Доктор Рафик, хороший шурави

№11 (857) 16—22 марта 2018 г. 15 Марта 2018 4.3

То, что произошло 27 апреля 1978-го в Афганистане, именуемое «Саурской революцией», и последующие — в основном драматические — события в этой стране так или иначе отразилось на судьбах наших соотечественников, кого отправили «исполнять интернациональный долг».

И вот уже сорок лет те, кто вернулся из Афгана, до деталей, до мельчайших подробностей помнят все, что пережили.

Но если и терзают сомнения — а надо ли было вообще ввязываться в чужую войну? — то это по большей части удел историков.

И уж никак не бойцов.

А тем паче военврачей, кто и по долгу службы, и по совести просто обязан был находиться на передовой.

Впрочем, с Рафиком КАМАЛОВЫМ, полковником медицинской службы, кавалером орденов «Красной Звезды», «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР», «Богдана Хмельницкого» и «Афганская слава», членом Координационного совета Ассоциации стоматологов Украины, главой правления Печерской районной в г. Киеве организации Союза ветеранов Афганистана, разговор начала не с событий сорокалетней давности, а с настоящего времени.

Рафик КАМАЛОВ, заслуженный врач Украины, кандидат медицинских наук, лауреат Государственной премии в области науки и техники, действительный член Всемирной академии стоматологического образования, член международной комиссии по развитию стоматологии FDI.

Контуженый сын

Просто у нас еще одно министерство собираются сделать: для ветеранов.

Вероятно, прежде всего для атошников, потому что воевавших в Отечественную в живых почти никого и не осталось.

Что же касается афганцев, то это у них спросите — нужны ли им еще новые чиновники, которые будут шуршать бумагами и что-то обещать про льготы и квартиры?

В большинстве своем афганцы, как и прежде, надеются лишь на себя, на своих побратимов и молятся, чтобы в следующий раз, когда встретятся, все были живы.

— Обещают же, что благодаря новому министерству ветераны смогут получать помощь, особенно в плане реабилитации, — говорю Рафику Ханафиевичу.

Он слушает, тихо посмеивается в усы, наконец говорит:

— Реабилитации как таковой в Украине, увы, нет. Остался единственный санаторий военный в Трускавце, но там нужна специализация, туда должны прийти психологи. С людьми ведь надо разговаривать... Но не сравнивайте тех, кто вернулся из Афгана, и бойцов АТО: у нас была подготовка, прежде всего психологическая. И мы знали, что война будет. А это поколение... Когда разоружили десантное подразделение, я был в шоке!

Дело было под Краматорском весной 2014-го, когда военнослужащие днепропетровской 25-й воздушно-десантной бригады сдались на милость врагу и отдали без боя и оружие, и шесть БМД.

— Ну как это?! Десантуру разоружить! — восклицает собеседник. В его афганских воспоминаниях ничего подобного и быть не могло.

Он не называет АТО «войной»:

— Это военно-политическая операция. И сегодня уже точно понятно, что можно было бы договориться, дабы избежать кровопролития.

«На боевые действия должны идти профессионалы, — продолжает собеседник, — контрактники. И обучение только тогда становится эффективным, когда есть ученическая преемственность. Это как единая система — от детского садика к начальной школе, от начальной — к средней, затем к высшей... Вот говорят: мы все поменяли. Но прервали же преемственность!

Допустим, МО афганцев оттеснило... Мы же предлагали им свои услуги. В Украине и ныне здравствует выдающийся организатор военного здравоохранения, первый начмед 40-й армии генерал Цыганок Георгий Васильевич. Человек, который лично вместе с Борисом Ивановичем Ткачом (советским военачальником, генерал-лейтенантом, который в 1980—1982 гг. командовал 40-й армией в ДРА.Авт.) принимал решение, где в Афганистане ставить медицинские пункты, каким образом проводить эвакуацию. И система работала великолепно!

В самом начале АТО вместе с генералом Цыганком пошли в Минобороны, предложили: давайте поможем наладить эвакуацию. А нам сказали: не надо, сами справимся. В общем, от нашей помощи отказались.

Но люди, которые потом пришли якобы налаживать эту работу, — они же теоретики, которые никогда не командовали ни одним человеком и сидя здесь, в Киеве, рассказывали, что «все хорошо».

Один из них написал в Фейсбуке, дескать, мой сын, получив контузию, оказывал помощь раненым. Это вообще ахинея! Когда контузия, то каждая мышца стонет, голова трещит, нет возможности оказывать помощь, а тем паче оперировать!.. И вот эта ложь и аморальность, которая повсюду, — трагедия для страны.

Три капитана (слева направо) — Александр Мозговой, Сергей Литвиненко и Рафик Камалов. Саланг, 1987 г.

Знаете, одна моя знакомая, у которой сына должны были забрать в АТО, пришла в МО, отдала 30 тыс. долларов наличкой и сказала: купите три инвалидные коляски для тех, кто получил увечья, а мой сын не пойдет на войну, я не пущу его, потому что он не готов ни физически, ни морально, он не боец, поэтому, считайте, что я вот так откупаюсь.

И действительно, ребятам помогли купить коляски. У нас есть Саша Ольховик, он, бывший десантник, в Афгане лишился ноги. Но танцует, играет в хоккей, плавает, он и учил их ездить...

Знаете, в чем еще существенная разница между афганскими войсками и нынешними? В том, что у нас на каждой заставе была баня. Было где жить, даже среди скал — таскали доски из-под ящиков боеприпасов, делали великолепные нары. Были матрасы, и белье меняли. То есть жили в нормальных условиях. Чего не скажешь о бойцах АТО».

Царь и бог

До Афганистана у него был и Вьетнам, но там, говорит, недолго, эдакая «туристическая поездка».

«Я был кандидатом в мастера спорта по биатлону, — продолжает Рафик. — А к биатлонистам всегда было особое отношение — за меткость в стрельбе...

Мы пробирались через джунгли — я и капитан с ПЗРК, который стрелял по фантомам американским, и еще два вьетнамца, которые тащили на себе основные грузы. Вот такая группа.

Вообще-то я очень выносливый. Вырос в уральской тайге, нам старшие мужики показывали, какое растение и как нужно есть: до окончания цветения выдергивали стебель и ели мягкую часть. И, конечно, грибы, ягоды, все, что в лесу растет. Это закалило серьезно. Поэтому я и дважды болезнь Боткина выдержал.

На местный праздник пригласили «шурави»

Хотя когда в Афгане нам давали, к примеру, таблетки, чтобы мы не спали, потому что охотились за бандой, которая убила трех лейтенантов молодых в одном взводе, — то ничего, выдержал... Но некоторое время после этого у меня были галлюцинации».

В Афганистане он был почти два года.

«Знаете, почему вообще там война была? Помните басмаческое движение? На чем оно было основано? На защите собственной религии, собственного миропонимания и бизнеса, — объясняет он так, как понимал сам. — Когда 100 лет назад пришли белые люди и сказали, что «здесь все будет по-другому», естественно, те начали сражаться.

Так вот в начале 70-х годов басмаческое движение в трех республиках среднеазиатских было восстановлено за деньги Афганистана, Пакистана, Ирана, Ирака и мусульманских штатов Индии. Общая численность возможного халифата — 200 млн. человек. Это была чудовищная угроза!

Первый раз в январе 1982-го мне сказали, что сейчас поедешь в Ташкент и будешь знакомиться с ранениями, чтобы знать, как работать. В ташкентском госпитале раненых было много.

Сначала у меня был шок, а потом ничего, свыкся... Второй раз определили меня в кабульский госпиталь, ездил и в Баграмскую дивизию, в медсанбат. Это, кстати, та дивизия, которая выходила из Афганистана последней. Вообще то что оказался в Афганистане, — это судьба.

Просто я знал, что буду там, вот и все. Перед этим служил в десантно-штурмовой бригаде ГРУ СССР. 95% офицеров прошли через Афган и дважды, и трижды.

Третий раз я попал на Саланг в 177-й полк, а рядом стоял отряд специального назначения ГРУ, и я с ними тоже ходил в «туристические походы»...

Когда сейчас слышишь, что, допустим, в каком-то подразделении, я имею в виду АТО, отношение к командиру никакое, — просто поражаюсь!

Знаете, когда разведотряд выполняет специальные задания, а меня ночью вместе со всеми увозят неизвестно куда, 5—6 часов едем, затем останавливаемся, и надо идти дальше, — ты просто физически начинаешь понимать, что командир — царь и бог.

Потому что только он один из группы в 30 человек знает, куда идти и зачем, поэтому охранять его нужно всем, поскольку если он погибает, то конец всем. Позывные рации знает только он. Карта только у него. Причем на карте ничего такого не обозначено, но он же знает, куда идти! И если командир скажет — выполняешь беспрекословно».

Мужчины боялись

«Каждый раз перед боевыми действиями старшие, кто был там уже год, — продолжал монолог собеседник, — молодых проверяли на знание приемов самбо и взаимопомощи, потому что от этого зависит твоя жизнь. Если рядом с тобой не окажется опытного человека, все, ты погибнешь... Чтобы как «Отче наш» знал наложение жгута, чтобы в карман на рукаве положил записку — когда этот жгут наложил...

И для каждого нашего бойца, находившегося там, единственный враг — «дух», душман... Кстати, в советской прессе в 89-м вообще перестали употреблять термин «душман», поскольку это слово обозначает «бандит», а «моджахеддин» — борец за свободу.

Встреча на Саланге с командиром 40-й армии генералом Громовым (справа)

Но в такие нюансы мы тогда, конечно, не вникали. «Дух» — он и есть «дух». Коротко и ясно.

У нас на 12-километровом участке «духи» поставили 8 огневых позиций, причем так, что с господствующих наших высот их нельзя было снять.

Бой в горах: тот, кто сверху, у того преимущество. А если с нескольких огневых точек, то задавят, кто внизу.

Но я хорошо помню 7 июня 1987-го. Колонна идет: раз — атака, дали газу — проскочили. Между автомобилями связи никакой. Когда по горам ездишь, то должны видеть друг друга. Здесь стоит броня, допустим, МТЛБ (сокращенно от названия «многоцелевой тягач легкий бронированный».Авт.) с пулеметом, тут стоит боевая машина пехоты, там стоит БТР, дальше — танк, который может стрелять. Вот это правильный боевой расчет.

Когда в тебя стреляют, а никто не может ничем помочь, потому что нет связи... Эти несутся, мать-перемать, раненые падают, машины горят, их свои же сталкивают в пропасть, освобождая дорогу для других машин, — иначе не проедешь...

Это длилось с 14 до 23 часов. Колонны везли горючее, продовольствие, вооружение, боеприпасы...

И взрывы — дым стоит коромыслом, раненых везут, везут, везут...

Нас было четыре врача. Я приехал с севера Союза — из-под Питера, Вовка Жиленков, а мы с ним вдвоем были в операционной, — с Дальнего Востока, молодой лейтенант, уже забыл, как зовут, приехал из Ташкента, Юра Брынзарей — из Молдавии. Но мы работали одинаково, по одному лекалу нас готовили. Т. е. вопрос оказания помощи мы знали четко.

Юра, начмед, стоял на сортировочной площадке: какая у него задача — сразу же агонирующих убрать, нужно было взять на себя и такое решение. Другим можно остановить кровотечение — остановили, раз и понесли к нам... И масса раненых легких.

Потом нам стали помогать все, кто может, женщины пришли, у нас их 30 человек работали, а мужчины, офицеры сначала боялись, но потом тоже подключились. В общей сложности 300 или 400 раненых прошло через один медицинский пункт за тот световой день».

«Дух» на Борщаговке

«Когда нынешние политологи рассуждают, а зачем нам, дескать, нужна была та война, и вообще то был не «интернациональный долг», а ехали как наемники, и им должно быть стыдно, — так и хочется спросить: «За что стыдно?» — продолжает собеседник. — К моменту ввода наших войск там уже более 20 лет шла гражданская война...

В долинах глинистая земля, там проходили магистральные каналы, но по ним проносили «духи» и оружие, и боеприпасы. Они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда.

Даже их старинные буровские винтовки (в справочниках по стрелковому оружию сказано, что «винтовка 1895 г. выпуска, известная под маркировкой Lee-Enfield Mk.1, в обиходе называемая «бур», была важным звеном, оставляющим оружейную историю ХХ в. С 1899-го до 1902 г. она применялась в войне в Южной Африке.Авт.) пробивали броню наших БТРов...

Или мальчишка, совсем пацаненок, подойдет, магнитку, т. е. магнитную мину, к БТРу подбросит... И БТР взорвался. Пацаненку зачет, все финансировалось... Поэтому ты мог получить удар откуда угодно.

Еще задолго до войны пришли туда наши, стали заниматься инфраструктурой, строить мосты, делать дороги, возводить школы, больницы, обучать огромное количество их людей. Я не думаю, что вообще афганцы с ярой неприязнью относились к Союзу.

Как-то раз — года два назад — приехал в Киев депутат афганского меджлиса, который когда-то был одним из помощников Ахмад Шаха (Ахмад Шах Масуд, афганский полевой командир, министр обороны Афганистана (1992—1996)., был известен под прозвищем Панджшерский лев. Авт.). Мы его дважды ловили и очень сильно хотели расстрелять, но командир сказал: «Не надо, это только помощник». — «Так он же мины ставит!» — «Не надо, придет время — будет видно».

Через 27 лет он приезжает сюда, живет на Софиевской Борщаговке у своего побратима — тоже афганца, который в свою очередь во время войны выполнял роль еще и посредника. В том числе вел переговоры — и с «духами», и с нашими, и с местными. Его очень боялись.

И вот встретились мы, выпили, хотя я уже не пью давно, спрашиваю: «Меня мучит один вопрос, как население относилось лично ко мне? Ведь я ходил с автоматом». — «О, доктор Рафик, тебя народ помнит до сих пор».

Кстати, в переводе с арабского «Рафик» — это значит «надежный друг». Называли там меня и «шурави», но это относилось в принципе ко всему контингенту советских войск. «Шурави» в переводе с афганского — «русский».

Нет, мне благодарности не надо, но это, конечно, приятно, что помнят. Потому что в моем журнале были записи — 964 человека из местных я принял. Они приходили, и мы их лечили бесплатно. По четвергам, это обязательно, детей осматривали.

В обычные же дни — обратится человек, говорит: «Сильно задница болит». Я думаю: может, геморрой? А у него там резаная рана — в 14 сантиметров! Зашили, вкололи антибиотики...

Антибиотики вообще на афганцев действовали фантастически: для них это было в новинку, потому и эффект был мощным.

Но тут интересная история с этим пациентом получилась. Через некоторое время оказался я в ущелье вместе с ранеными. А он сидел метрах в двухстах и стрелял по нам. Но меня узнал. Думаю, отчасти и поэтому мы тогда остались живы».

«Почему номер не сказал?»

«Кстати, за все время на медицинский пункт не упала ни одна мина, не ударил ни один реактивный снаряд. Стреляли по штабу, по автопарку, по складам, но по нашему медпункту — нет.

Сам медпункт стоял выше всех строений, а чуть ниже — дома офицерского состава. Но не стреляли и по домам, потому что можно же промахнуться. И, зная номер БТРа медицинского, не стреляли по БТРам.

Я только приехал в полк, и нам определили новый 70-й БТР с номером 201. Сказочная машина, два двигателя...

Но вот выехали, везем раненого и ловим из гранатомета мину, отрывает переднее колесо. Но как-то добрались...

Утром возвращаемся — и сразу же едем на базар. Там был такой Джума — старший по базару, тоже посредник.

Говорю ему: «Джума, ты привозишь нам родственников раненых, мы их лечим, почему по нам стреляли?» Он говорит: «Не может быть. По вашему БТРу никто не будет стрелять! Какой номер?» — «201». Он округляет глаза: «Нет такого БТР». Говорю ему: «Получили два дня назад». Он: «А почему не сказал?»

Еще через некоторое время едем в 40 км от нашего пункта дислокации, где стоял инженерно-саперный полк. Пробка... Едут войска, везут грузы... Стоим. Я сижу сверху на броне, один.

Подходит пацан: «Салям алейкум» — «Иди на ...» — говорю ему. «Сам иди на... — отвечает, вот такое незлобливое приветствие. — Доктор, дай бинт, пожалуйста!» А пацану лет 9, он единственный кормилец в семье, там еще пятеро детей, а отец воюет.

Дали мы ему бинт, ленту шприцов и дали жгут. Он, конечно, это пошел и продал. Но я подумал, что вот он скажет: «Это хороший БТР». И мину не подложит. Потому что мы ему дали бинт.

Или еще случай. Еду я на машине по Салангу, вдруг автомобиль глохнет. У водителя, кстати, фамилия была Залетов. Столько неприятностей случалось с этим авто!.. Короче, не заводится.

Вдруг вижу — сверху спускается «Тойота» с кузовом. Сидят в кузове шестеро «духов» и четверо в кабине.

Подъезжают: «О, доктор Рафик, что случилось, дорогой?». Позвал я Залетова. Тот объяснил... Короче, они сами свечи почистили, у них все есть с собой, завели машину. Мы им жгуты дали, потому что в Афгане каждый нормальный мужик с собой жгут носил».

Брендовое имя

«Вот, говорят сейчас: «Вы афганцев предали». Но это наше политическое руководство предало. Потому что не надо было выходить, а спокойно довести дело до конца. Создать вооруженные силы ДРА и больше с ними общаться.

Зато надо было убрать лишние наши войска. Потому что части, которые не воюют, они что начали делать? Торговать. Продавали топливо, продукты питания. Продавали одежду, особенно тулупы. Наносился колоссальный материальный урон. Деморализация шла, началась торговля наркотиками. Они были легкие, конечно, но очень качественные.

Но я так тогда думал: если отношения устанавливаются между нами и афганцами, переходят в добрососедские, — это был большой плюс. Можно было ночью и пострелять друг в друга, но потом, встретившись, обнимались... Ты же не знаешь, кто против тебя... И говорили: шурави, хороший шурави.

«Доктор Рафик» — у меня было неким брендом. Мне даже дозволяли афганских женщин, если кто из них заболел, осматривать, правда, только со спины. А вообще-то у нас работала очень толковая врач, Ольгой звали, она заведовала аптекой. И, конечно, в основном она и принимала пациенток.

Еще был случай. Привезли девочку, которая подорвалась на растяжке... Для меня это тоже было шоком. Потому что моя дочка в то время была старше ее всего на 4 года. И вот глянул я на того ребенка, и мне даже реально стало плохо.

Осмотрел ее — кости раздроблено. По идее нужно взять и разрезать, закрыть стерильным бинтом и отправить в госпиталь. А там — ну что?.. Ампутируют, скорее всего. Но я думаю: как же это девочке убрать ногу?

Сделал обезболивающее, звоню командиру: надо девчушку везти в Кабул и помочь. А уже начинается комендантский час. И я понимаю, нас не пропустят «духи». Но все получилось! Дали нам два БТРа в сопровождение, мы довезли ее до Кабула.

А когда уже выводили войска из Афгана, там ведь было много наших женщин, которые студентками когда-то замуж за афганцев вышли, семьями обзавелись, детей нарожали, по трое, по пятеро, — так вот они плакали, просились, чтоб все их семейства вместе с мужьями забрали с собой...

Но мы говорим: не можем, нам надо взять в самолеты женщин и детей. Потому что приходили «духи» и говорили, что вырежут всех.

Да, часть людей все равно погибли, военных некоторых «духи» действительно порешили.

У нас тогда было ужасное ощущение бессилия... И Наджибуллу потом убили (Мохаммад Наджибулла в 1986 г. стал во главе ДРА, сменив ушедшего в отставку президента Бабрака Кармаля.Авт.). В 1992 г. его режим лишился какой-либо поддержки после распада СССР, и он укрылся в здании миссии ООН в Кабуле, где находился до 1996 г.

А когда талибы захватили столицу, то в полвторого ночи ворвались в здание миссии, схватили Наджибуллу, сначала пытали, а через три часа казнили. Привязали тело убитого президента к джипу, протащили к президентскому дворцу и повесили у ворот.

Это было неправильно. Много было неправильного. Михаил Сергеевич Горбачев ведь карьеру делал в мирное время, у него не было стычек никаких, и вдруг — такой вызов!..

Так что боевые действия постепенно в Афгане сворачивались, пошли на Пакистан, чтобы показать: мы там всех «построим». Ну, пробились... А потом и там все фактически талибам оставили... Ну, это уже политика.

Я вернулся из Афгана, когда мне было 38 лет. Те, кто вернулся оттуда, фактически реабилитировали сами друг друга. Афганский синдром был у всех.

Собирались, выпивали, выговаривались... Мы научились и плакать по друзьям, которые ушли. Потому что нужно было из себя выпустить все это... Вот такая реабилитация — через разговоры.

А поддерживали друг друга только мы. Власть сразу устранилась. Она начала обливать нас грязью — вообще все движение афганское. Хотя ошибки и преступления совершали отдельные люди.

Дружественная встреча с афганскими военными в школе поселка Джабаль-Ус Сарадж

Помню, лет 15 назад, еще был жив командующий Борис Иванович Ткач, собрались мы... Шел снег крупный, было тихо, очень красиво. И два афганца без ног были с нами, они уже умерли, к сожалению. Поставили их на стол, а сами стали вокруг. И так разговаривали.

И вдруг появилось ощущение вины, что ты цел, а они нет. Оно меня просто съедало. Помню, что тогда жутко напился из-за ощущения этой вины. А потом вообще перестал пить на этих мероприятиях, потому что можно и умереть так».

«Буру, буру! Уходи!»

«Когда мы с ребятами встречаемся, вспоминаем, но, конечно, что-то по большей части позитивное. Хотя таких случаев у каждого если и было, то не так уж и много.

У нас есть один парень на Печерске, который 6 месяцев отсидел в камере смертников. После боевого задания обвинили в том, что он неправильно его выполнил, и посадили, а потом разобрались и представили к званию Героя Советского Союза, но дали «Красную Звезду». И такое бывало.

Хотя меня, думаю, судьба берегла.

Был август 1987 г., душманы атаковали. Было принято политическое решение выводить 40-ю армию.

Это — путь через Саланг. А там правее — Панджшерское ущелье.

И вот стали готовиться к выводу... Скала с одной стороны, а тут — пропасть 400 м глубиной. Боковые ущелья, небольшие, короткие, профилактически стали минировать, чтобы упредить нападения на колонны.

Предупредили «духов»: ребята, выходите, мы все заминируем. Но они ни в какую!

Ахмад Шах сказал: «Отдайте мне, я эту территорию буду охранять, всех отгоню, вы спокойно уйдете, мы тут сами решим». Но мы не отдали. Это было ошибкой тоже.

И вот в 7 утра мы вошли в ущелье, медленно и осторожно продвигаемся... Уже за 40 градусов жара.

Вижу — напротив СПС, стационарный пуск стрельбы: из камней, глины и цемента сделали «духи» пещеру... Один наш боец, сержант, вынимает гранату, снимает чеку и туда бросает. Но нужно было бросать две, а не одну, чтобы был мощный взрыв.

Стена скалы неровная, и граната отскочила, взорвалась снаружи. Выскакивают «духи» и начинают палить во все стороны. Убивают лейтенанта, командира взвода.

Я тут же резко ухожу за отличный скалистый выступ, начинаю стрелять. А солдаты бегают, как курицы... Они же минеры, их не учили воевать!..

Метров 40, может быть, ширина ущелья, и вместо того, чтобы упасть и стрелять или найти укрытие, носятся туда-сюда.

Вижу, как двое бегут, их ловит очередь. Попадания самого я не слышал, потому что шум, но когда кровь из артерии вылетает, то падает на раскаленные камни и шипит. И тогда поверхность камней — будто покрыта олифой.

Один солдат падает и начинает дико визжать: ему больно и страшно. Мне было бежать до него метров 60—70. Вот прибегаю, автомат положил, кладу его силой, беру бинт, в рану — раз!, прижимаю, достаю шприц, тюбик...

А рядом лежит другой боец, Володя. Начинаю накладывать жгут, и дальше нужно делать жесткую перевязку. Из чего? У него саперная лопатка. Хорошо, прибинтовал, рука лежит на металле. Но надо чем-то еще зафиксировать. Смотрю — ветка лежит толстая. Подхожу к ней... Обрезал, перевязал.

Так вот когда я все сделал, чувствую, на меня те, кто рядом был, пристально, даже с каким-то немым ужасом смотрят и показывают: туда, мол, гляди!..

И в следующее мгновение в сантиметре над головой пуля — фить!..

Мне потом сказал один боец, что раз 150 выстрелил по мне «дух» из своей пещеры — метрах в 200 от нас.

А я сижу с ранеными, деваться некуда... Жара на солнце уже где-то 65. И вот мы так просидели часа 4 или больше. Свою воду отдал этому парню, которого перевязывал, сам глотнул и положил два камешка в рот: еще охотники в тайге, где я вырос, меня учили, что так не пересыхает в горле.

Вдруг вижу — на меня пристально смотрят «духи». И один кричит: «Доктор Рафик!» Я решил, что это у меня галлюцинации от жары.

Но оказалось, что кричал тот мужик, которому я зашивал рану в 14 см. Он меня узнал, кричит: «Буру, буру!», т. е. «Уходи!» Я говорю: «Так ребят же надо отсюда вывезти». — «Нет, — кричит. — Один иди». «Не получится, — отвечаю, — как же я их брошу?» И добавил пару крепких словец, которые, впрочем, «духи» понимали на раз.

Вдруг из-за скалы выходит женщина, за ней — вторая... Там же камней навалом, это же не асфальт: мужики идут и прыгают, а тут — плывут неспешной походкой, длинное платье, платок... Думаю: сюрреализм, струится горячий воздух и искажает изображение...

Но на самом деле невесть откуда взялись эти афганки, потом еще мальчишка, который на веревке тащил ишака. Остановились от нас метрах в 20.

Но когда нас увидели, замерли, растерялись: лежат три мужика, еще один, лейтенант, убитый. И я сижу, автомат рядом.

Тут прибегают таджик-переводчик, несколько наших. Начались переговоры. «Духи» нас отпустили. На ишака положили убитого лейтенанта...

Уже туда нам на подмогу наши подогнали гаубицы и минометы, а также штурмовые группы и вертолеты. Мы не знали, что с тыльной стороны скалы, где засели «духи», уже поднимался разведвзвод...

А один старший лейтенант, такой разгильдяй, никого не слушал, выползает прямо напротив входа в эту самую пещеру, из которой по нам стреляли. Свой гранатомет тихонечко готовит к бою. Прицеливается и — шарах туда!. А сверху уже десант пришел.

Короче, тот «дух» остался жив, который меня узнал, другого, что палил по нам, убили, еще троих взяли в плен.

Мы вышли, и меня затрясло, это нервное такое. Говорю: дайте выпить. А тут только спирт. Глотнул, слизистую обожгло и желудок, но не опьянел от стакана — настолько был сильный стресс».

«Японский телевизор»

С первой женой развел его, можно сказать, Афганистан.

Когда Рафик только узнал, что ему надо ехать, то супруга даже обрадовалась.

«Привезешь мне оттуда японский телевизор», — вот так ответила. И в голосе он не почувствовал — ни сожаления перед разлукой, ни тревоги за его жизнь.

— И что, — спрашиваю я его, — привез?

— Да ну! Офицер получал 230 чеков, а медсестры, к примеру, — 100. Для сравнения: добротное женское кожаное пальто тогда стоило 1200, а японский телевизор — где-то 600. Но мы ж и на себя тратили... Я себе привез сигнал на автомобиль, такой, что ни у кого не было, какие-то фонарики разноцветные, чтобы в поход или на рыбалку пойти. Вот, пожалуй, и все.

— А льготы? Они же были, правда, пару лет назад многое у афганцев забрали, но что-то же осталось. Квартиру должно государство дать.

— Ха! У нас сегодня в Киеве живут афганцы, которые не получили квартиры, а уже 30 лет минуло. А вот уже пришли следующие ветераны АТО, им теперь надо давать... Скажу откровенно, я ни разу не использовал льготные проездные билеты, никогда не показывал удостоверение в общественном транспорте. И подавляющее большинство афганцев по-настоящему льгот не получили. Просто ни тогда возможности не было у государства, ни сейчас ее нет.

Когда дети выросли, Рафик таки расстался с супругой. Просто, уверяет, с ней он не мог говорить даже о пережитом в Афганистане: ей эта тема была абсолютно неинтересна. И он перестал делиться своими думами.

Через несколько лет встретил свою будущую вторую жену.

— Это было в татарском обществе, на Шелковичной. Когда-то прочитал в газете, что есть такое общество, дай, думаю, посмотрю. Во мне же тоже татарская кровь течет...

Но и со второй жизнь не сложилось: она привыкла, чтобы рядом была вся ее большая семья, папа-мама, тети-дяди, дедушки-бабушки... И отказываться от этой привычки не собиралась. Рафику же семейное гнездышко представлялось несколько иным.

Расстались по-хорошему, без обид.

Решил он, что судьба у него такая: третью часть жизни провести в одиночестве. И ошибся.

Потому что третью супругу, Елену, встретил нельзя сказать, что случайно.

«Мы с ней познакомились много лет назад в Москве. Она доктор медицинских наук. И встретились мы в одной частной клинике.

Я думаю, что все случайности — это закономерность в принципе. Меня много раз приглашали туда приехать, но все как-то не получалось.

А потом вдруг в 2012-м прилетаю в Москву, останавливаюсь, как обычно, в гостинице при посольстве. До клиники оттуда где-то час ехать. Мы уже начали работать, как вдруг говорят, что приезжает еще какой-то профессор. И вот заходит... Симпатичная, лицо умное. Начали общаться, встречаться. А поженились год назад.

Она родилась в Харькове, но всю жизнь прожила в России, была главным специалистом минздрава РФ по детской стоматологии. Отец Елены был мэром Воронежа, ученый, очень интересный человек.

И вот когда я узнал, что она блестяще сделала одну работу, но началась ревность у некоторых представителей нашей профессии, сказал ей: тут делать нечего, переезжай ко мне.

Согласилась. И теперь мы живем в частном доме на окраине Василькова. Место хорошее, спокойное».

Я спросила, хранит ли он оружие, ведь у многих афганцев дома целый арсенал.

«Конечно, — ответил Рафик, — у меня есть оружие, все-таки 50 лет я был на воинской службе».

Но после Афгана, признался он, ни разу не стрелял.

Справка «2000»

Рафик КАМАЛОВ, заслуженный врач Украины, кандидат медицинских наук, лауреат Государственной премии в области науки и техники, действительный член Всемирной академии стоматологического образования, член международной комиссии по развитию стоматологии FDI.

Начинал службу врачом-стоматологом танкового полка, завершил — директором военно-медицинского департамента МО Украины.

Служил в Среднеазиатском, Дальневосточном, Ленинградском, Киевском военных округах, в Южной группе советских войск. За время службы совершил более 100 прыжков с парашютом. В 1987—1989 гг. проходил службу в Республике Афганистан.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Татьяна Бахтеева: «Защитить конституционное право...

В 2018 г. в Украину не поставлено ни одной таблетки, ни одной вакцины, Профильный комитет...

Ватикан — особая точка зрения

Курт Волкер в интервью изданию Crux обсудил ряд чрезвычайно актуальных для нашей страны...

Патриотическая мобилизация против «пятой колонны»:...

Президент может добиться победы на выборах, если ему не помешают Вашингтон, Кремль или...

Запрет продуктов — залог победы

«В Украине все еще действует сеть российской агентуры, которая берет под контроль...

Способны ли кандидаты на пост президента спуститься с...

Состоявшаяся 13—15 сентября в Киеве конференция «Ялтинская европейская стратегия...

Павло ДЕГТЯРЕНКО: «Сьогодні потужності наших...

З усіх сфер вітчизняної економіки космічна галузь дає найменшу кількість заробітчан...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка