Опасная утопия единой сети: как выжить в эпоху «гиперподключенности»

№51(847) 22—28 декабря 2017 г. 20 Декабря 2017 5

Представление о беспрецедентном уровне взаимосвязанности в современном мире уже стало аксиомой. В былые времена считалось, что каждый из нас — в соответствии с теорией о шести степенях отчуждения — способен «дотянуться» до любого другого жителя планеты за шесть рукопожатий, т. е. через шесть общих знакомых.

А сегодня упомянутый показатель для пользователей Facebook сократился всего до 3,57 рукопожатий. И вряд ли это однозначный позитив. Вот и один из основателей Twitter, Эван Уильямс, в мае 2017 г. в интервью The New York Times признался: «Я пребывал в уверенности, что мир автоматически станет лучше, как только все мы получим возможность свободно общаться, обмениваться информацией и идеями. Это было ошибкой».

В том же месяце, выступая в Гарварде на церемонии вручения дипломов, глава и основатель Facebook Марк Цукерберг так оценил собственные студенческие амбиции и стремление «связать воедино весь мир»: «Эта идея — о том, что все люди хотят быть на связи друг с другом, — казалась нам настолько очевидной... Я никогда не мечтал создать некую компанию, я надеялся повлиять на весь мир». Добиться этого Цукербергу, несомненно, удалось, но вряд ли его студенческие мечты ограничивались только влиянием.

Глава Facebook упомянул и часть вызовов, с которыми доведется столкнуться его поколению: «замена десятков миллионов рабочих мест процессами автоматизации», неравенство («если я на протяжении десяти лет могу зарабатывать доллары миллиардами, а при этом миллионы студентов не в состоянии выплачивать кредиты за обучение, следовательно, в нашей системе что-то сбоит»), а также «силы авторитаризма, изоляционизма и национализма», противостоящие «потокам знаний, торговли и миграции людей».

Он забыл рассказать лишь о том, что его компания совместно с коллегами по Силиконовой долине вносит весомый вклад в истоки всех трех вышеперечисленных проблем.

По активности в деле уничтожения рабочих мест (например, дальнобойщиков) с калифорнийскими технологическими гигантами не в состоянии конкурировать ни одна компания в мире. При этом подлинным олицетворением впечатляющего роста благосостояния 0,01% населения — т. е. самых зажиточных людей — остаются именно владельцы предприятий Силиконовой долины.

Более того, в мире просто нет компаний, принесших (пусть и неумышленно) в 2016 г. на алтарь политических побед популистов Великобритании и США больше даров, чем Facebook. Не имея в своем распоряжении поистине бесценного ларца данных о пользователях этой социальной сети, относительно малобюджетные избирательные кампании сторонников Brexit и команды Трампа никогда бы не принесли им такого успеха. Facebook неосознанно сыграл и ведущую роль в прошлогодней эпидемии распространения фальшивых новостей.

Естественно, Цукерберг далеко не единственный апологет связанного единой сетью мира, или, говоря его словами, «глобального сообщества». Еще в 1996 г. Джон Перри Барлоу, бывший автор песен группы Grateful Dead, переквалифицировавшийся в кибернетического активиста, опубликовал «Декларацию независимости киберпространства».

Он требовал: «Правительства индустриального мира, вы — изнуренные гиганты из плоти и стали: от имени будущего прошу вас, тех, у кого все в прошлом, — оставьте нас в покое». С тех самых пор мы и наблюдаем подлинную феерию в исполнении ярых сторонников идеи объединяющей всех сети.

«Современная сетевая технология... несет гражданам подлинное благо», — писали в 2013 г. Эрик Шмидт и Джаред Коэн от имени Google. «Никогда ранее в рамках моментально реагирующей сети не объединялось столь огромное количество людей». Это событие, уверяли они, таит в себе «меняющие все правила игры» последствия для глобальной политики. Казалось, что первый этап «арабской весны» полностью подтверждал выводы данного оптимистического анализа. Но последующее скатывание Сирии и Ливии в пучину гражданской войны уже не выглядит столь же убедительным подтверждением их правоты.

Утопические представления о сетевом мире подобны композиции Джона Леннона Imagine — притягательностью на интуитивном уровне. К примеру, Цукерберг в Гарварде сообщил: «Великая история человечества ведет нас к ситуациям, в которых люди объединяются все более массово — от племен к городам и нациям — во имя достижения целей, недоступных нам, когда мы действуем в одиночку».

Но такое представление о едином глобальном сообществе как о некоей утопической кульминации финального витка истории противоречит всему, что нам уже известно о сущности социальных сетей. Это ведь вовсе не новаторское изобретение: сети всегда (и в изобилии) были представлены как в окружающем нас мире, так и в социальной жизни человечества.

Единственное новшество современных социальных сетей — это беспрецедентность их масштаба и скорость, позволяющая за считанные секунды объединять миллиарды человек.

Научное сообщество задолго до появления Facebook провело огромное количество исследований, посвященных принципам функционирования социальных сетей — естественно, гораздо меньшего размера и однозначно не столь быстрых. И выводы ученых о том, как может функционировать объединенный в единую сеть мир, особым оптимизмом не отличаются.

Изоляция — удел немногих

Получить более четкое представление о вероятных политических и геополитических последствиях формирования гигантских и высокоскоростных социальных сетей несведущему в сетевой теории человеку поможет знакомство с 6 основополагающими постулатами.

Первый из них описывает типичный характер взаимосвязей в рамках сетей. Математики еще с XVIII столетия (благодаря швейцарцу Леонарду Эйлеру) воспринимают сети как графы, состоящие из узлов, объединенных определенными связями, или, говоря языком теории сетей, ребрами.

Индивидуумы в социальной сети — лишь обычные узлы, соединенные связями-ребрами, которые мы именуем словом «отношения». Впрочем, не все узлы и не все ребра в социальной сети одинаково равноправны, поскольку социальные сети редко представляют собой простейшую пространственную решетку, в которой каждый узел обладает таким же числом ребер, что и остальные.

Как правило, некоторые узлы и ребра важнее других. К примеру, часть узлов обладает более высоким уровнем — иными словами, у них больше ребер-граней, а некоторые из них отличаются промежуточным центральным положением: по сути они функционируют подобно оживленным перекресткам, обеспечивающим основную массу сетевого «дорожного движения».

Можно сформулировать и иначе: небольшое количество критически важных ребер играет роль мостов, объединяющих воедино различные кластеры узлов, которые без таких связей никак не могли бы сообщаться друг с другом. Но даже в такой схеме неизменно присутствуют изолированные участки сети — отдельные узлы, не имеющие связи с главными компонентами сети.

Как известно, свояк свояка видит издалека. Благодаря явлению под названием «гемофильность» (притяжение к подобному) социальные сети склонны к формированию определенных кластеров узлов со схожими свойствами или отношениями. Конечным итогом, по словам исследователей, изучавших жизнь американских средних школ, может стать самоизоляция по расовым или иным вызывающим противоречия признакам. Идеальной иллюстрацией этой теории служит недавний раскол американского общества на две эхо-камеры или две группы, совершенно не воспринимающие доводы друг друга.

Популярное чтиво, посвященное социальным сетям, откровенно грешит типичной ошибкой — стремлением проводить разделительную грань между сетями и иерархиями. Это в корне неверно. Иерархия — лишь особая разновидность сети с ограниченным числом горизонтальных ребер, обеспечивающая ситуацию, в которой единственный правящий узел сохраняет за собой исключительно высокий уровень и чрезвычайно важное промежуточное центральное положение.

Любая автократия зиждется на том, что узлы, занимающие места в нижней части организационной структуры, лишены возможности общения друг с другом. Они гораздо менее организованны, а с центральным узлом точек соприкосновения у них нет. Корректным можно считать только акцент на различиях между иерархическими и распределенными сетями.

На протяжении большей части истории доминировали именно иерархические, а не распределенные сети. В условиях относительно малочисленных сообществ с относительно высокой частотой конфликтов принцип централизованного руководства обладает весомым преимуществом, ведь боевые действия почти всегда легче всего вести при наличии центрального командного пункта.

Более того, в большинстве аграрных обществ грамотность оставалась прерогативой малочисленных элит, и в итоге лишь считанные узлы имели доступ к печатному слову. Но затем — более 500 лет назад — появился печатный станок. Именно он придал весомости ереси Мартина Лютера и послужил толчком к зарождению новой сети.

Лютер полагал, что конечным результатом его усилий, направленных на реформирование римско-католической церкви, станет формирование всеобщего священства — эдакого «глобального сообщества» Цукерберга в стиле XVI века. В реальности его протестантская Реформация увенчалась кровавым религиозным конфликтом, затянувшимся более чем на столетие.

А все дело в неравномерности распространения новых доктрин (Лютера, а позже Кальвина) среди жителей Европы. И хотя протестантство достаточно быстро обрело структуру сети, гемофильность спровоцировала раскол между регионами Европы, максимально близкими к урбанизированной Германии по плотности населения и уровню грамотности приверженцев новой веры, и традиционно сельскими регионами, выступившими против этой религии на стороне папской Контрреформации.

Впрочем, католические правители осознали невозможность искоренения протестантских сетей даже путем массовых казней. Нереализуемой оказалась и затея по полной ликвидации очагов католицизма в государствах, принявших Реформацию.

Мощь слабых уз

Второй постулат — слабые связи сильны. В датированной 1973 г. основополагающей научной работе социолог из Стэнфорда Марк Грановеттер продемонстрировал: шапочные знакомства играют роль мостиков в отношениях между кластерами друзей, и именно благодаря таким слабым связям наш мир кажется совсем небольшим.

В 1967 г. психолог Стэнли Милгрэм провел знаменитый эксперимент с «письмами счастья» (посланиями, рассылаемыми по цепочке знакомых): оказалось, что клерка-вдовца из Омахи (Небраска) от совершенно незнакомого ему биржевого маклера из Бостона (Массачусетс) отделяет всего 7 степеней отчуждения, или 7 «рукопожатий».

Научно-техническая революция и Просвещение (как и Реформация) относятся к явлениям, стимулируемым сетями, но при этом они распространяются гораздо масштабнее и стремительнее. Вот почему так важно наличие знакомств в сетях, объединенных перепиской (например, как в окружениях Вольтера или Франклина): без подобных знакомств сообщества могли бы долго оставаться расколотыми по национальному признаку.

Именно поэтому относительно новые социальные структуры (наиболее ярким примером может служить масонство) радикально повышают степень единства единомышленников, несмотря на явные различия в их социальном статусе. Не случайно так много ключевых участников Американской революции — от Джорджа Вашингтона до Пола Ревира — были членами масонских лож.

Масштабность распространения

Третий постулат — степень притягательности (или скорость распространения) сети определяется ее структурой. Социологи Николас Кристакис и Джеймс Фаулер недавно доказали: темпы распространения заболевания или идеи зависят не только от изначальных характеристик вируса или концепции, но и от структуры социальной сети.

Этот постулат находит убедительное подтверждение в исторических событиях конца XVIII столетия. По сути апологеты Американской и Французской революции черпали вдохновение в одних и тех же идеях, распространявшихся посредством сетей, связанных общей перепиской и элементарным общением. Тем не менее между структурами сетей колониальной Америки и старорежимной Франции существовали фундаментальные различия (например, в американской сети не было значительного количества представителей необразованного крестьянства).

В итоге Американская революция увенчалась формированием относительно миролюбивой и децентрализованной демократии (пусть и с переходным периодом в виде рабства), а вот французская трансформация заложила основы кровавой и временами впадающей в анархию республиканской системы, очень скоро вступившей на путь тирании и империи по образцу древних римлян.

В 1814 г. восстановление иерархического порядка во Франции после краха наполеоновского режима оказалось непростым делом. Для возрождения системы монархического правления в Европе (и последующего экспорта этой технологии в остальные уголки земного шара в форме колониальных империй) потребовалась политическая воля великих держав, доминировавших на состоявшемся в 1815 г. Венском конгрессе.

Масштабное распространение империализма стало возможным благодаря тому, что технологии эпохи индустриализации — железные дороги, пароходы и телеграф — активно стимулировали формирование сверхузлов сети, а роль самого важного узла досталась Лондону.

Иными словами, изменения коснулись структур сетей, поскольку новые технологии (в отличие от печатного станка или почтовой службы) нуждались в системе централизованного управления. В итоге символами первой эпохи глобализации (1815—1914) стали железнодорожные кондукторы и графики движения поездов.

Неизменно в движении

Четвертый постулат — многие сети представляют собой сложные адаптивные системы, переживающие непрерывное видоизменение. И это наблюдение справедливо даже в отношении государств с самыми жесткими иерархическими системами в истории — тоталитарных империй, возглавляемых Адольфом Гитлером, Иосифом Сталиным и Мао Цзэдуном.

Сталина (благодаря умению держать партийных бюрократов в ежовых рукавицах и возможности задействовать потенциал советской системы телефонного права), пожалуй, можно смело считать самым выдающимся автократом. Его могущество было настолько всеобъемлющим, что он с легкостью ликвидировал любые неофициальные социальные сети (так, поэтессу Анну Ахматову он подверг преследованиям всего за одну тайную встречу-беседу с философом Исайей Берлином).

В 50-е годы христианская демократическая Европа и корпоративная Америка тоже представляли собой иерархические системы (доказательством может служить схема организационной структуры компании General Motors) — но все же не до такой степени.

К примеру, существование сетевой кампании за реформы наподобие движения в защиту гражданских свобод в условиях Советского Союза выглядело чем-то совершенно немыслимым. Да, на американском юге действительно запугивали тех, кто пытался выступать против расовой сегрегации, но все усилия по борьбе с инакомыслием оказались в итоге провальными.

Середина ХХ столетия стала периодом доминирования системы иерархического правления. Однако уже в 70-е годы в ней наметились определенные изменения. Возможность списать происходящее на технологическую революцию выглядит весьма соблазнительной. Но более вдумчивое изучение вопроса приводит к осознанию: Силиконовая долина — лишь следствие, а не причина ослабления системы централизованного управления.

Интернет изобретен в США, а не в СССР, именно потому, что американское министерство обороны, полностью погруженное в проблемы катастрофической войны во Вьетнаме, просто отдало вопрос создания автоматизированных систем коммуникации на откуп калифорнийским компьютерщикам, и те делали то, что им заблагорассудится. В Советском Союзе подобное было немыслимо: там аналогичный проект, осуществляемый под надзором киевского Института кибернетики, просто закрыли по решению чиновников министерства финансов.

В 70—80-е годы сверхдержавы, развязавшие «холодную войну», пережили два грандиозных переходных этапа, ознаменовавших приход второй сетевой эпохи. Тогда казалось, что отставка президента Никсона в США подразумевает полную победу свободной прессы и системы представительского государственного управления над потенциальной имперской президентской системой.

Но скандал Уотергейт, поражение во Вьетнаме, а также социально-экономические кризисы середины 70-х так и не привели к полной ликвидации всей системы. Более того, президентской администрации Рональда Рейгана с поразительной легкостью удалось восстановить авторитет исполнительной ветви власти.

А вот толчком к распаду советской империи в Восточной Европе послужила активность сетей, демонстрировавших несогласие с коммунистической политикой, но практически не имевших никаких технологически совершенных коммуникационных систем. Более того, у них не было доступа даже к печатному станку, а потому подпольную литературу там именовали «самиздатом».

Пример Польши отлично иллюстрирует роль социальных сетей: профсоюзу «Солидарность» удалось добиться успеха только благодаря действиям в составе разнородной сети оппозиционных группировок.

Сетью сеть

Пятый постулат — сети взаимодействуют друг с другом, а нанести поражение одной сети способна только другая сеть. В результате объединения нескольких сетей создаются инновации, но сети при этом способны и атаковать друг друга.

Вот яркий пример: в 30-е годы сообщество интеллектуалов Кембриджского университета — группа «Апостолы» — оказалось на мушке у КГБ. В ходе одной из наиболее выдающихся шпионских операций ХХ столетия советским разведчикам удалось завербовать несколько представителей «Апостолов», в годы Второй мировой войны (да и после ее завершения) снабжавших Советский Союз огромным количеством документов, подготовленных высокопоставленными британскими чиновниками и их союзниками.

Этот случай иллюстрирует ключевую уязвимость распространенных сетей. Советские шпионы вторглись не только в сеть кембриджских интеллектуалов, они буквально взломали всю систему истеблишмента, в ХХ веке контролировавшего работу британского правительства.

Им это удалось только потому, что согласно неписаным правилам и стандартам поведения британского истеблишмента даже явные свидетельства государственной измены принято было либо игнорировать, либо находить им благопристойное объяснение. Распределенные сети — в отличие от иерархических систем, где вопросам безопасности уделяется параноидное внимание, — как правило, не умеют держать оборону.

Вот и теракты 11 сентября были осуществлены одной сетью в отношении другой сети: «Аль-Каида» нанесла удар по американской финансовой и политической системе.

В августе 2002 г., когда в США еще не было принято решение о вторжении в Ирак, политолог Джон Аркилла весьма проницательно описал всю ущербность подобного поступка. «В ходе сетевой войны, а именно ее мы переживаем сегодня, стратегические бомбардировки не имеют особой практической ценности. Да и большинство сетей уже не нуждается в одном (или даже нескольких) направляющем и руководящем ими лидере», — писал он.

Отчитывая администрацию Буша за создание министерства внутренней безопасности, он отмечал: «Иерархическая система — крайне неуклюжий инструмент в борьбе против гибкой сети: с сетями необходимо бороться с помощью сетей точно так же, как это было в прежние времена, когда на танковый удар отвечали танковым ударом».

Окончательно усвоить этот урок удалось только по прошествии четырех тяжелейших лет оккупации Ирака. Оценивая события 2007 г. в ретроспективе, американский генерал Стэнли Маккристал так резюмировал итоги работы над ошибками. Для разгрома террористической сети Абу Мусаба аз-Заркави его спецназовцы «вынуждены были взять на вооружение гибкость, стремительность и умение рассредоточиваться» — характерные для террористов навыки. «Шло время, и фраза «победить сеть можно лишь с помощью сети» стала для командования подлинной мантрой и кратким описанием сути нашей оперативной деятельности», — констатировал генерал.

Сетевое неравноправие

Шестой постулат — сети по своей природе кардинально неравноправны. У нас до сих пор нет ответа на вопрос, почему финансовый кризис 2008 г. нанес США и их союзникам существенно более ощутимые экономические убытки, чем теракты 2001 г., ведь никто не планировал кризис наперед и со злым умыслом.

По достоверным оценкам, убытки от финансового кризиса только в США составили от $5,7 до $13 трлн., а ущерб от войны с терроризмом — по самым максимальным расчетам — оценивается в $4 трлн.

Ответ на упомянутый вопрос следует искать в радикальных изменениях в мировой финансовой структуре, происшедших в результате вторжения информационных технологий в банковский бизнес. Глобальная финансовая система разрослась в настолько сложное явление, что само ее существование усиливает масштаб циклических флуктуаций.

И дело не только в росте взаимосвязанности мировых финансовых центров или в высокой скорости обмена информацией. Проблема еще и в том, что активы многих финансовых институтов оказались слабо диверсифицированными и неадекватно обеспеченными.

Американское министерство финансов, Федеральный резерв и другие регуляторные ведомства так и не осознали, что именно произошло в 2008 г., когда они отказались от идеи спасения Lehman Brothers. Хотя главу LB Ричарда Фулда на Уолл-стрит воспринимали как изгоя или «изолированного узла сети», а коллеги (в том числе Генри Полсон, министр финансов, а ранее руководитель Goldman Sachs) его откровенно недолюбливали, сам банк играл роль одного из критически важных узлов невероятно хрупкой международной финансовой сети. Да и экономисты, незнакомые с теорией сети, просто не сумели оценить масштаб последствий краха Lehman Brothers.

Уроки теории сетей в очередной раз были грубо проигнорированы, а ведь современные гигантские социальные сети неравноправны в той же мере, что и их предшественники. Все дело в том, что у них гораздо больше узлов с огромным количеством ребер и множество узлов, не обладающих подобным арсеналом. Так происходит в любой сети, где узлы генерируются случайным образом. В итоге по мере расширения социальной сети узлы обретают новые ребра пропорционально тому количеству, которым они обладали в самом начале.

Данный феномен — разновидность явления, открытого Робертом Мертоном и именуемого «эффектом Матфея» (Евангелие от Матфея, 25:29): «ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет».

В науке, к примеру, успех порождает последующую успешность: уже цитируемый и отмеченный наградами исследователь будет получать признание и в дальнейшем. Но наиболее ярко «эффект Матфея» все же прослеживается в Силиконовой долине. В 2001 г. разработчик программного обеспечения Эрик Рэймонд с полной уверенностью прогнозировал окончательную победу ПО с открытым кодом — всего через 3—5 лет.

Ему явно пришлось пережить разочарование. Мечты по поводу программного обеспечения с открытым кодом похоронены ростом и становлением монополий и дуополий, успешно лоббирующих принятие правительственных постановлений, тормозящих распространение свободно распространяемого ПО.

Компании Apple и Microsoft учредили своеобразную дуополию в индустрии разработки программного обеспечения, а Amazon, начинавший с торговли книгами, вырос в главного игрока на рынке розничной онлайн-торговли. Google еще стремительнее закрепил за собой практически единоличную монополию на сервис поисковых запросов. И, конечно же, следует упомянуть имя победителя в гонке конкурентов среди социальных сетей — Facebook.

На момент подготовки данного материала у Facebook насчитывалось 1,17 млрд. активных пользователей в день. При этом власть над компанией сконцентрирована в руках всего нескольких человек.

Сам Цукерберг владеет лишь немногим более чем 28% акций компании, но благодаря этому активу входит в перечень десяти богатейших жителей планеты. В этом клубе состоят также Билл Гейтс, Джефф Безос, Карлос Слим, Ларри Эллисон и Майкл Блумберг: состояния этих людей — в большей или меньшей степени — накоплены благодаря информационным технологиям. Спасибо эффекту «богачи только богатеют» — рентабельность их бизнеса не сокращается! Бескрайние резервы позволяют им скупать на корню всех потенциальных конкурентов.

В Гарварде Цукерберг говорил о «создании мира, в котором у каждого есть ощущение цели: для этого следует совместно браться за большие, значимые проекты, переосмыслить понятие равенства так, чтобы каждого обеспечить свободой для стремления к цели, и формировать сообщество по всему миру».

При этом сам Цукерберг, говоря языком экономистов, является олицетворением «экономики суперзвезд»: в этой системе координат самые ценные кадры зарабатывают намного (очень намного) больше тех, кто в профессиональном плане совсем незначительно отстает от них.

Как ни парадоксально, но большинство перечисленных Цукербергом в гарвардском выступлении рецептов (универсальный базовый доход, доступность программ ухода за детьми, совершенствование системы здравоохранения и непрерывное образование) могут быть реализованы лишь на уровне национальной политики и исключительно государством всеобщего благосостояния образца XXI века.

Это было тогда, сегодня все иначе

В истории сложно отыскать более близкий аналог влияния интернета на человечество, чем рождение технологии печати в Европе в XVI столетии. Персональные компьютеры и смартфоны наделяют человека новыми возможностями в такой же степени, как памфлеты и книги того времени. И действительно, диаграмма роста объемов производства и снижения стоимости персональных компьютеров в США за 1977—2004 гг. поразительно похожа на график объемов печати и стоимости книг в Англии в период с 1490-го по 1630 г.

Впрочем, у современной сетевой эпохи и эры, стартовавшей с момента рождения технологии печати в Европе, есть и существенные различия. Во-первых (и это наиболее очевидно), современная сетевая революция проходит гораздо стремительнее, а ее географические масштабы радикально шире революционного эха от запущенного немецкого печатного станка.

Во-вторых, у текущей революции совершенно иной принцип распределения материальных благ. Европа на заре своего цивилизованного существования была неидеальным местом в вопросе защиты прав интеллектуальной собственности. Такое право возникало лишь в тех случаях, когда некая гильдия монополизировала права на определенные технологии.

Никому не удалось стать миллиардером благодаря печатному станку: Иоганн Гутенберг явно не был Биллом Гейтсом (на самом деле к 1456 г. он успел практически полностью обанкротиться). Более того, лишь часть продукции печатного станка (журналы и газеты) могла приносить доход за счет рекламы, а сегодня прибыль обеспечивает подавляющее большинство созданных благодаря интернету сетевых платформ. И она исчисляется миллиардами долларов. Сегодня гораздо больше различий между двумя отдельными классами людей (теми, кто владеет сетями, и теми, кто просто пользуется ими), чем в былые времена.

В-третьих, печатный станок в западном христианском мире в первую очередь негативно сказался на вере, а остальные разрушения последовали позже. Интернет, напротив, вначале нанес удар по коммерции. Разъедать политику всемирная сеть начала лишь недавно, а крайне негативно она отразилась только на одной религии — исламе, спровоцировав расцвет наиболее экстремистских форм суннитского фундаментализма.

Как бы то ни было, но у нашей эпохи и революционного периода, спровоцированного появлением технологии печати, есть и очевидные общие моменты. Так, современные информационные технологии, как и печатный станок, трансформируют не только рынок, но и жизнь общества в целом.

Никогда еще столь огромное количество людей не объединялось воедино в рамках общей и мгновенно реагирующей сети, в которой притягательные идеи по скорости распространения опережают болезнетворные вирусы.

Но представление о том, что выход всего мира в интернет позволит создать некое утопическое сообщество граждан сети на основе исключительного равноправия, неизменно остается лишь фантазией, а точнее, таким же заблуждением, как и убежденность Лютера во «всеобщем священстве».

Реальность такова — глобальная сеть стала инструментом распространения маний, паники и страхов самого разного рода, точно так же, как сочетание технологии печати с ростом грамотности временно повысило частоту проявлений сектантства и случаев охоты на ведьм. В самом деле, на фоне деяний некоторых правительств и сект XVI и XVII столетия зверства в исполнении ИГИЛ выглядят уже не такими уникальными. А засилье фальшивых новостей в современном информационном пространстве не вызывает особого удивления — достаточно вспомнить, что первопечатники успешно издавали как книги о магии, так и научные труды.

Общие черты этим не исчерпываются: современная эпоха (как и период до и после Реформации) характеризуется все более явным размыванием принципа территориальной целостности. За XVI и XVII столетия Европа пережила целую серию религиозных войн, поскольку о главном принципе Аугсбургского мирного соглашения 1555 г. — cuius regio, eius religio («чья страна, того и вера») — вспоминать было принято только в результате его нарушения.

В XXI столетии мы наблюдаем аналогичное явление — в виде эскалации вмешательства во внутренние дела суверенных государств. Вспомните попытки россиян оказать влияние на исход президентских выборов в США в 2016 г. Московские хакеры и тролли представляют для американской демократии ту же степень угрозы, что в свое время священники-иезуиты для Реформации в Англии.

С точки зрения исследователя Энн Мари-Слотер, в нашем «гипер-подключенном мире» все безмятежно и в полном порядке. По ее мнению, Соединенные Штаты «постепенно придут к принципу золотой середины в вопросе властных полномочий в сети».

Но немногие разделяют ее уверенность. Джошуа Купер Рамо в «Седьмом чувстве» призывает к возведению «ворот» (как реальных, так и виртуальных), способных отсечь от сети россиян, онлайн-преступников, юных интернет-вандалов и прочих злоумышленников.

Но тот же Рамо цитирует и три правила компьютерной безопасности, разработанные шифровальщиком АНБ Робертом Моррисом: «ПРАВИЛО №1: откажитесь от покупки компьютера. ПРАВИЛО №2: никогда не включайте его. ПРАВИЛО №3: никогда не пользуйтесь им».

Если все мы будем и далее игнорировать эти рекомендации (а в особенности политические лидеры, большинство из которых так и не используют опцию двухфакторной аутентификации при доступе к своим электронным почтовым ящикам), даже самые технически совершенные «врата» окажутся бесполезными.

Если вы искренне стремитесь уже сегодня оценить все политические и геополитические последствия современной всеобщей взаимосвязанности, вам следует максимум внимания уделять фундаментальным постулатам теории сетей.

Такой подход принесет осознание — сети вовсе не так безобидны, как их рекламируют. Апологеты техноутопий, активно распространяющие сказки о глобальном сообществе, по определению обязаны усыплять бдительность пользователей, чьи личные данные они так старательно собирают.

На самом деле никем не регулируемая олигополия, управляющая Силиконовой долиной, извлекает невероятную выгоду от вовлечения всего мира в единую сеть. А всем нам — рядовым пользователям принадлежащих этой олигополии сетей — следует воспринимать их мессианские прогнозы с тем скепсисом, который они полностью заслуживают.

Foreign Affairs, №5, сентябрь—октябрь 2017 г. © Council on Foreign Relations // Tribune News Services.

Ниалл ФЕРГЮСОН,
Шотландский историк с мировым именем, доктор наук, публицист, писатель, один из самых цитируемых исследователей XXI столетия, автор многочисленных научно-популярных трудов по экономической истории (в т. ч. «Цивилизация: чем Запад отличается от остального мира», «Китай: триумф и смута», «Восхождение денег»). Профессор истории Гарвардского, Стэнфордского и Оксфордского университетов

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Мы не перерабатываем мусор. Поэтому импортируем его!

Всего за два года украинцы стали мусорить на 8% больше

Евродрова вместо газа

С экономической точки зрения производство брикетов из биомассы более привлекательно,...

Цезий и стронций для народа

Чернобыльская зона уже давно стала местом «паломничества» браконьеров, которые...

Чехонь и голавль — на вылет

Рейд продлился с двух часов ночи до трех часов дня. За это время снято более 6 км сетей, в...

Припортовый на низком старте

За десятилетие с момента несостоявшейся приватизации в 2009 г. Одесский припортовый...

Крафтовый кизил

В Запорожской обл. выращивают кизиловый сад — самый большой и единственный...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка