От космоса до подземного арсенала

№41 (878) 12 — 18 октября 2018 г. 10 Октября 2018 2

Наземная часть космического ракетного комплекса в Бразилии. Техническая зона

Центральный проектный институт Минобороны — единственное узкопрофильное учреждение по проектированию сооружений оборонного и специального назначения. Мировым признанием профессионализма коллектива института стало участие в строительстве бразильского космодрома «Алкантара». Также институт проектировал многие объекты военного назначения, жилье для военных, а после 2014-го — оборонительные укрепления, новые арсеналы и склады. О прошлом и о сегодняшней работе института мы поговорили с его директором Олегом ПриймаЧуком, отдавшим ему 31 год, из которых 23 — в должности руководителя.

Олег Приймачук: «Наш институт с 1970-х проектировал всю инфраструктуру размещения ракетно-ядерного оружия стратегического назначения в Украине»

И признание, и вызов

— Наверное, ваш институт многие коллеги в мире до сих пор ассоциируют с бразильским космодромом?

— Эта история началась 15 лет назад, когда президент Леонид Кучма подписал соглашение с правительством Бразилии о совместном строительстве и использовании космодрома «Алкантара». Его вполне логично собирались разместить хоть и среди джунглей, но в месте, расположенном почти на экваторе, — чрезвычайно удачной и экономически оправданной локации для космических стартов. Это позволяло украинской ракете-носителю «Циклон-4» выводить на орбиту больший полезный вес, чем, например, с Байконура, где эффективность старта значительно ниже.

Так возник мощный кооперационный и партнерский конгломерат из десятков участников от двух стран. И то, что ЦПИ доверили войти в его состав, было как признание, так и вызов. Ведь далеко не каждому даже известному проектному учреждению приходится браться за такое дело. И нам удалось справиться со своей задачей.

— А в чем вызов?

— Тогда в нашей отрасли происходил технологический бум, появлялось современное программное обеспечение, позволявшее поднять качество и скорость строительного проектирования на невиданную ранее высоту. Мы тоже вовремя взялись за освоение комплекса ВIМ-технологий. Это помогло нам спроектировать космодром практически с нуля. Определенную роль сыграло и то, что по специальности я военный инженер ракетно-космических комплексов и прошел хорошую практику — служил в Капустином Яре и на Байконуре.

Бразильский проект подкинул нам много головоломок — надо было под землей разместить такие сложные вещи, как помещения заправки ракетоносителя, а также стартовый комплекс. Когда мы получили всю исходную информацию к проектированию, ее объем оказался реально космическим! Нужна была новая компьютерная программа для ее обработки, а тогдашние нас не устраивали.

Остановились на программном комплексе автоматического 3-D-проектирования Autodesk Revit. Фактически это информационный модулятор строительства (Building Information Modeling, или BIM. — Авт.). Он прекрасно подходит для командной работы над сложными, многоэлементными объектами. Стоимость комплекса $60 тыс. Еще надо было, чтобы каждый блок специалистов научился работать на нем. Архитекторы, дизайнеры, инженеры, проектировщики несущих конструкций и другие специалисты должны были уверенно и совместно владеть программой, как бы сшивающей наработки различных участков проектирования.

ВIМ-технологии помогли издать 12,5 тыс. листов А1 проекта космодрома всего за 5 месяцев, сократив время проектирования на треть. Но отсутствие гарантированного финансирования затормозило реализацию бразильского проекта примерно на 3 года.

— То есть институт мог хорошо заработать и получить всемирную известность?

— Да, но показательно другое: Украина уже тогда смогла отказаться от услуг проектных учреждений РФ. Структура проекта была такова: генеральным конструктором стал гендиректор КБ «Южное» ныне покойный Станислав Конюхов. Бюро разделилось на два лагеря. В одном говорили: в России есть два института, проектировавшие космодромы вроде Байконура, давайте закажем проект строительства им. В другом лагере считали, что у нас есть ЦПИ, и там все сделают. Россияне в конце концов отказались, и мы ничего не потеряли, потому что ничего не боялись.

Наш институт с 1970-х проектировал всю инфраструктуру размещения ракетно-ядерного оружия стратегического назначения в Украине (43-й армии РВСН. — Авт.). Одними из первых более 20 лет назад перешли на карточную систему оплаты труда. Под проект космодрома сделали комнату телекоммуникации со всеми его участниками в Украине и Бразилии. В защищенный электронный «ящик» сходилась вся отработанная документация и чертежи. Только от «Южного» мы получили 900 страниц исходных данных по 57 системам управления космодромом, которые должны были учесть!

Главное в таком проектировании — системный профессиональный подход. Это лучшее лекарство от лжи на всех уровнях планирования, а затем и обнародования обещаний о введении в эксплуатацию значимых для государства объектов. Если в одном проекте работают несколько участников, достаточно одному соврать, преувеличить свои возможности, как все покатится в пропасть. Или невероятно подорожает. К примеру, более емкого проекта в СССР, чем «Буран-Энергия» не было. В него заложили колоссальные средства — 5,1 млрд. руб. Строительство начали в 1979-м, а закончили в 1986-м, когда состоялся первый запуск. Но в процессе строительства его стоимость выросла примерно вдвое.

12 миллионов экономии

— Какие еще проекты для ЦПИ являются этапными?

— Институт был главным проектировщиком в процессе ядерного разоружения в 1990-е. Примечательно, что в вестибюле ЦПИ подписывали соглашение с правительственной делегацией США о предоставлении первого миллиона долларов. Пришлось дважды ездить в Балтимор, чтобы защищать наш проект. Наши расчеты американцы проверили на своем полигоне и только потом подписали договор с Киевом.

Приобщались мы и к известной эпопее с хранилищем отработанного ядерного топлива в Чернобыле. Французы здесь напортачили, настроили слегка «не то». И нам по-новому пришлось все проектировать, подписав контракт с американцами, пройдя 12 специальных государственных экспертиз. С американцами легко работать: они дают возможность полностью расписать график проектных работ. И мы выполнили все до последнего пункта соглашения, хотя было немало коллизий — с новой технологией мы вклинивались во французскую разработку. Надо было разместить другое оборудование в существующую архитектуру.

А еще в нашем багаже — новое посольство Беларуси, станции дальнего слежения за космическими объектами, центры управления воздушным движением в Днепре и Симферополе, медицинские центры, школы, жилые комплексы, сеть ресторанов быстрого питания МсDonald's, обустройство острова Змеиный в Черном море с использованием нетрадиционных источников энергии, завод Соса-Соla в Большой Дымерке. Это лишь небольшая часть реализованных проектов института.

В Вите Почтовой под Киевом запроектировали Центр миротворчества и безопасности для Национальной академии внутренних дел, центр подготовки Сил спецопераций — в Бердичеве, сделали много хорошего и для СБУ, разрабатываем проекты для пограничников, Национальной гвардии, новых частей ВСУ.

— Сейчас над какой актуальной тематикой работаете?

— Интересные и нужные еще вчера объекты Минобороны. Это три арсенала. В декабре прошлого года министр обороны подписал приказ о том, чтобы 1 апреля 2018-го (срок согласовали с институтом) я положил на стол проектную документацию на строительство новых складов общей стоимостью 1,25 млрд. грн. Срок проектирования в соответствии со всеми нормативами должен быть 8,5 месяца. Мы же сделали за три. Причем смогли пройти экспертизы. Это результат удачного расчета ресурса и работы моих коллег в две смены.

В этом проекте я напрямую работал с Генштабом и министром. Кроме подготовки качественного проекта, еще и изрядно сэкономили. Мы оценили работу в 10,5 млн. грн., а государственная экспертиза — в 23 млн. Так удалось сберечь более 12 млн. грн. для государства.

— Какие уровни безопасности закладывали в эти объекты?

— В Украине хранится огромное количество боеприпасов к обычным видам вооружений (около 400 тыс. т. — Авт.), преимущественно советской эпохи. По объективным причинам их часто складировали прямо на земле. Государство почти не занималось проблематикой и только сейчас нашло определенное финансирование на укрепление живучести складов и арсеналов.

Я убежден, что после реализации наших проектов жители окрестных населенных пунктов смогут спокойно чувствовать себя независимо от того, на каком расстоянии живут от складов и баз. По сути это будут крепкие «коконы», основа которых — железобетонный монолитный каркас, рассчитанный на ударную взрывную волну, действующую с нагрузкой до 5 т на квадратный метр. Замечу: ядерный удар действует с давлением 20 т на метр квадратный. К тому же этот каркас обвалован землей толщиной минимумом 1,5 м. Сооружения конструктивно рассчитаны на прямые попадания практически всех видов обычных вооружений. Даже если что-то случится внутри хранилища, его железобетонная «скорлупа» не даст разлететься боеприпасам.

Все научные и технические расчеты показывают: ЦПИ заложил нормальный запас прочности и защиты. Кроме того, осовременена система охраны периметра арсеналов, которая может обнаруживать БПЛА и предотвращать возможные ЧП природного и техногенного характеров. Мы свою работу выполнили, уже прошли торги и началось строительство.

— То есть сотрудничество с МО можно назвать успешным?

— Мы переживали тяжелые времена. По состоянию на начало 2014-го докатились до того, что только 3% всех выполненных нами проектных работ были заказами Минобороны. Но мы выжили, развивались, ни разу не задержав зарплату людям. Сохранили фонды, трудовой коллектив.

Я бы с удовольствием принял 100% загрузки от Минобороны, если бы имел плановые задания на длительную перспективу. ЦПИ слабо вовлечен в стратегическое планирование. Система тендеров выбивает нас из этого списка, однако ситуация заметно улучшается. Проблема в том, что частные структуры проектируют все: жилье, казармы, столовые и т. п. в частях и подразделениях различных видов. А нас там почти нет. То, как проходят тендеры, нередко приводит к ситуации, когда выигрывает предлагающий самую низкую стоимость работ.

Эта практика нуждается в усовершенствовании, ведь очевидно: страдают качество и сроки выполнения проектирования, а затем и строительства. К примеру, за три недели в 2014-м мы сделали проекты ВОПов, но их некачественно выполнили. До сих пор ведется следствие. Через областные структуры Минрегионстрой взял контроль и авторской надзор в тех проектах. Нас туда не допустили. Если бы мы контролировали, то никогда не произошло бы того, что там «закопали» в землю. Это бесхозяйственность, несистемное, непрофессиональное планирование.

Между тем за последние 10 лет ЦПИ МО принес государству более $25 млн. Их заработали на своем энтузиазме и опыте 180 человек.

Никаких углов

— Институту поручили проектировать Зал памяти, который активно строят на территории Минобороны.

— Нам надо развивать новую украинскую культуру военной памяти. И я горжусь, что этот мемориал в бумагах и расчетах создали именно мы. Ведь чтобы засесть за работу, надо было сначала подумать, а что мы возьмем из истории, как отразим день сегодняшний и как уже это выразить в архитектуре доступно, публично. Это фактически первый крупный проект мемориализации новой войны Украины за независимость.

То, что мы запроектировали, — уникальная монументальная композиция, которой нет ни в одной силовой структуре, более того, даже за границей не у всех партнеров имеется нечто подобное. Я был озадачен позицией горадминистрации Киева относительно судьбы этого проекта. В течение 4 месяцев столичные чиновники не давали разрешения на строительство, придумав странную «легенду». Мол, мы строим малую архитектурную форму. Якобы в соответствии с градостроительными нормами там не может быть капитальной постройки. Хотя градостроительный совет мог легко сделать исключение. Так мы потеряли время.

Министр обороны отметил: это не должна быть часовня, композиция, связанная с религиозным культом. А должно быть наполненное светом и энергетикой сооружение — исключительно триумфальное, но и не похожее на мавзолей, с публичным выходом в город и вовнутрь территории министерства. Мы просматривали исторические материалы, вместе с архитектором Андреем Пашеньком (известен участием в разработке мемориалов жертвам трагедии в Бабьем Яре, других проектов. — Авт.). Пришли к тому, что этот зал будет иметь округлую форму, без углов.

— Что значит «без углов»?

— Украинская строительная традиция говорит, что в углах собираются темные силы. Недаром именно по углам в домах наши предки размещали образки и иконы.

Существовал и альтернативный проект — волонтерский, который наше предложение не победил, но мы из него позаимствовали рациональную идею памятного знака с колоколом. Это толстая изогнутая металлическая пластина, имитированная под броню, олицетворяющая тело украинского войска, пробита различными калибрами оружия. Венчает композицию колокол. Специальный служитель будет ударять в него ежедневно столько раз, сколько воинов в этот день погибло за годы войны на востоке.

Наиболее интересными, на мой взгляд, элементами сооружения является цветной витраж в форме знака ВСУ (по технологии известного американского дизайнера Луиса Тиффани. — Авт.), через который внутрь зала падает свет. Мы уже нашли в Киеве специалистов, способных воплотить в конкретных изделиях эти замыслы. К примеру, мастерам придется реалистично имитировать попадание в броню снарядов соответствующих калибров — вход и выход.

Площадка вокруг Зала памяти будет торжественно-функциональной. Она настолько удобна и вместительна, несмотря на компактность, что здесь можно проводить практически все церемониальные мероприятия в министерстве, которые будут проходить в значительно более выгодном антураже и оформлении.

Зал оборудуют системами освещения, мониторами, звуковым сопровождением и собственно Книгой памяти с поименным указанием наших героев. Знаю, что министра вдохновил подобный опыт увековечения погибших военнослужащих, увиденный им в Канаде. И некоторые элементы тоже заимствованы там. В частности, теплый пол внутри зала и система межсезонного обогрева и кондиционирования.

Советник президента Украины Юрий Бирюков привез 100 кг осколков, которые мы будем монтировать в стелу так, словно они застряли там или срикошетили. Будет имитация копоти, колокол как бы выходит из огня. Отработана вся технологическая цепочка изготовления этой архитектурной формы. В специальной ванной произойдет полная оцинковка и дальнейшее патинирование готовой композиции, чтобы она не ржавела. Перед стелой будет стоять металлическая чаша, «избитая» пулями и наполненная осколками. Это крепко берет за душу...

Снаряд, застрявший в асфальте, в с. Гмырянка возле Ични (Черниговская обл.)

От редакции. Минобороны, к сожалению, только приступило к строительству столь нужных стране арсеналов. А между тем 9 октября разразилось очередное ЧП: взорвались военные склады вблизи  Ични Черниговской обл. (это уже шестой арсенал, взлетевший на воздух за последние 10 лет). Снаряды разлетались во все стороны, а в домах выбивало стекла.
Как обычно, выдвинуто три версии: небрежность военных, сокрытие хищений и теракт. Но к каким бы выводам ни пришло следствие, нет никаких сомнений, что если бы боеприпасы сразу после первого ЧП упрятали в «коконы», которые только собираются соорудить, удалось бы не только избежать многих жертв и разрушений, но и сохранить столь нужные стране снаряды, мины, патроны и пр.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Прибрежный Азов: ни рыбы, ни улиток

В Минагрополитики считают, что военное положение может существенно отразиться на...

Гори все ядерным пламенем!

Ядерная энергетика в мире воспринимается неоднозначно

Космические успехи. Лучше больше, да меньше

На фоне почти полной стагнации ракетостроения заурядные в прошлом события теперь...

36 рисков военной коррупции

Согласно ежегодному рейтингу, обнародованному международной организацией Transparency...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка