей, а решение доверить свое здоровье отечественным эскулапам может закончиться если не катастрофой, то инвалидным креслом. Особенно когда речь идет о патологиях позвоночника и человеку предстоит операция. Считается, что решаться на нее нужно лишь в крайнем случае. И панический страх перед скальпелем гонит нас искать знахарей, костоправов и прочих нетрадиционных лекарей, походы к которым рано или поздно заканчиваются визитом к нейрохирургу, когда уже потрачены нервы, деньги, а самое главное — время.

Между тем практически все патологии позвоночника сегодня можно успешно лечить и оперировать в Украине с помощью самых передовых и максимально щадящих современных технологий. Пока государственная медицина ищет европейский путь в глухом лабиринте экспериментов медицинской реформы, ежегодно теряя на этом пути десятки тысяч квалифицированных кадров, которые покидают страну в поисках лучшей жизни, отдельные энтузиасты в белых халатах пытаются строить Европу у себя дома.

Один из таких подвижников — Андрей Романович Гармиш — известный украинский нейрохирург, кандидат медицинских наук, главный врач киевской клиники нейрохирургии и медицины боли «Нейромед» —доктор, поставивший на ноги не одну тысячу пациентов. В клинике, которой он руководит чуть больше года, проводят уникальные операции на позвоночнике и решают любые спинальные проблемы — от банальной грыжи межпозвонковых дисков, компрессионных переломов тел позвонков, дегенеративных заболеваний и травм, патологий периферической нервной системы до онкологии с метастазами в позвоночник. Здесь не отказывают никому, нередко исправляют ошибки коллег и берутся за самые сложные, запущенные и, казалось бы, безнадежные случаи. Едут в клинику к Гармишу благодаря «сарафанному радио» не только со всей Украины, но и с просторов бывшего СССР, потому что многие методики, давно и успешно практикуемые за рубежом, в нашей стране пока применяют только в «Нейромеде».

Мы записали это интервью с доктором в короткой паузе между операциями, приемом пациентов и накануне его командировки в Португалию на медицинскую конференцию — хороший врач должен находиться в мейнстриме научных достижений, постоянно совершенствовать свои знания и навыки. Тем более нейрохирург, чья ошибка погрешностью в доли миллиметра во время операции иногда может стоить здоровья, а то и жизни пациенту.

— Андрей Романович, еще Гиппократ предупреждал: «Если болезней много, болезнь одна — позвоночник». Но к специалисту у нас народ идти не торопится, и направление к нейрохирургу для многих звучит как приговор...

— Я думаю, что людей пугают не нейрохирурги, а последствия их деятельности. Это проблема, которая касается не только медицины. В нашей стране ментально так сложилось, что люди не только врачам, а вообще никому не верят. Они столько раз были обмануты, что это тотальное недоверие заставляет их надеяться лишь на себя. На заправке мы каждый раз сомневаемся: нам заливают в бак 95-й бензин или какой-то другой; покупая продукты, мы тщательно изучаем этикетку и все равно не уверены, что нам не подсовывают фальсификат. Отсюда и отношение к медицине, к лекарствам, к докторам — нам постоянно кажется, что нас хотят обмануть.

Часто бывая за рубежом, я вижу там совершенно иную картину — в подавляющем большинстве случаев пациент доверяет доктору. Но, опять-таки, это комплексное доверие — к государству, к правилам жизни в стране.

— Сложно врачу в наших условиях заслужить доверие пациента?

— Непросто. Когда я только начинал работать в нейрохирургии, не имея еще ни опыта, ни практики, ни большого количества пациентов, которые сегодня приезжают из разных стран бывшего Союза, благодаря «сарафанному» радио — «вот мой сосед у вас прооперировался, и я теперь доверяю вам на все 100» — у меня был комплекс неполноценности. Мне казалось, что я уже так много знаю и умею, а люди смотрели на меня скептически: ну чем этот молодой доктор может помочь?

Где-то в двухтысячном году я поехал на очередную стажировку во Францию, в Ниццу. И там буквально прикипел к одному французскому нейрохирургу — впитывал, изучал, наблюдал, крутился возле него в операционной, ходил на обходы в клинику, где он осматривал больных. Помню, как посмотрев одну из пациенток, он коротко сказал: «Мадам, вам нужно оперироваться. Идите на ресепшн, вам назначат дату и время». Женщина молча, без возражений вышла из кабинета, а я спросил у доктора: «А если бы она вам сказала, что сомневается, боится?..» Он сделал вид, что не понимает меня. Я еще раз попытался ему объяснить, что пациентам свойственно делиться с доктором своими страхами, советоваться. Француз пристально посмотрел на меня и сказал, чеканя слова: «Андрей, если она мне говорит, что сомневается, я ей отвечаю: мадам, вы можете бояться и сомневаться дальше, и за свой счет». Это к вопросу о доверии врачу.

Сначала организация, а потом медицина

— Французская система здравоохранения считается одной из лучших в Европе. В то же время наши эксперименты и заявленные реформы в области охраны здоровья пока не принесли положительного результата. Чего бы нам такого позаимствовать у Европы?

— Конечно, нам далеко до успехов Франции, но положительные сдвиги все-таки есть. Это изменения, связанные с децентрализацией. Если лет 15 назад у врача возникали трения с руководством клиники — в служебных вопросах или расхождения в политических взглядах, это заканчивалось плачевно для врача. Определенные фигуры в системе здравоохранения устраивали ему «вырванные годы». Сегодня ситуация изменилась полностью: если тебя что-то не устраивает, ты разворачиваешься и идешь работать в другое место.

Что касается Европы... Буквально полчаса назад на вашем месте сидел молодой человек, наш бывший соотечественник, который оперировался в Кракове по поводу аневризмы средней мозговой артерии. Он рассказал, что после физических нагрузок у него периодически возникали боли в правой лобно-височной области. Когда в очередной раз возникла сильная боль, он вызвал скорую, которая доставила его в больницу скорой помощи, где ему выполнили люмбальную пункцию (в полученном ликворе выявили кровь), после чего сделали МРТ с усилением в сосудистом режиме и, обнаружив аневризму, предложили операцию и прооперировали. Я спросил у него: «И вы, приехав по обычной скорой, вот так легко согласились на сложную операцию в чужой стране?» На что он ответил: «Вы знаете, все было настолько отлажено и четко — как в фильме «Доктор Хаус», что у меня даже не возникло сомнений». На сегодняшний день Польша — это Европа.

— Тем не менее этот пациент оказался у вас...

— Дело в том, что после той операции прошло полтора года. А эти больные находятся в состоянии динамического наблюдения. Он сделал в Польше повторное МРТ, но на прием к нейрохирургу его записали на июль. Это типичная европейская практика. Я сказал ему: «Если вас после МРТ записали на июль, значит, нет повода для волнений». Но, видимо, молодой человек решил перестраховаться, не дожидаясь очереди получить консультацию.

— Значит, не все так хорошо в «европейском доме», куда мы так стучимся, если запросто на прием к специалисту не попадешь?

— Это однозначно, там нет такой общей доступности, как у нас. В той же Франции система устройства здравоохранения имеет свою специфику. Очень многие наши доктора, которые в свое время работали в бывших франкоязычных колониях — Камеруне, Тунисе, Марокко, возвращаясь сюда, долгое время не могли адаптироваться к нашей системе. Например, французы не позволяют, чтобы на банальных операциях было два хирурга. Оперирует у них, как правило, один хирург и инфермьер, — специалист наподобие нашего фельдшера, окончивший медучилище по специальности ассистент доктора. Он очень хорошо умеет шить, держать крючки, неплохо знает ход операции. Есть у них такая должность, как инструменталист, — человек, который следит за инструментами, чтобы они были наточены, ухожены, делает заявки, если нужно тот или иной инструмент поменять. То есть каждый отвечает строго за свой участок работы. А минус заключается в том, что у французов испокон веков был так называемый «семейный доктор или доктор общей практики». Это выпускник медуниверситета, который сразу после его окончания занимается общей практикой. Ему выделяют двухэтажное помещение в каком-то населенном пункте, где на первом этаже находится амбулатория, в которой он ведет прием, а на втором — живет сам доктор и его семья.

— Разве это плохо? Доктор, который лечит всю семью, знает о проблемах каждого...

— Да в том-то и дело, что один доктор не может знать все — быть в одном лице лором, инфекционистом, гинекологом, терапевтом и т. п. Это практически нереально! Но здравоохранение во Франции устроено так, что только пройдя практику семейной медицины спустя определенное время этот человек может идти по конкурсу к какому-то профессору в клиническую ординатуру, чтобы получить узкую специализацию — хирурга, кардиолога или другого специалиста, и расти по служебной лестнице. Это одна сторона медали. С другой — во Франции одни из лучших в мире узких специалистов, и целый ряд операций, которые являются основополагающими в спинальной хирургии, впервые были предложены и выполнены французами.

— Значит, вы противник семейной медицины?

— Я не люблю крайности — во всем есть свои «за» и «против». Просто когда строишь что-то новое, нужно не только заимствовать опыт других, но и оставлять лучшее из собственного опыта. Вспоминая Советский Союз, скажу вам, что многое в той медицине было не так уж плохо: каждый человек имел возможность прийти в поликлинику и попасть на прием к узкому специалисту, а не к врачу «широкого профиля», который априори должен знать все.

В плане организации процесса мне нравится немецкая медицина — она работает как часы. Кстати, сегодня в нее влилась масса украинских специалистов, врачей из Польши, которые заняли места местных медиков, уехавших на более высокие зарплаты в Британию. Наши там достаточно успешно работают, потому что в медицине самое главное — это грамотно и четко выстроенная система, когда новый человек не разрушает, а встраивается, вливается в нее. Когда-то очень хорошо об этом Пирогов сказал: «Сначала организация, а потом медицина».

Хороший хирург учится всю жизнь

— Что из полезного европейского опыта удалось реализовать в вашей клинике? И что хотелось бы перенять?

— Хотелось бы очень многое. Например, сегодня пока очень мало украинских клиник перешли на электронную систему ведения истории болезни и всей документации. Здесь же, в условиях маленькой клиники, мы это осуществили, создав определенные компьютерные программы. Это существенно экономит время и оптимизирует нашу работу.

Что касается непосредственно медицинской помощи, мы применяем в своей клинике целый ряд технологий, которые для Украины пока еще в диковинку, хотя в развитых странах давно стали привычно практикой. В Голландии, Израиле, Америке такие манипуляции начали делать еще в 70—80-е годы. Для них это прошлое, а для Украины — сегодняшний день. Я по пальцам могу пересчитать украинские клиники, где освоили такие методики. К сожалению, мы от Запада очень отстаем.

— И не только от Запада, но и от ближайших соседей, насколько я понимаю. Ведь нейрохирургия — высокотехнологичная отрасль медицины, требующая не только классных специалистов, но и серьезного финансирования. Московский институт им. Бурденко считается одним из лучших в Европе, чего не скажешь о киевском институте им. Ромоданова...

— ... хотя еще в 80-е, начале 90-х годов институты нейрохирургии в Киеве, Минске, Москве шли вровень. Сегодня же разрыв очень большой. Национальный медицинский исследовательский центр нейрохирургии им. Николая Бурденко действительно серьезная современная клиника, и в этом большая заслуга ее руководителя — очень интересного нейрохирурга академика Александра Коновалова. Все всегда крутится вокруг личности, и еще в конце 90-х — начале 2000-х годов благодаря своему авторитету и организаторским способностям он сумел получить очень приличное бюджетное финансирование и построить с нуля новые корпуса в центре Москвы. На эту тему хорошо высказался Геннадий Хазанов. Однажды, во время юбилея академика, он обратился к публике, которая была уже немного подшофе: «Ребята, разве можно назвать нормальным человека, который получил такое бешеное финансирование, кусок земли на пересечении Ямской и Тверской, отгрохал такую громадину с вертолетными площадками на крыше, и при этом не умудрился построить себе даже дачу?!»

— И что же мешало построить нам? Не нашлось своего Коновалова?

— Нам мешали наши извечные украинские проблемы. Возле нашего института нейрохирургии, если не ошибаюсь, еще во времена Андрея Петровича Ромоданова (это была мощная фигура в медицине, основатель школы) был заложен фундамент для новой клиники. Проект создали в конце 80-х, но после смерти ученого это здание так и стоит недостроем, в аварийном состоянии.

— А в каком состоянии сегодня находится нейрохирургия в Украине?

— Как и вся отечественная медицина, она держится на энтузиастах. Есть определенные «островки цивилизации», некоторое количество людей, которые умудряются выделять собственные деньги, учат языки, берут ноги в руки и едут в те страны, которые им близки ментально, осваивают их практический опыт, чтобы реализовать его здесь. Хороший хирург учится всю жизнь. Иначе в этой профессии нельзя.

Альгологи — укротители боли

— И в результате появился новый «островок» в отечественной медицине — «Нейромед» — клиника нейрохирургии и медицины боли, как вы ее назвали. «Медицина боли» — это что-то новое для нас? Вы лечите боль?

— Да, мы не только оперируем, но укрощаем боль. В начале 90-х за рубежом начало развиваться медицинское направление — альгология («алгия» в переводе с греческого «боль»). Пионерами в этой области были голландцы, американцы и израильтяне. Потом стали активно подтягиваться немцы, французы. Для Украины это новое направление, мало распространенное, но тогда же, в 90-х, альгологией увлекся наш соотечественник Вячеслав Гайсин — доктор наук, профессор. В 2007 г. он создал в Киеве такой красивый проект — «Центр медицины боли», где появилась возможность бороться с болью любого происхождения — от зубной до вызванной метастазом в позвонок. Во всем мире такие центры существуют давно, и десять лет назад он появился в Киеве. Позже Гайсин уехал в Израиль, а мы продолжили начатое им дело.

— То есть в вашей клинике помимо нейрохирургов есть и альгологи?

— Не совсем так. Все наши специалисты занимаются альгологией. Дело в том, что сегодня невозможно представить развитие мировой спинальной нейрохирургии без малоинвазивных манипуляций, которые идут от альгологов. В этом смысле для Украины мы уникальная клиника. Сейчас уже, правда, нашу методику укрощения боли пытаются понемногу осваивать несколько наших коллег в других регионах, но всем спектром методик владеем пока только мы.

— Но ведь боль — это «сторожевой пес» организма? Не опасно ли его отгонять?

— Иногда он настолько громко «лает», что это становится невыносимым. Дело в том, что боль — это наше восприятие, и ее можно перепрограммировать. С помощью специального прибора —нейростимулятора, например, сумасшедшая боль в ногах может трансформироваться в тепло в ногах.

В нашей стране боль у пациента — привычное явление. И люди, страдающие тяжелыми заболеваниями, превращаются в настоящих мучеников. А с точки зрения мировой медицины безнравственно заставлять человека страдать. Если у нас проблему боли у онкобольного, например, решают с помощью инъекции, а в остальное время ему хочется лезть на стенку, то за рубежом под кожу пациенту вшивается небольшой резервуар, от которого тянется трубочка и устанавливается в эпидуральное пространство позвоночника. Один раз в два месяца больной приезжает в стационар, где ему заполняют резервуар помпы морфином, и он не нуждается в дополнительных инъекциях. Более того, интенсивность подачи может регулировать (увеличивать или уменьшать) сам пациент по потребности. Суточная доза базовой терапии составляет примерно 300—400 микрограмм. Эта дозировка примерно в 500 раз меньше вводимой внутримышечно. Так, при дозе 300 микрограмм в сутки одной ампулы морфина хватит на 33 дня. Этот метод позволяет адекватно круглосуточно обезболить с помощью минимальной дозы, соответственно проблема привыкания почти не возникает.

Альгология позволяет щадящими, малоинвазивными методами достичь отличных результатов. Например, при диагнозе невралгия тройничного нерва человек испытывает дикую боль в лице, когда невозможно до него дотронуться. У нас в стране такому больному предлагают операцию на задней черепной ямке — то есть вскрыть голову и между нервом и сосудом разместить тефлоновую прокладку. Мы решаем эту проблему с помощью радиочастотной деструкции — когда под контролем электронно-оптического преобразователя трансбукально вводится электрод через овальное отверстие основания черепа, на кончике которого с помощью радиочастотного генератора создается температура 71 градус, и производится деструкция соответствующей ветви тройничного нерва (той, которая генерирует болевой синдром). То есть у человека есть возможность выбора — он отправляется туда, где ему раскроят голову, или идет к нам, где его проблему решат эффективно и деликатно и в этот же день после проведения манипуляции он уйдет домой. И для этого нет необходимости ехать в Австрию, Израиль или в Германию — все это можно делать в нашем центре.

Конечно, хочется, чтобы методики альгологии широко изучали в Украине, так как это поможет десяткам тысяч страдающих от боли пациентов. Но работая в государственной клинике, очень сложно найти контакт с чиновниками, которые занимаются организацией здравоохранения, и заставить их понять, насколько это важно и перспективно. В большинстве случаев ты наталкиваешься на глухую стену.

— Не по этой ли причине вы ушли из Центрального госпиталя МВД Украины, где работали 12 лет, сумев собрать классную команду профессионалов — от хирургов до санитарочек? Трудно далось решение?

— Да, это стало основной причиной. Конечно, госпиталь — это кусок жизни. Но уходил я оттуда с радостью, потому что почувствовал, что закисаю там. У меня не было возможности двигаться дальше. Например, мне нужно ехать за рубеж на конференцию, рабочий семинар или на конгресс, где у меня доклад, а мне говорят: «Извините, мы вас отзываем из отпуска!» Прощаясь с ребятами, я сказал: «Вы не заметили, что уже несколько лет у нас вообще нет никакого прогресса, нет новых технологий, мы топчемся на одном месте».

Работая в госпитале, я предпринимал попытки внедрять новые методики, вкладывал свои деньги в оборудование. С 2015 г. мы начали делать чуть ли не подпольно эндоскопические операции на позвоночнике, которые в то время в Украине не делал никто. Но руководство госпиталя это рвение не приветствовало. И я понял, что увязну и задохнусь в этом болоте.

Преимущества и «рифы» свободного плавания

— Вас фактически вынуждали искать применение своим талантам на стороне. Как думаете, почему ваши новации не находили поддержки? Это локальная проблема конкретного учреждения или общая практика в украинской медицине?

— Я пытался это анализировать. Дело в том, что госмедицина у нас во многих вещах лимитирована. И я могу понять главврача государственного медучреждения, который связан этими лимитами по рукам и ногам. Ты приходишь к нему в кабинет и говоришь, что есть очень интересная методика, которая позволит помочь сотням, если не тысячам пациентов, но чтобы ее реализовать, нужен «Радионикс» — радиочастотный генератор или электронный оптический преобразователь. Главврач разводит руками — нет денег в бюджете. По правилам украинской государственной медицины клиника имеет право приобретать только новое медоборудование. Это при том, что сегодня формируется медицинский рынок секонд-хенда и есть возможность купить технику, которая в Штатах отработала всего 5—7 лет и прослужит еще очень-очень долго. Купить качественное б/у оборудование за рубежом сегодня не проблема, там целые госпиталя продаются. Но если в частной медицине есть возможность купить медтехнику за 20% или 30% стоимости, то государственные медицинские учреждения этой возможности лишены. А на покупку нового оборудования у них нет финансирования, и получается замкнутый круг. Главврач говорит тебе: «Надо подождать года три». И как ты должен объяснить это пациентам?

— Клинике «Нейромед» всего год. Вы уже ощутили преимущества «свободного плавания» и, так сказать, «подводные рифы»?

— Конечно. Приятно осознавать, что мы сами хозяева и все в наших руках. У нас относительно небольшой коллектив — 11 человек, где каждый многостаночник, выполняющий определенное количество задач. Я, например, совмещаю должности главврача и нейрохирурга, на мне висит вся бумажная рутинная работа, нужно изучать нормативные документы, пересматривать минздравовские приказы. Какие-то вещи приходится осваивать, но это абсолютно не в тягость, потому что тебя больше не вяжут по рукам, и ты знаешь, что свободен и многое можешь. Это, кстати, к вашему вопросу о том, что положительного в медицинской реформе. Как бы мы ее ни ругали, но она открыла таким людям, как я, «окно в Европу» в виде возможности создать свое дело. Раньше в условиях жесткой централизации это было очень сложно реализовать.

— Какие возможности открылись для ваших пациентов?

— В «Нейромеде» мы применяем целый ряд уникальных технологий, которые не применяются больше нигде в Украине. Учитывая уровень жизни в нашей стране, подавляющему большинству наших сограждан не по карману лечение в Германии, Израиле, Словакии или в той же Польше. Вот и получается, что люди мыкают горе в своей стране, пытаясь худо-бедно решать свои проблемы. Поэтому свою задачу я вижу в том, чтобы они могли получать адекватную медицинскую помощь у себя дома, в Украине.

Недавно мы освоили в Турции метод бипортальной эндоскопии. Познакомились с профессором-ортопедом Hayati Aygun, который очень красиво делает эти операции. На мой вопрос, как давно он освоил методику и где учился, доктор ответил: «Оперирую уже год. А осваивал в Южной Корее в течение месяца». Когда я спросил, сколько в Турции хирургов, которые владеют этой технологией, он сказал: «Пока я один. И насколько я знаю, не только в Турции, но и в Германии нет таких специалистов». Ну а в Украине теперь они есть — в нашей клинике мы с моим коллегой Борисом Борисовичем делаем такие операции. Кроме того, в апреле у нас запланирована поездка в Южную Корею, где мы хотели бы встретиться с автором метода и усовершенствовать некоторые нюансы.

На ноги — сразу после операции!

— Вы могли бы объяснить суть этого метода коротко и доступно?

— Бипортальная эндоскопия — это операция, которая производится через два небольших разреза до 5 мм, когда через один разрез заводится эндоскоп, обеспечивающий визуализацию, а второй разрез — так называемый рабочий канал для инструментов, с помощью которых выполняется удаление грыжи диска или декомпрессия позвоночного канала. Это одна из современных методик малоинвазивной или малотравматичной хирургии, задача которой — минимизировать область вмешательства и травму, наносимую организму.

Должен вам сказать, спинальная хирургия очень сильно меняется. Если раньше после операции по удалению грыжи диска больные поднимались только на следующий день и где-то на четвертый-пятый выписывались из стационара с рекомендацией в течение двух-трех недель не садиться, то сегодня мы под местной анестезией делаем перкутанную трансформинальную эндоскопию. Это прорыв хотя бы потому, что большинство людей боятся не столько самих операций, сколько наркоза. У нас есть возможность оперировать пациента, когда он находится в полном сознании и общается с нами. Кроме того, разрез делается всего 6—8 мм и грыжа убирается через естественное — фораминальное отверстие. Через два часа после такой операции пациент поднимается и может сидеть.

— Где еще в нашей стране делают такие операции?

— Насколько я знаю, в Украине есть три-четыре центра, где это делают, — два в Киеве, один в Ровно и еще один в Тернополе.

Основатель этого метода — профессор Томас Хуглэнд из Мюнхена, который умер лет пять назад и теперь сын продолжает его дело. Из 15 тысяч проведенных им операций на позвоночнике 13 тысяч были сделаны им эндоскопически.

Одно из преимуществ эндоскопии — экономия времени, она позволяет обеспечить досуточную госпитализацию. Т. е. человек оперируется и в тот же день идет домой.

— Бытует мнение, что большинство операций на позвоночнике очень травматичны. Насколько я понимаю, ваша цель — доказать, что это не так?

— Это цель всей мировой нейрохирургии, из опыта которой мы стараемся заимствовать лучшее, применяя в клинике технологии, о которых в Украине еще лет 10—12 назад и не слышали. Например, мы делаем здесь холодноплазменную нуклеопластику — это одна из пункционных методик лечения грыжи диска, которая применяется для лечения болевого синдрома, если размер грыжи не превышает 5 мм.

Специфика нашей клиники заключается в том, что здесь многие патологии устраняются безоперационно, с помощью миниинвазивных пункционных технологий или методик либо же с помощью уникальных эндоскопических оперативных вмешательств. Ведь по статистике из девяти человек, которые консультированы у нейрохирурга, только одному показана операция. Всем остальным можно помочь не оперативными методами — корешковой селективной блокадой, эпидуральной блокадой, радиочастотной деструкцией, всевозможными денервациями и т. д. Это все те современные технологии, которые позволяют решать многие проблемы без операции.

Экстремалы и беженцы как «свежая кровь»

— Клиника у вас совсем молодая. Но у каждого человека в вашей команде есть солидный бэкграунд. Расскажите о «звездах», которые здесь сошлись.

— Все они очень интересные люди и опытные профессионалы. Виктория Станиславовна Залевская — невролог, начала работать в Центре медицины боли вместе с его основателем Вячеславом Гайсиным, когда он создавал в Киеве аналог израильского альгологического центра. Этот человек — большой профи, она неизменный участник всех консультаций, помогает в диагностике нейрохирургу, что значительно нивелирует процент принятия неправильных решений.

Борис Борисович Павлов — беженец из Донецка, нейрохирург высшей категории с 30-летним опытом, которому довелось оперировать в экстремальных условиях, под обстрелами. Когда началась стрельба в ординаторской, сказал жене: «Пора уезжать, если они уже в клинике стреляют, толку не будет». Работая в Донецке, он не имел никакого представления о миниинвазивной хирургии, а тем более об альгологии. Но как человек опытный и чрезвычайно работоспособный быстро все освоил.

Кстати, об этом мало говорят, но конфликт на Донбассе способствовал притоку квалифицированных медицинских кадров в другие регионы Украины и прежде всего в Киев. Специалисты из Донецка и Луганска, уезжая от войны, пополнили здесь рынок труда, что в свою очередь спровоцировало рост частных клиник и медицинских центров. Причем во многих случаях к нам приехали не просто врачи, а доктора высокого класса. В том же Донецке были очень мощные комбустиологические (ожоговые) центры, которые по своей научной и практической деятельности намного круче киевских. Это обусловлено спецификой шахтерского региона, где нередко случались аварии. И вот эти классные специалисты, можно сказать, влились свежей кровью в медицину других регионов, усилив ее.

Есть в нашей клинике выходец из другого, не менее экстремального региона — Йемена — нейрохирург Мохаммед Али Суар, или, как мы его называем, Миша. На его родине идет тяжелая гражданская война, о которой у нас говорить не принято, но, по словам Миши, это второй Афганистан. Не случайно в этой стране мальчику в определенном возрасте дарят оружие — саблю или автомат Калашникова. Этот молодой доктор приехал к нам с опытом военного хирурга, закончил аспирантуру в Киеве и во время учебы постоянно бегал к нам в госпиталь МВД на операции, помогал, ассистировал. Очень шустрый, хваткий, безумно талантливый и бешеный перфекционист — скрупулезный и пунктуальный. А еще — страшный трудоголик, как и все мы. Нейрохирурги вообще так устроены: если ты серьезно занимаешься профессией, становишься немного ненормальным — тебе хочется больше сделать, узнать и успеть.

— Не могу не задать сакраментальный вопрос. Для граждан самой бедной страны Европы частная медицина — роскошь. Это с одной стороны...

— ... а с другой — у тебя есть коллектив, который трудится и должен получать зарплату, и еще нужно заплатить коммунальные и т. д. Конечно, есть определенный прессинг подобных проблем и желание сделать услуги максимально доступными. Но я могу сказать вам, что частные клиники у нас работают по принципу «волка ноги кормят» и могут выжить только благодаря тому, что они быстрее, эффективнее государственных хватают какие-то новые направления, новые технологии, оперативно их осваивают и внедряют в клиническую практику. Пока государственная клиника годами ждет финансирования на покупку оборудования, в частной оно уже давно работает и позволяет сделать так, что у пациента период реабилитации проходит гораздо быстрее, более мягко, и человек с меньшими ограничениями выходит из своего заболевания и возвращается к полноценной жизни. С другой стороны, частные клиники, создавая здоровую конкуренцию, заставляют государственные шевелиться быстрее, работать эффективнее.

Что касается экономии средств, то я скажу следующее: очень многие люди приходят сюда после того, как они месяца 3—4 болели, находились на больничном, посещали поликлиники, где им что-то кололи и капали, пытались лечиться у каких-то нетрадиционных специалистов — то есть тратили кучу времени, сил и средств. Если подсчитать все расходы на лечение в государственных клиниках, косвенные траты и потраченное время, вполне очевидно, что лечиться в частной клинике с применением современных методик и технологий не является дорогим удовольствием. Обратись они сразу к нам, мы могли бы им помочь избавиться от проблемы качественно и очень быстро.

— По разным данным, в последние несколько лет Украину покинули от 40 до 80 тысяч медиков. Многие ваши коллеги — специалисты экстракласса уезжают, устав бороться за возможность нормально жить и работать. Вы часто бываете в тех краях, где человеку с вашей квалификацией, опытом и знаниями было бы комфортнее и спокойнее. Не было соблазна последовать их примеру?

— Такое желание посещало меня в начале двухтысячных, когда у нас с моим приятелем была мысль уехать в Марокко. Мы вместе учили французский язык, побывали в этой стране, прошли собеседование с главным врачом одной из клиник и уже собирались легализовать документы. Но в последний момент меня что-то остановило. А приятель, который был нацелен уехать, сейчас работает в Канаде нейрохирургом.

Есть много анекдотов на тему разницы между оптимистом и пессимистом. Так вот я старюсь думать, что мой стакан наполовину полон, завожу себя, как штангисты, которые, перед тем как поднять штангу, нюхают нашатырь, убеждаю себя в том, что и здесь должно быть все нормально. Более того, поездив по миру, понимаю, что в этой стране живут очень хорошие люди — в основной массе украинцы по своей отзывчивости, человечности и доброте намного превосходят тех же немцев и французов. Это тоже сдерживающий фактор — ты не можешь бросить земляков, которым сейчас трудно. Но я убежден, что это временные трудности — болезни роста, и мы способны их преодолеть.

Справка «2000»

Контакты клиники «Нейромед»: +38 095 3740440, +38 068 4740440, +38 063 5740440. Киев, ул. Енисейская, 8. www.neuromed.clinic facebook: neuromed.clinic

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Как на стероидах

Большинство этих людей по сути — гастарбайтеры. Но живут и заработанное тратят они в...

Искусство гордиться катастрофой

В сети шутят: Израиль — третья в мире страна, которая смогла только разбить свой...

Николай Литвин: «В 2014-м нас обвиняли: почему граница не...

Пограничное ведомство сыграло решающую роль в сохранении государства в 2014 г.

Каковы чиновники — таков и «рудимент»

Украина продолжает идти путем дерегуляции и уменьшения давления на бизнес, но по факту...

Олег Шевчук: «Когда в Старычах начали рыть котлованы,...

Дешевле строить круглогодично и круглосуточно, чем из-за погодных условий...

Проверки Гоструда. Как избежать огромного штрафа

Положительная практика обжалования штрафов Госслужбы по вопросам труда есть Нередки...

Загрузка...

Выходное пособие

По информации Госслужбы статистики Украины, на начало года предприятия всех видов...

Непостное будущее

Население игнорирует процедуру регистрации животных — субсидии нужнее

Кулек непобедимый

Министр экологии и природных ресурсов Остап Семерак призвал украинцев ограничивать...

Человек, который принес в этот мир порядок

150 лет назад, в марте 1869 г., в наши представления о мире был внесен решительный порядок:...

Что нам стоит космодром построить

Объединение усилий предприятий космической отрасли и судостроения не выглядит...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Лентаинформ
Загрузка...
Ошибка