Скорбный туризм

11 Июля 2019 0

Что влечет тысячи людей в Чернобыль и на поля смерти Камбоджи

Корреспондент The Independent Оливия Алабастер отправилась в Украину в поисках ответа на вопрос — что именно вынуждает людей посещать места самых страшных трагедий и катаклизмов в истории человечества.

Подъезды к Чернобыльской зоне отчуждения напоминают еще одну территорию со строгим пропускным режимом, где мне довелось побывать. Расположенная на границе Северной и Южной Кореи демилитаризованная зона запоминается все тем же диким, давно неухоженным лесом и бескрайними белесыми небесами. Да и ощущения на этих откровенно неземных территориях испытываешь схожие.

Подобные места ежегодно посещают тысячи людей. Но что меня влечет сюда? И насколько морально само явление «скорбного» или «мрачного» туризма? Отличается ли тур в Чернобыль хоть чем-то от моих школьных поездок по окопам времен Первой мировой войны или концентрационным лагерям эпохи холокоста? Что заставило меня взять в руки фотоаппарат у мемориала, возведенного на месте разрушенных в результате теракта «башен-близнецов»? Что привело в туннели музея войны движения «Хезболла» на юге Ливана?

В день моего визита в Чернобыль — в середине июня — автор сценария невероятно популярного одноименного мини-сериала HBO настоятельно порекомендовал поклонникам этой ленты проявлять уважение во время посещения зоны отчуждения.

«Сериал стимулирует приток туристов в зону отчуждения, и это замечательно. Но мне довелось видеть сделанные там и разгуливающие по сети фотоснимки. Если вы едете туда, пожалуйста, не забывайте — там произошла жуткая трагедия. Ведите себя с уважением к тем, кто там пострадал, и к тем, кто там пожертвовал своей жизнью», — написал Крейг Мазин.

Он отреагировал на поток историй о поведении авторитетных пользователей Instagram, посещающих Чернобыль только для того, чтобы снять там селфи в удачном ракурсе. Одна из возмутительниц спокойствия, опубликовавшая самый провокационный снимок (ее защитный комбинезон чудесным образом сполз ниже бедер, демонстрируя откровенное нижнее белье) позже заявила, что фото сделано в другом месте, а не в Припяти (городе, построенном специально для работников Чернобыльской АЭС), однако геометка на снимке однозначно подтверждает, что он был снят именно в Припяти.

Но даже если забыть об акулах социальных сетей, позирующих в Чернобыле в неглиже, во время поездки мне все равно довелось наблюдать неприглядные проявления туристической активности — молодых парней в футболках с надписью «Я пережил Чернобыль» и торговлю (прямо у пропускного пункта) светящимися в темноте презервативами.

Припять — прекрасна до жути и трепета

Посещая Припять сегодня, понимаешь, что именно манило в этот город, расположенный на севере Украины вблизи белорусской границы, молодых советских граждан. 26 апреля 1986 г. — когда грянула катастрофа — город продолжал расти и расширяться, планировалось строительство новых реакторов.

Конструктивные просчеты и нарушения протокола работы спровоцировали страшную катастрофу: ее последствия приходится сдерживать и сегодня — в 2016 г. первичный защитный саркофаг накрыли самой крупной в мире подвижной металлической защитной конструкцией.

В ту жуткую ночь (и на протяжении нескольких последующих месяцев) чудовищные, болезненные травмы стали причиной ухода из жизни 31 ликвидатора. Жертвами масштабного выброса радиоактивности (по словам экспертов, эквивалентного 400 Хиросимам) стали, по всей видимости, многие тысячи людей. Советские власти предсказуемо замалчивали последствия беспрецедентной ядерной катастрофы. По оценкам ООН, число погибших достигло 4000 человек (а в Greenpeace говорят почти о 100 000 жертв).

В 2011 г. туристов начали пускать в Чернобыльскую зону отчуждения, а до этого туда нелегально пробирались «сталкеры» — либо документировать жизнь в этом сюрреалистическом мире, либо оставить здесь граффити.

В 2013 г. в зоне отчуждения побывало около 8000 туристов, а в 2018-м — уже 65 000 (по данным Александры Чаленко, нашего туристического гида от Gamma Travel). По ее словам, в 2019 г. количество прибывающих в Чернобыль туристов может достичь 100 000.

«У нас тут в ходу шутка — продолжение сериала «Чернобыль» нам не нужно», — говорит Чаленко.

Многие украинцы, по словам Александры, откровенно не воспринимают саму концепцию туристических поездок в зону отчуждения. «Кое-кто видит в таких поездках проблему — они считают их лишь инструментом зарабатывания денег. Но речь идет о совершенно уникальном месте: это не кладбище или не какая-то жуткая территория — это место, где победила природа».

Я не готова согласиться, что в Припяти вообще не возникает жутковатых ощущений. Но это место кажется мне поразительно прекрасным и вызывающим благоговейный трепет. Сама территория — свидетельство силы могущественной империи, доживавшей последние годы, а произошедшая трагедия — симптоматичное проявление высокомерия и гордыни обоих спарринг-партнеров по «холодной войне». Архитектура идеально спланированной Припяти позволяет понять, каким мог бы стать этот город.

За время прогулки под палящим солнцем (при 34 градусах по Цельсию) от былого места встреч влюбленных парочек — кафе в стиле ар деко с давно разбитыми витражными окнами — мы добрались до центра культуры, поразительного образца модернизма, в котором прямые линии внезапно переходят в крутые изгибы. Мы побывали у футбольного стадиона, осмотрели трибуны и беговые дорожки.

Невозможно не задуматься о мечтах 50 000 обитателей этого города, эвакуированных на следующий день после взрыва, чтобы уже никогда не вернуться сюда вновь. Излюбленный объект фотографов — порыжевшее колесо обозрения — так и не поднял в небо детей горожан, с нетерпением ожидавших торжественного открытия аттракциона (оно должно было состояться буквально через несколько дней после катастрофы).

Прогулка по полностью заросшим зеленью улицам (деревья сегодня пробивают себе путь к небу сквозь крыши зданий) навевает мысли об утопическом будущем, о мире после нас, о мире, в котором триумф вновь и вновь одерживает природа.

Я так и не посмотрела сериал «Чернобыль» вопреки настойчивым рекомендациям друзей. Приняв решение о поездке, я планировала видеть и осязать — осматривать местную архитектуру (так сказать, крупным планом) и любоваться птицами (кстати, в очереди туристов перед пропускным пунктом мне повстречались и орнитологи исследовательского центра Prey Research, изучающих пернатых Украины).

Но кое-кто из моих приятелей просто не мог понять, зачем я поехала туда (и вопрос не сводился лишь к потенциальной угрозе для здоровья). «Чем ты еще собираешься заняться в Украине? Отправишься в короткое турне вдоль линии фронта, чтобы ощутить вкус к жизни?» — полушутливо поинтересовался у меня друг.

О природе феномена скорбного туризма

С точки зрения профессора Джона Леннона, запустившего в оборот понятие «скорбный» (или «мрачный») туризм еще в 1996 г., стремление к подобным поездкам изначально характерно для человека, и влияние таких туров на нас вполне может быть позитивным.

«Я не арбитр в вопросах морали, у меня нет права судить о том, что приемлемо, а что нет», — говорит Леннон, автор бестселлера «Мрачный туризм: привлекательность смерти и катастроф» и директор Центра путешествий и туризма Университета Глазго Каледониан.

Подобные святыни скорбного туризма «важны для процессов обучения, документирования и сбора свидетельств происшедших событий. Без таких мест в эпоху фейковых новостей нам грозила бы перспектива утраты немалой части нашей истории», уверен Леннон.

А когда их сохранность обеспечивается и контролируется (пусть даже частично) центральными властями, сам факт существования таких памятников играет важнейшую роль в вопросе сохранения истории. «Мы же видим, что, к примеру, в Камбодже сохранилось лишь одно или два материальных свидетельства происходивших там событий. Поле смерти в Чоэнг-Эк собирает максимальное количество посетителей — а это лишь одно из 345 мест, где происходили массовые казни. Остальных мест уже просто нет — они либо застроены, либо вновь заросли джунглями», — поясняет профессор Леннон.

«Подобные места важны там, где правительства не стремятся придерживаться нейтральных позиций. Игнорирование событий того периода вполне может быть на руку нынешнему правительству Камбоджи», — говорит Леннон. По его мнению, тяга людей к местам, ассоциируемым со смертью и масштабными разрушениями, — обычный природный инстинкт. «Это природа человека — мы наблюдаем популярность криминального чтива и трагичных новостей в СМИ, телешоу и фильмах. Ничего принципиально нового тут нет».

Как тут не согласиться, ведь скорбный туризм получил такое распространение, что его изучением сегодня занимается целая отрасль! Институтом исследований в области мрачного туризма при Университете Ланкастера, учрежденным в 2012 г., руководит доктор Филипп Стоун. По его твердому убеждению, скорбный туризм полезен, поскольку позволяет предотвратить манипуляцию или выборочную ревизию истории и национальной памяти.

«Наследие — концепция гибкая и переменчивая вследствие неизменной борьбы множественных и нередко несовпадающих точек зрения», — говорит Стоун. «Прошлое оспаривают, о нем ведут дискуссии, его зачастую извращают во имя политических и социокультурных целей. Вот почему скорбный туризм не сводится лишь к организации поездок для туристов, стремящихся познать боль и стыд: они в итоге становятся ретроспективными свидетелями зверств, катастроф и трагедий», — подчеркивает Стоун.

Любопытно, но, признавая и защищая понятие «скорбный туризм», Стоун не считает возможным именовать всех, кто отправляется в подобные поездки, «скорбными туристами».

«Термин «скорбный туризм» действительно прочно вошел в обиход около 20 лет назад, но никаких «скорбных туристов» не существует — есть лишь люди, пытающиеся познать непростую историю, познакомиться с неоднозначным наследием и получить соответствующий опыт путешествий», — уверен он.

А исследователь Ричард Мортен, ведущий работу над диссертацией, посвященной феномену мрачного туризма в постсоветских государствах, считает, что скорбный туризм «обладает просто невероятным потенциалом в сфере образования — в отличие от других видов туризма».

«Люди, посещающие подобные места, предпочитают выходные проводить не на пляже, они стремятся погрузиться подчас в очень сложные темы чрезвычайно важных исторических нарративов», — констатирует Мортен, добавляя, что каждым человеком движет собственный мотивирующий фактор.

«Скорбный туризм — термин с недопустимо широкой трактовкой: людьми, посещающими мрачные места, движут разные мотивы. К примеру, у американцев, посещающих Чернобыль, возникают мысли и ассоциации, отличающиеся от мыслей бывающих там же украинцев. Точно так же американцы и украинцы по-разному воспринимают события, ассоциирующиеся с нью-йоркским мемориалом жертвам терактов 11 сентября 2001 года», — отмечает Мортен.

По словам Чаленко, молодые украинцы все чаще проявляют интерес к поездкам в Припять, а вот у представителей поколения, прекрасно помнящего события 1986 г., подобной заинтересованности нет.

Закрыть или оставить?

Многие маршруты мрачного туризма, где все еще сохраняются следы и свидетельства политического насилия, потенциально могут стать святынями для тех, кто позитивно оценивает происходившие там зверства.

В студенческие годы, прогуливаясь по территории бывшего концлагеря Заксенхаузен, где царит практически физическое удушье, а атмосфера радикально отличается, я заметила парочку посетителей, явно относящихся к числу неонацистов. И разве это не аргумент в пользу окончательного закрытия подобных мемориалов?

Но с точки зрения Мортена, именно по этой причине подобные памятные места просто необходимо сохранять как можно дольше. «Чаще всего подобные неонацизму идеологии получают популярность вследствие слабости исторического образования и отсутствия сострадания, — говорит он. — И если мы начнем закрывать доступ к свидетельствам зверств, совершенных в отношении человечества, опасаясь, что туда придут не те люди, это станет началом удушения очень важных дискуссий об истории. Не забывайте — опасные идеи размножаются в инкубаторе невежества».

О границах приемлемости и коммерциализации современной эпохи

Дилан Харрис (гид из компании Lupine Travel) организует тур в зону отчуждения, в Северную Корею и другие места, ассоциирующиеся с масштабными конфликтами и катастрофами (от Курдистана до Чечни). В последние годы наблюдает тревожные перемены в Чернобыле.

«Раньше сюда стремились попасть люди, хорошо информированные об аварии и реально стремящиеся узнать что-то новое, дополнительное. Но в последнее время мы наблюдаем приток туристов, вообще ничего не знающих о том, что тут произошло, и не имеющих ни капли уважения к пострадавшим здесь людям», — говорит Харрис. «Некоторые компании заходят так далеко, что предлагают проведение холостяцких вечеринок. Мы столкнулись с притоком клиентов подобного рода сразу после завершения показа сериала HBO «Чернобыль».

По его мнению, украинским властям сейчас просто необходимо обуздать подобное поведение и, «пожалуй, ввести дополнительные ограничения для компаний, планирующих проведение туров по зоне отчуждения».

Наше отношение к туристическим скорбным достопримечательностям меняют не только популярные телесериалы и снижение стоимости авиабилетов, но и новые технологии. По словам профессора Леннона, многие туристы буквально считают себя обязанными рассказывать читателям их страничек в социальных сетях о своих похождениях в реальном времени — особенно о тех, что выходят далеко за рамки традиционного туризма.

«Судя по всему, существует спрос на сближение со смертью, на желание соприкоснуться с ней. На мой взгляд, это лишь стремление пережить новые, необычные ощущения, эдакий щекочущий нервы опыт, которым потом можно похвастаться перед друзьями», — поясняет Леннон.

Благодаря едва ли не повсеместному распространению смартфонов объем сделанных и переданных снимков с трагичных мест в последние годы растет в геометрической прогрессии. И это явление, по мнению Леннона, тоже может мотивировать спрос на подобный туризм. В зачастую откровенно токсичной и враждебной атмосфере социальных сетей, где каждый пытается стать примером для подражания, туристы все чаще стремятся выбирать максимально удивляющие экстремальные маршруты.

«Спрос на вуайеризм, запечатленный с помощью портативных устройств и загруженный в сеть, несомненно существует, — констатирует Леннон. — По сути такие поездки становятся обыденной частью жизни людей — они размещают снимки из Чернобыля прямо по соседству с фото домашнего любимца или видео со свадьбы либо с пляжного отдыха».

В марте 2019 г. (еще до того, как создатели «Чернобыля» попытались добиться от поклонников фотосъемки на местах трагедий более уважительного отношения к людскому горю) смотрители музея на территории бывшего концлагеря Освенцим опубликовали аналогичное предупреждение. Они стремились донести до посетителей всю неуместность снимков, на которых запечатлены туристы, балансирующие на одной ноге, стоя на рельсах, проложенных по территории лагеря смерти.

«В мире существуют куда более подходящие места для демонстрации умения соблюдать равновесие, чем рельсы, ставшие символом транспортировки сотен тысяч людей к месту их гибели», — напомнили смотрители. А затем они дополнили свод правил посещения бывшего концлагеря следующим положением: «Посетителям музея следует вести себя с подобающим уважением и серьезностью».

По словам Стоуна, для современного туриста гораздо важнее зафиксировать факт посещения определенного места, чем само это место. При этом, как отмечает Леннон, в Нью-Йорке у памятника жертвам терактов 11 сентября, где выгравированы имена всех погибших, «можно видеть, как туристы делают селфи, пытаясь при этом понять, следует им улыбаться или нет».

Хотя, говорят эксперты, селфи не стоит считать однозначно негативным явлением. «Эффект цифрового присутствия подразумевает — селфи сегодня следует трактовать не как «я был тут», а скорее как «я нахожусь здесь сейчас, прямо в эту секунду», и снимок — лишь материальное доказательство переживаемых мной событий», — считает Стоун.

«Думаю, было бы недальновидно списывать селфи на местах трагедий исключительно на проявление нарциссизма или аморальности», — вторит ему Мортен. «Способы и методы коммуникации и запоминания пережитого нами опыта претерпевают радикальные изменения в цифровую эпоху. Нет ничего порочного в том, что туристы хотят запечатлеть факт встречи с чем-то необычным вне зависимости от того, насколько жуткая история связана с этим необычным».

«Да, люди жаждут продемонстрировать что-то особо интересное и отличное от всех остальных. И это вполне естественно. Но я искренне надеюсь, что сами они при этом извлекают из пережитого опыта что-то действительно полезное», — говорит Леннон.

По мнению Мортена, существуют определенные «границы приемлемости» фото, снятых на местах паломничества скорбных туристов: «мы же не критикуем военных корреспондентов за тяжелейшие снимки, фиксирующие сцены зверств», — констатирует он.

Но как быть, если у поклонников скорбного туризма возникает желание увезти домой что-то помимо фото? «Этичное потребление от откровенной коммерциализации отделяет лишь тонкая и очень размытая линия. Смерть прекрасно продается — она всегда пользовалась спросом», — отмечает Стоун. Не переходить эту линию — вот долг каждого туриста.

По мнению Александры Чаленко, продажа открыток и даже футболок прямо у въезда в Чернобыльскую зону отчуждения вполне допустима, а вот торговля презервативами уже переходит границы.

Мортен не видит проблемы в коммерциализации скорбных туристических маршрутов в тех случаях, когда коммерция приносит пользу пострадавшим. «С моей точки зрения, допустима любая коммерциализация — если при этом лица, наиболее пострадавшие от трагедии, получают определенную выгоду. Не думаю, что западным блюстителям морали следует контролировать отношение других культур к своему наследию. Но в случае с вопиющими чернобыльскими сувенирами границы уже перейдены, особенно если эти сувениры выглядят оскорбительными с точки зрения самих украинцев».

Профессор Леннон полагает, что сам факт существования подобных сувениров многое говорит о состоянии здоровья современного общества. «Вся эта культура сувениров и торговли в киосках любопытна. Торговля открытками с видами мест одной из самых страшных трагедий на планете на фоне разговоров о проявлении почтительности демонстрирует выхолощенную популярную культуру, ее поверхностность и безвкусицу. Но если такая торговля ведется во имя обретения людьми знаний — я ее поддержу».

И хотя меня вовсе не привлекает возможность публиковать откровенные фото из Чернобыля, я все же ощущаю потребность разместить в Instagram несколько снимков оттуда — наряду с фото, сделанными мной на киевском пляже Труханова острова, и снимком котлеты по-киевски. Я понимаю, почему такие действия могут показаться фривольными, но я ведь действительно не просто наслаждаюсь пляжами и кулинарными деликатесами этой страны, а еще и изучаю ее историю во время туристической поездки.

Справка «2000». The Independent — британское интернет-издание, до 2016 г. ежедневная газета. Особое внимание обращает на проблематику прав человека.

В 2010 г. приобретена российским предпринимателем Александром Лебедевым.

Оливия АЛАБАСТЕР,

Журналист-фрилансер из Бейрута, корреспондент The Independent, Al Jazeera, Vice News, Middle East Eye, бывший редактор ливанской газеты The Daily Star

Перевод Константина ВАСИЛЬКЕВИЧА

загрузка...
Loading...

Загрузка...

Непозволительная доступность туризма на костях

В Украине подлинной Меккой для поклонников этого откровенно неординарного...

Многострадальный Чернобыль – теперь и в комиксах

Американская типография уже отпечатала первый тираж посвященного нашей трагедии...

Ученые из Британии и Украины изготовили...

В соответствии с отчетом, новая водка «АТОМИК», презентация которой прошла в...

В Чернобыльской зоне обнаружили опасную находку

В Чернобыльской зоне отчуждения обнаружили радиоактивные остатки грузовика, которые...

Собрано в Чернобыле: жительницу Ровенской области...

14 килограммов опасных ягод едва не ушли к покупателям

Чернобыль и Киев глазами туриста – о хорошем, плохом и...

Инфраструктура Киева (за исключением прекрасно выглядящих церквей) явно знала лучшие...

Загрузка...

В сказку о счастливой жизни в Евросоюзе многие...

Несмотря на многочисленные проблемы, большинство граждан Украины остаются...

День знаний — без линеек, но с протестами

Тема сегодняшнего обзора региональных СМИ — начало нового учебного года. Как...

Нарезка портфелей

Объединение под одной крышей культуры, спорта и информполитики символизирует победу...

Мин нет — появился автобус

В сегодняшнем выпуске «Медиакарты»: о первых шагах к миру в Станице Луганской,...

Аплодисменты внешних кредиторов

Рост ВПП Украине пока невыгоден: нам грозят кредитные протоколы «реструктуризации...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Loading...
Получить ссылку для клиента

Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка