Андрей Гармиш: «Любые проблемы, связанные с позвоночником, можно решить в Украине»

№17 (905) 26 апреля — 2 мая 2019 г. 24 Апреля 2019 5

Каждый, кто хотя бы раз в жизни сталкивался с серьезным диагнозом, знает, что поиск хорошего медицинского специалиста в нашей стране — задача не из легких.

Как правило, срабатывает стереотип — лучшие доктора работают за границей, а решение доверить свое здоровье отечественным эскулапам может закончиться если не катастрофой, то инвалидным креслом. Особенно когда речь идет о патологиях позвоночника и человеку предстоит операция. Считается, что решаться на нее нужно лишь в крайнем случае. И панический страх перед скальпелем гонит нас искать знахарей, костоправов и прочих нетрадиционных лекарей, походы к которым рано или поздно заканчиваются визитом к нейрохирургу, когда уже потрачены нервы, деньги, а самое главное — время.

Между тем практически все патологии позвоночника сегодня можно успешно лечить и оперировать в Украине с помощью самых передовых и максимально щадящих современных технологий. Пока государственная медицина ищет европейский путь в глухом лабиринте экспериментов медицинской реформы, ежегодно теряя на этом пути десятки тысяч квалифицированных кадров, которые покидают страну в поисках лучшей жизни, отдельные энтузиасты в белых халатах пытаются строить Европу у себя дома.

Один из таких подвижников — Андрей Романович Гармиш — известный украинский нейрохирург, кандидат медицинских наук, главный врач киевской клиники нейрохирургии и медицины боли «Нейромед» —доктор, поставивший на ноги не одну тысячу пациентов. В клинике, которой он руководит чуть больше года, проводят уникальные операции на позвоночнике и решают любые спинальные проблемы — от банальной грыжи межпозвонковых дисков, компрессионных переломов тел позвонков, дегенеративных заболеваний и травм, патологий периферической нервной системы до онкологии с метастазами в позвоночник. Здесь не отказывают никому, нередко исправляют ошибки коллег и берутся за самые сложные, запущенные и, казалось бы, безнадежные случаи. Едут в клинику к Гармишу благодаря «сарафанному радио» не только со всей Украины, но и с просторов бывшего СССР, потому что многие методики, давно и успешно практикуемые за рубежом, в нашей стране пока применяют только в «Нейромеде».

Мы записали это интервью с доктором в короткой паузе между операциями, приемом пациентов и накануне его командировки в Португалию на медицинскую конференцию — хороший врач должен находиться в мейнстриме научных достижений, постоянно совершенствовать свои знания и навыки. Тем более нейрохирург, чья ошибка погрешностью в доли миллиметра во время операции иногда может стоить здоровья, а то и жизни пациенту.

— Андрей Романович, еще Гиппократ предупреждал: «Если болезней много, болезнь одна — позвоночник». Но к специалисту у нас народ идти не торопится, и направление к нейрохирургу для многих звучит как приговор...

— Я думаю, что людей пугают не нейрохирурги, а последствия их деятельности. Это проблема, которая касается не только медицины. В нашей стране ментально так сложилось, что люди не только врачам, а вообще никому не верят. Они столько раз были обмануты, что это тотальное недоверие заставляет их надеяться лишь на себя. На заправке мы каждый раз сомневаемся: нам заливают в бак 95-й бензин или какой-то другой; покупая продукты, мы тщательно изучаем этикетку и все равно не уверены, что нам не подсовывают фальсификат. Отсюда и отношение к медицине, к лекарствам, к докторам — нам постоянно кажется, что нас хотят обмануть.

Часто бывая за рубежом, я вижу там совершенно иную картину — в подавляющем большинстве случаев пациент доверяет доктору. Но, опять-таки, это комплексное доверие — к государству, к правилам жизни в стране.

— Сложно врачу в наших условиях заслужить доверие пациента?

— Непросто. Когда я только начинал работать в нейрохирургии, не имея еще ни опыта, ни практики, ни большого количества пациентов, которые сегодня приезжают из разных стран бывшего Союза, благодаря «сарафанному» радио — «вот мой сосед у вас прооперировался, и я теперь доверяю вам на все 100» — у меня был комплекс неполноценности. Мне казалось, что я уже так много знаю и умею, а люди смотрели на меня скептически: ну чем этот молодой доктор может помочь?

Где-то в двухтысячном году я поехал на очередную стажировку во Францию, в Ниццу. И там буквально прикипел к одному французскому нейрохирургу — впитывал, изучал, наблюдал, крутился возле него в операционной, ходил на обходы в клинику, где он осматривал больных. Помню, как посмотрев одну из пациенток, он коротко сказал: «Мадам, вам нужно оперироваться. Идите на ресепшн, вам назначат дату и время». Женщина молча, без возражений вышла из кабинета, а я спросил у доктора: «А если бы она вам сказала, что сомневается, боится?..» Он сделал вид, что не понимает меня. Я еще раз попытался ему объяснить, что пациентам свойственно делиться с доктором своими страхами, советоваться. Француз пристально посмотрел на меня и сказал, чеканя слова: «Андрей, если она мне говорит, что сомневается, я ей отвечаю: мадам, вы можете бояться и сомневаться дальше, и за свой счет». Это к вопросу о доверии врачу.

Сначала организация, а потом медицина

— Французская система здравоохранения считается одной из лучших в Европе. В то же время наши эксперименты и заявленные реформы в области охраны здоровья пока не принесли положительного результата. Чего бы нам такого позаимствовать у Европы?

— Конечно, нам далеко до успехов Франции, но положительные сдвиги все-таки есть. Это изменения, связанные с децентрализацией. Если лет 15 назад у врача возникали трения с руководством клиники — в служебных вопросах или расхождения в политических взглядах, это заканчивалось плачевно для врача. Определенные фигуры в системе здравоохранения устраивали ему «вырванные годы». Сегодня ситуация изменилась полностью: если тебя что-то не устраивает, ты разворачиваешься и идешь работать в другое место.

Что касается Европы... Буквально полчаса назад на вашем месте сидел молодой человек, наш бывший соотечественник, который оперировался в Кракове по поводу аневризмы средней мозговой артерии. Он рассказал, что после физических нагрузок у него периодически возникали боли в правой лобно-височной области. Когда в очередной раз возникла сильная боль, он вызвал скорую, которая доставила его в больницу скорой помощи, где ему выполнили люмбальную пункцию (в полученном ликворе выявили кровь), после чего сделали МРТ с усилением в сосудистом режиме и, обнаружив аневризму, предложили операцию и прооперировали. Я спросил у него: «И вы, приехав по обычной скорой, вот так легко согласились на сложную операцию в чужой стране?» На что он ответил: «Вы знаете, все было настолько отлажено и четко — как в фильме «Доктор Хаус», что у меня даже не возникло сомнений». На сегодняшний день Польша — это Европа.

— Тем не менее этот пациент оказался у вас...

— Дело в том, что после той операции прошло полтора года. А эти больные находятся в состоянии динамического наблюдения. Он сделал в Польше повторное МРТ, но на прием к нейрохирургу его записали на июль. Это типичная европейская практика. Я сказал ему: «Если вас после МРТ записали на июль, значит, нет повода для волнений». Но, видимо, молодой человек решил перестраховаться, не дожидаясь очереди получить консультацию.

— Значит, не все так хорошо в «европейском доме», куда мы так стучимся, если запросто на прием к специалисту не попадешь?

— Это однозначно, там нет такой общей доступности, как у нас. В той же Франции система устройства здравоохранения имеет свою специфику. Очень многие наши доктора, которые в свое время работали в бывших франкоязычных колониях — Камеруне, Тунисе, Марокко, возвращаясь сюда, долгое время не могли адаптироваться к нашей системе. Например, французы не позволяют, чтобы на банальных операциях было два хирурга. Оперирует у них, как правило, один хирург и инфермьер, — специалист наподобие нашего фельдшера, окончивший медучилище по специальности ассистент доктора. Он очень хорошо умеет шить, держать крючки, неплохо знает ход операции. Есть у них такая должность, как инструменталист, — человек, который следит за инструментами, чтобы они были наточены, ухожены, делает заявки, если нужно тот или иной инструмент поменять. То есть каждый отвечает строго за свой участок работы. А минус заключается в том, что у французов испокон веков был так называемый «семейный доктор или доктор общей практики». Это выпускник медуниверситета, который сразу после его окончания занимается общей практикой. Ему выделяют двухэтажное помещение в каком-то населенном пункте, где на первом этаже находится амбулатория, в которой он ведет прием, а на втором — живет сам доктор и его семья.

— Разве это плохо? Доктор, который лечит всю семью, знает о проблемах каждого...

— Да в том-то и дело, что один доктор не может знать все — быть в одном лице лором, инфекционистом, гинекологом, терапевтом и т. п. Это практически нереально! Но здравоохранение во Франции устроено так, что только пройдя практику семейной медицины спустя определенное время этот человек может идти по конкурсу к какому-то профессору в клиническую ординатуру, чтобы получить узкую специализацию — хирурга, кардиолога или другого специалиста, и расти по служебной лестнице. Это одна сторона медали. С другой — во Франции одни из лучших в мире узких специалистов, и целый ряд операций, которые являются основополагающими в спинальной хирургии, впервые были предложены и выполнены французами.

— Значит, вы противник семейной медицины?

— Я не люблю крайности — во всем есть свои «за» и «против». Просто когда строишь что-то новое, нужно не только заимствовать опыт других, но и оставлять лучшее из собственного опыта. Вспоминая Советский Союз, скажу вам, что многое в той медицине было не так уж плохо: каждый человек имел возможность прийти в поликлинику и попасть на прием к узкому специалисту, а не к врачу «широкого профиля», который априори должен знать все.

В плане организации процесса мне нравится немецкая медицина — она работает как часы. Кстати, сегодня в нее влилась масса украинских специалистов, врачей из Польши, которые заняли места местных медиков, уехавших на более высокие зарплаты в Британию. Наши там достаточно успешно работают, потому что в медицине самое главное — это грамотно и четко выстроенная система, когда новый человек не разрушает, а встраивается, вливается в нее. Когда-то очень хорошо об этом Пирогов сказал: «Сначала организация, а потом медицина».

Хороший хирург учится всю жизнь

— Что из полезного европейского опыта удалось реализовать в вашей клинике? И что хотелось бы перенять?

— Хотелось бы очень многое. Например, сегодня пока очень мало украинских клиник перешли на электронную систему ведения истории болезни и всей документации. Здесь же, в условиях маленькой клиники, мы это осуществили, создав определенные компьютерные программы. Это существенно экономит время и оптимизирует нашу работу.

Что касается непосредственно медицинской помощи, мы применяем в своей клинике целый ряд технологий, которые для Украины пока еще в диковинку, хотя в развитых странах давно стали привычно практикой. В Голландии, Израиле, Америке такие манипуляции начали делать еще в 70—80-е годы. Для них это прошлое, а для Украины — сегодняшний день. Я по пальцам могу пересчитать украинские клиники, где освоили такие методики. К сожалению, мы от Запада очень отстаем.

— И не только от Запада, но и от ближайших соседей, насколько я понимаю. Ведь нейрохирургия — высокотехнологичная отрасль медицины, требующая не только классных специалистов, но и серьезного финансирования. Московский институт им. Бурденко считается одним из лучших в Европе, чего не скажешь о киевском институте им. Ромоданова...

— ... хотя еще в 80-е, начале 90-х годов институты нейрохирургии в Киеве, Минске, Москве шли вровень. Сегодня же разрыв очень большой. Национальный медицинский исследовательский центр нейрохирургии им. Николая Бурденко действительно серьезная современная клиника, и в этом большая заслуга ее руководителя — очень интересного нейрохирурга академика Александра Коновалова. Все всегда крутится вокруг личности, и еще в конце 90-х — начале 2000-х годов благодаря своему авторитету и организаторским способностям он сумел получить очень приличное бюджетное финансирование и построить с нуля новые корпуса в центре Москвы. На эту тему хорошо высказался Геннадий Хазанов. Однажды, во время юбилея академика, он обратился к публике, которая была уже немного подшофе: «Ребята, разве можно назвать нормальным человека, который получил такое бешеное финансирование, кусок земли на пересечении Ямской и Тверской, отгрохал такую громадину с вертолетными площадками на крыше, и при этом не умудрился построить себе даже дачу?!»

— И что же мешало построить нам? Не нашлось своего Коновалова?

— Нам мешали наши извечные украинские проблемы. Возле нашего института нейрохирургии, если не ошибаюсь, еще во времена Андрея Петровича Ромоданова (это была мощная фигура в медицине, основатель школы) был заложен фундамент для новой клиники. Проект создали в конце 80-х, но после смерти ученого это здание так и стоит недостроем, в аварийном состоянии.

— А в каком состоянии сегодня находится нейрохирургия в Украине?

— Как и вся отечественная медицина, она держится на энтузиастах. Есть определенные «островки цивилизации», некоторое количество людей, которые умудряются выделять собственные деньги, учат языки, берут ноги в руки и едут в те страны, которые им близки ментально, осваивают их практический опыт, чтобы реализовать его здесь. Хороший хирург учится всю жизнь. Иначе в этой профессии нельзя.

Альгологи — укротители боли

— И в результате появился новый «островок» в отечественной медицине — «Нейромед» — клиника нейрохирургии и медицины боли, как вы ее назвали. «Медицина боли» — это что-то новое для нас? Вы лечите боль?

— Да, мы не только оперируем, но укрощаем боль. В начале 90-х за рубежом начало развиваться медицинское направление — альгология («алгия» в переводе с греческого «боль»). Пионерами в этой области были голландцы, американцы и израильтяне. Потом стали активно подтягиваться немцы, французы. Для Украины это новое направление, мало распространенное, но тогда же, в 90-х, альгологией увлекся наш соотечественник Вячеслав Гайсин — доктор наук, профессор. В 2007 г. он создал в Киеве такой красивый проект — «Центр медицины боли», где появилась возможность бороться с болью любого происхождения — от зубной до вызванной метастазом в позвонок. Во всем мире такие центры существуют давно, и десять лет назад он появился в Киеве. Позже Гайсин уехал в Израиль, а мы продолжили начатое им дело.

— То есть в вашей клинике помимо нейрохирургов есть и альгологи?

— Не совсем так. Все наши специалисты занимаются альгологией. Дело в том, что сегодня невозможно представить развитие мировой спинальной нейрохирургии без малоинвазивных манипуляций, которые идут от альгологов. В этом смысле для Украины мы уникальная клиника. Сейчас уже, правда, нашу методику укрощения боли пытаются понемногу осваивать несколько наших коллег в других регионах, но всем спектром методик владеем пока только мы.

— Но ведь боль — это «сторожевой пес» организма? Не опасно ли его отгонять?

— Иногда он настолько громко «лает», что это становится невыносимым. Дело в том, что боль — это наше восприятие, и ее можно перепрограммировать. С помощью специального прибора —нейростимулятора, например, сумасшедшая боль в ногах может трансформироваться в тепло в ногах.

В нашей стране боль у пациента — привычное явление. И люди, страдающие тяжелыми заболеваниями, превращаются в настоящих мучеников. А с точки зрения мировой медицины безнравственно заставлять человека страдать. Если у нас проблему боли у онкобольного, например, решают с помощью инъекции, а в остальное время ему хочется лезть на стенку, то за рубежом под кожу пациенту вшивается небольшой резервуар, от которого тянется трубочка и устанавливается в эпидуральное пространство позвоночника. Один раз в два месяца больной приезжает в стационар, где ему заполняют резервуар помпы морфином, и он не нуждается в дополнительных инъекциях. Более того, интенсивность подачи может регулировать (увеличивать или уменьшать) сам пациент по потребности. Суточная доза базовой терапии составляет примерно 300—400 микрограмм. Эта дозировка примерно в 500 раз меньше вводимой внутримышечно. Так, при дозе 300 микрограмм в сутки одной ампулы морфина хватит на 33 дня. Этот метод позволяет адекватно круглосуточно обезболить с помощью минимальной дозы, соответственно проблема привыкания почти не возникает.

Альгология позволяет щадящими, малоинвазивными методами достичь отличных результатов. Например, при диагнозе невралгия тройничного нерва человек испытывает дикую боль в лице, когда невозможно до него дотронуться. У нас в стране такому больному предлагают операцию на задней черепной ямке — то есть вскрыть голову и между нервом и сосудом разместить тефлоновую прокладку. Мы решаем эту проблему с помощью радиочастотной деструкции — когда под контролем электронно-оптического преобразователя трансбукально вводится электрод через овальное отверстие основания черепа, на кончике которого с помощью радиочастотного генератора создается температура 71 градус, и производится деструкция соответствующей ветви тройничного нерва (той, которая генерирует болевой синдром). То есть у человека есть возможность выбора — он отправляется туда, где ему раскроят голову, или идет к нам, где его проблему решат эффективно и деликатно и в этот же день после проведения манипуляции он уйдет домой. И для этого нет необходимости ехать в Австрию, Израиль или в Германию — все это можно делать в нашем центре.

Конечно, хочется, чтобы методики альгологии широко изучали в Украине, так как это поможет десяткам тысяч страдающих от боли пациентов. Но работая в государственной клинике, очень сложно найти контакт с чиновниками, которые занимаются организацией здравоохранения, и заставить их понять, насколько это важно и перспективно. В большинстве случаев ты наталкиваешься на глухую стену.

— Не по этой ли причине вы ушли из Центрального госпиталя МВД Украины, где работали 12 лет, сумев собрать классную команду профессионалов — от хирургов до санитарочек? Трудно далось решение?

— Да, это стало основной причиной. Конечно, госпиталь — это кусок жизни. Но уходил я оттуда с радостью, потому что почувствовал, что закисаю там. У меня не было возможности двигаться дальше. Например, мне нужно ехать за рубеж на конференцию, рабочий семинар или на конгресс, где у меня доклад, а мне говорят: «Извините, мы вас отзываем из отпуска!» Прощаясь с ребятами, я сказал: «Вы не заметили, что уже несколько лет у нас вообще нет никакого прогресса, нет новых технологий, мы топчемся на одном месте».

Работая в госпитале, я предпринимал попытки внедрять новые методики, вкладывал свои деньги в оборудование. С 2015 г. мы начали делать чуть ли не подпольно эндоскопические операции на позвоночнике, которые в то время в Украине не делал никто. Но руководство госпиталя это рвение не приветствовало. И я понял, что увязну и задохнусь в этом болоте.

Преимущества и «рифы» свободного плавания

— Вас фактически вынуждали искать применение своим талантам на стороне. Как думаете, почему ваши новации не находили поддержки? Это локальная проблема конкретного учреждения или общая практика в украинской медицине?

— Я пытался это анализировать. Дело в том, что госмедицина у нас во многих вещах лимитирована. И я могу понять главврача государственного медучреждения, который связан этими лимитами по рукам и ногам. Ты приходишь к нему в кабинет и говоришь, что есть очень интересная методика, которая позволит помочь сотням, если не тысячам пациентов, но чтобы ее реализовать, нужен «Радионикс» — радиочастотный генератор или электронный оптический преобразователь. Главврач разводит руками — нет денег в бюджете. По правилам украинской государственной медицины клиника имеет право приобретать только новое медоборудование. Это при том, что сегодня формируется медицинский рынок секонд-хенда и есть возможность купить технику, которая в Штатах отработала всего 5—7 лет и прослужит еще очень-очень долго. Купить качественное б/у оборудование за рубежом сегодня не проблема, там целые госпиталя продаются. Но если в частной медицине есть возможность купить медтехнику за 20% или 30% стоимости, то государственные медицинские учреждения этой возможности лишены. А на покупку нового оборудования у них нет финансирования, и получается замкнутый круг. Главврач говорит тебе: «Надо подождать года три». И как ты должен объяснить это пациентам?

— Клинике «Нейромед» всего год. Вы уже ощутили преимущества «свободного плавания» и, так сказать, «подводные рифы»?

— Конечно. Приятно осознавать, что мы сами хозяева и все в наших руках. У нас относительно небольшой коллектив — 11 человек, где каждый многостаночник, выполняющий определенное количество задач. Я, например, совмещаю должности главврача и нейрохирурга, на мне висит вся бумажная рутинная работа, нужно изучать нормативные документы, пересматривать минздравовские приказы. Какие-то вещи приходится осваивать, но это абсолютно не в тягость, потому что тебя больше не вяжут по рукам, и ты знаешь, что свободен и многое можешь. Это, кстати, к вашему вопросу о том, что положительного в медицинской реформе. Как бы мы ее ни ругали, но она открыла таким людям, как я, «окно в Европу» в виде возможности создать свое дело. Раньше в условиях жесткой централизации это было очень сложно реализовать.

— Какие возможности открылись для ваших пациентов?

— В «Нейромеде» мы применяем целый ряд уникальных технологий, которые не применяются больше нигде в Украине. Учитывая уровень жизни в нашей стране, подавляющему большинству наших сограждан не по карману лечение в Германии, Израиле, Словакии или в той же Польше. Вот и получается, что люди мыкают горе в своей стране, пытаясь худо-бедно решать свои проблемы. Поэтому свою задачу я вижу в том, чтобы они могли получать адекватную медицинскую помощь у себя дома, в Украине.

Недавно мы освоили в Турции метод бипортальной эндоскопии. Познакомились с профессором-ортопедом Hayati Aygun, который очень красиво делает эти операции. На мой вопрос, как давно он освоил методику и где учился, доктор ответил: «Оперирую уже год. А осваивал в Южной Корее в течение месяца». Когда я спросил, сколько в Турции хирургов, которые владеют этой технологией, он сказал: «Пока я один. И насколько я знаю, не только в Турции, но и в Германии нет таких специалистов». Ну а в Украине теперь они есть — в нашей клинике мы с моим коллегой Борисом Борисовичем делаем такие операции. Кроме того, в апреле у нас запланирована поездка в Южную Корею, где мы хотели бы встретиться с автором метода и усовершенствовать некоторые нюансы.

На ноги — сразу после операции!

— Вы могли бы объяснить суть этого метода коротко и доступно?

— Бипортальная эндоскопия — это операция, которая производится через два небольших разреза до 5 мм, когда через один разрез заводится эндоскоп, обеспечивающий визуализацию, а второй разрез — так называемый рабочий канал для инструментов, с помощью которых выполняется удаление грыжи диска или декомпрессия позвоночного канала. Это одна из современных методик малоинвазивной или малотравматичной хирургии, задача которой — минимизировать область вмешательства и травму, наносимую организму.

Должен вам сказать, спинальная хирургия очень сильно меняется. Если раньше после операции по удалению грыжи диска больные поднимались только на следующий день и где-то на четвертый-пятый выписывались из стационара с рекомендацией в течение двух-трех недель не садиться, то сегодня мы под местной анестезией делаем перкутанную трансформинальную эндоскопию. Это прорыв хотя бы потому, что большинство людей боятся не столько самих операций, сколько наркоза. У нас есть возможность оперировать пациента, когда он находится в полном сознании и общается с нами. Кроме того, разрез делается всего 6—8 мм и грыжа убирается через естественное — фораминальное отверстие. Через два часа после такой операции пациент поднимается и может сидеть.

— Где еще в нашей стране делают такие операции?

— Насколько я знаю, в Украине есть три-четыре центра, где это делают, — два в Киеве, один в Ровно и еще один в Тернополе.

Основатель этого метода — профессор Томас Хуглэнд из Мюнхена, который умер лет пять назад и теперь сын продолжает его дело. Из 15 тысяч проведенных им операций на позвоночнике 13 тысяч были сделаны им эндоскопически.

Одно из преимуществ эндоскопии — экономия времени, она позволяет обеспечить досуточную госпитализацию. Т. е. человек оперируется и в тот же день идет домой.

— Бытует мнение, что большинство операций на позвоночнике очень травматичны. Насколько я понимаю, ваша цель — доказать, что это не так?

— Это цель всей мировой нейрохирургии, из опыта которой мы стараемся заимствовать лучшее, применяя в клинике технологии, о которых в Украине еще лет 10—12 назад и не слышали. Например, мы делаем здесь холодноплазменную нуклеопластику — это одна из пункционных методик лечения грыжи диска, которая применяется для лечения болевого синдрома, если размер грыжи не превышает 5 мм.

Специфика нашей клиники заключается в том, что здесь многие патологии устраняются безоперационно, с помощью миниинвазивных пункционных технологий или методик либо же с помощью уникальных эндоскопических оперативных вмешательств. Ведь по статистике из девяти человек, которые консультированы у нейрохирурга, только одному показана операция. Всем остальным можно помочь не оперативными методами — корешковой селективной блокадой, эпидуральной блокадой, радиочастотной деструкцией, всевозможными денервациями и т. д. Это все те современные технологии, которые позволяют решать многие проблемы без операции.

Экстремалы и беженцы как «свежая кровь»

— Клиника у вас совсем молодая. Но у каждого человека в вашей команде есть солидный бэкграунд. Расскажите о «звездах», которые здесь сошлись.

— Все они очень интересные люди и опытные профессионалы. Виктория Станиславовна Залевская — невролог, начала работать в Центре медицины боли вместе с его основателем Вячеславом Гайсиным, когда он создавал в Киеве аналог израильского альгологического центра. Этот человек — большой профи, она неизменный участник всех консультаций, помогает в диагностике нейрохирургу, что значительно нивелирует процент принятия неправильных решений.

Борис Борисович Павлов — беженец из Донецка, нейрохирург высшей категории с 30-летним опытом, которому довелось оперировать в экстремальных условиях, под обстрелами. Когда началась стрельба в ординаторской, сказал жене: «Пора уезжать, если они уже в клинике стреляют, толку не будет». Работая в Донецке, он не имел никакого представления о миниинвазивной хирургии, а тем более об альгологии. Но как человек опытный и чрезвычайно работоспособный быстро все освоил.

Кстати, об этом мало говорят, но конфликт на Донбассе способствовал притоку квалифицированных медицинских кадров в другие регионы Украины и прежде всего в Киев. Специалисты из Донецка и Луганска, уезжая от войны, пополнили здесь рынок труда, что в свою очередь спровоцировало рост частных клиник и медицинских центров. Причем во многих случаях к нам приехали не просто врачи, а доктора высокого класса. В том же Донецке были очень мощные комбустиологические (ожоговые) центры, которые по своей научной и практической деятельности намного круче киевских. Это обусловлено спецификой шахтерского региона, где нередко случались аварии. И вот эти классные специалисты, можно сказать, влились свежей кровью в медицину других регионов, усилив ее.

Есть в нашей клинике выходец из другого, не менее экстремального региона — Йемена — нейрохирург Мохаммед Али Суар, или, как мы его называем, Миша. На его родине идет тяжелая гражданская война, о которой у нас говорить не принято, но, по словам Миши, это второй Афганистан. Не случайно в этой стране мальчику в определенном возрасте дарят оружие — саблю или автомат Калашникова. Этот молодой доктор приехал к нам с опытом военного хирурга, закончил аспирантуру в Киеве и во время учебы постоянно бегал к нам в госпиталь МВД на операции, помогал, ассистировал. Очень шустрый, хваткий, безумно талантливый и бешеный перфекционист — скрупулезный и пунктуальный. А еще — страшный трудоголик, как и все мы. Нейрохирурги вообще так устроены: если ты серьезно занимаешься профессией, становишься немного ненормальным — тебе хочется больше сделать, узнать и успеть.

— Не могу не задать сакраментальный вопрос. Для граждан самой бедной страны Европы частная медицина — роскошь. Это с одной стороны...

— ... а с другой — у тебя есть коллектив, который трудится и должен получать зарплату, и еще нужно заплатить коммунальные и т. д. Конечно, есть определенный прессинг подобных проблем и желание сделать услуги максимально доступными. Но я могу сказать вам, что частные клиники у нас работают по принципу «волка ноги кормят» и могут выжить только благодаря тому, что они быстрее, эффективнее государственных хватают какие-то новые направления, новые технологии, оперативно их осваивают и внедряют в клиническую практику. Пока государственная клиника годами ждет финансирования на покупку оборудования, в частной оно уже давно работает и позволяет сделать так, что у пациента период реабилитации проходит гораздо быстрее, более мягко, и человек с меньшими ограничениями выходит из своего заболевания и возвращается к полноценной жизни. С другой стороны, частные клиники, создавая здоровую конкуренцию, заставляют государственные шевелиться быстрее, работать эффективнее.

Что касается экономии средств, то я скажу следующее: очень многие люди приходят сюда после того, как они месяца 3—4 болели, находились на больничном, посещали поликлиники, где им что-то кололи и капали, пытались лечиться у каких-то нетрадиционных специалистов — то есть тратили кучу времени, сил и средств. Если подсчитать все расходы на лечение в государственных клиниках, косвенные траты и потраченное время, вполне очевидно, что лечиться в частной клинике с применением современных методик и технологий не является дорогим удовольствием. Обратись они сразу к нам, мы могли бы им помочь избавиться от проблемы качественно и очень быстро.

— По разным данным, в последние несколько лет Украину покинули от 40 до 80 тысяч медиков. Многие ваши коллеги — специалисты экстракласса уезжают, устав бороться за возможность нормально жить и работать. Вы часто бываете в тех краях, где человеку с вашей квалификацией, опытом и знаниями было бы комфортнее и спокойнее. Не было соблазна последовать их примеру?

— Такое желание посещало меня в начале двухтысячных, когда у нас с моим приятелем была мысль уехать в Марокко. Мы вместе учили французский язык, побывали в этой стране, прошли собеседование с главным врачом одной из клиник и уже собирались легализовать документы. Но в последний момент меня что-то остановило. А приятель, который был нацелен уехать, сейчас работает в Канаде нейрохирургом.

Есть много анекдотов на тему разницы между оптимистом и пессимистом. Так вот я старюсь думать, что мой стакан наполовину полон, завожу себя, как штангисты, которые, перед тем как поднять штангу, нюхают нашатырь, убеждаю себя в том, что и здесь должно быть все нормально. Более того, поездив по миру, понимаю, что в этой стране живут очень хорошие люди — в основной массе украинцы по своей отзывчивости, человечности и доброте намного превосходят тех же немцев и французов. Это тоже сдерживающий фактор — ты не можешь бросить земляков, которым сейчас трудно. Но я убежден, что это временные трудности — болезни роста, и мы способны их преодолеть.

Справка «2000»

Контакты клиники «Нейромед»: +38 095 3740440, +38 068 4740440, +38 063 5740440. Киев, ул. Енисейская, 8. www.neuromed.clinic facebook: neuromed.clinic

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

загрузка...
Loading...

Загрузка...

Потеря связи с людьми — путь к политическому краху

Отсутствие связи избирателя и депутата способно привести к политическому краху не...

Штабной период

Штабная форма управления таким сложным механизмом, как экономика, не может быть...

«Большой брат» будет следить за нами круглосуточно

Замена бумажных трудовых книжек электронными — это тотальный контроль над каждым...

Круговая оборона «Пьемонта»

В противостоянии с поляками украинские националисты прибегают к такой же риторике,...

Планшет, не заслуживающий беспокойства

Хочу поздравить всех пользователей Windows 7, коих в мире насчитывается 400 млн. человек. 14...

Лучший случай — организованный

Политическая воля позволяет поддерживать режим свободной конкуренции, предотвращая...

Загрузка...

«Трудовое евангелие» от власти: украинцы с правами...

Власть хочет оставить работника один на один с интересом и волей работодателя

Зе-дрессировка

Зе-команда пытается официально институционализировать карманную организацию...

Десакрализация иллюзий

Только преодолев внешнюю зависимость в кадровом вопросе, сформировав национальный...

«Позвони мне, позвони»

С той поры, как появилась мобильная связь, телефонное мошенничество приняло характер...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Loading...
Получить ссылку для клиента

Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка