Ирина Бережная: «Не опускайте рук! За ночью всегда приходит день»

№41(837) 13—19 октября 2017 г. 12 Октября 2017 4.7

Экс-депутат Верховной Рады Ирина Бережная

Известие о гибели экс-депутата Верховной Рады Ирины Бережной два месяца назад буквально взорвало социальные сети. Эмоции зашкаливали: одни восприняли случившееся как личную трагедию, другие откровенно праздновали победу над поверженным врагом.

При этом официальная версия гибели — водитель «Мерседеса» не справился с управлением, в результате чего автомобиль на бешеной скорости слетел с дороги и врезался в столб — многим казалась неправдоподобной: слишком часто в последние несколько лет Бережная выступала с жесткой критикой власти.

Год назад она объявила войну сайту «Миротворец», написав заявление в правоохранительные органы о его незаконной деятельности. На своей странице в соцсетях призвала граждан не бояться и подавать на него в суд, добилась возбуждения уголовного дела, требуя от следствия закрыть этот сайт.

5 августа Ирина Бережная погибла в страшном ДТП — выжить в нем у нее не было шансов. А через три дня скандально известный блогер Мирослав Олешко призвал через ФБ к расправе над матерью экс-депутата, правозащитницей и общественным деятелем Еленой Бережной, цинично предложив обсудить варианты убийства: «Как Бузину. Как Калашникова. Как Чечетова. Как Моторолу и Гиви. Как Жилина». В первые же несколько минут новость набрала полторы сотни лайков от жаждущих крови единомышленников.

Очевидно, те, кто начал травлю, рассчитывали сломать убитую горем женщину, но просчитались. Это лишь укрепило ее уверенность в необходимости продолжить дело, которое начала дочь. Об этом Елена Петровна рассказала в интервью нашему изданию, впервые после гибели дочери нарушив молчание.

Злой рок или злой умысел?

— Трагическое известие о гибели Ирины стало шоком для очень многих людей. Но нашлось немало и тех, кто устроил пляску на костях, втаптывая в грязь ее имя и угрожая расправой вам, ее матери. Что бы вы сегодня хотели сказать друзьям и недругам?

— Я безмерно благодарна и признательна огромному количеству людей, которые меня поддержали. До сих пор я не успела прочитать все сообщения, которые пришли в личку и продолжают приходить. Читая их, я сделала для себя открытие — оказывается, Иру знали практически на всех континентах планеты: в Австралии, Новой Зеландии, в африканских странах... Я была потрясена, когда читала слова соболезнования и поддержки от совершенно незнакомых людей, живущих в разных странах! Все это говорит о том, что ее деятельность была значима и важна не только для украинцев.

Я получила больше ста приглашений от совершенно посторонних людей — приехать погостить, отвлечься, отдохнуть. Вот недавно одна женщина из Канады написала: «Приезжайте, пожалуйста! У нас здесь очень красивая природа и вы отдохнете, отвлечетесь. Вы ведь просто не понимаете, какую дочь вырастили и воспитали».

— Вы говорите, что не верите в случайную гибель Ирины. Почему вы думаете, что катастрофа была организована?

— Я не могу утверждать это с полной уверенностью, и пока не буду. Но меня очень удивило и возмутило то, что на сегодняшний день не все материалы по этой аварии собраны транспортной полицией города Задар, и до сих пор она не передала дело в республиканскую прокуратуру Хорватии, которая должна заниматься расследованием.

Все это время я общалась с представителями посольства по телефону. В Хорватии встречалась с транспортной полицией, с врачами и другими специалистами, которые выезжали на аварию. И сразу заявила, что хочу получить все копии заключений, видеосъемки, все фотографии с места ДТП, потому что для меня это очень важно.

Пока я там находилась — с 5-го по 8 августа, мне сказали, что материалы уже переданы в республиканскую прокуратуру и началось расследование. Но оказалось, что это не соответствует действительности. Последний ответ, который я на прошлой неделе получила из посольства, доказывает: материалы не переданы, потому что еще не закончены экспертизы. Но у меня возникает вопрос: если вы говорите, что причиной катастрофы мог стать случившийся у водителя инсульт, то это не требует каких-то сложных и длительных экспертиз. В этой связи я написала жалобу в МИД, посольство и прокуратуру Республики Хорватия, так как прошло больше двух месяцев, а воз и ныне там. Значит, кто-то намеренно затягивает и экспертизу, и расследование.

Возможно, мне придется нанимать частного детектива, чтобы достоверно убедиться в причинах аварии. Но сделать выводы и выступить в прессе, если в этом будет необходимость, я смогу только после того, как снова поеду в Хорватию и получу на руки абсолютно все материалы.

— Многие люди, потрясенные гибелью Ирины, с особой болью вспоминают ее активную общественную позицию, говорят о ее принципиальных политических взглядах. Почему все-таки ваша дочь выбрала политическую карьеру? Или это политика выбрала ее, поскольку в нашей стране успешный бизнес возможен только при наличии партийного мандата?

— Нет, здесь другая причина. В политику ее привела профессия. Еще студенткой она помогала мне в моей работе, которая в силу специфики была связана с консалтингом, приватизацией, фондовым рынком, и многие вопросы невозможно было решить без поддержки законодательных инициатив. И, безусловно, мне и Ирине приходилось контактировать с сотрудниками правительства и депутатами.

Когда Ирина училась на 3-м курсе университета, она самостоятельно трудоустроилась на полставки в Государственную комиссию по ценным бумагам и фондовому рынку, начав работать специалистом в контрольно-правовом управлении. Ей было интересно как юристу во все вникать, изучать вопросы нарушений законодательства, случаи рейдерства, делать депутатские запросы. Уже тогда у нее появилось желание оказывать реальную правовую помощь людям, предприятиям, своей стране.

Узнав, что она приняла решение быть нотариусом, я испытала шок. Мне хотелось, чтобы дочь была юристом международного уровня, а не сидела в нотариальной конторе. Но она уже сдала все экзамены, прошла стажировки. Ира всегда стремилась быть независимой. И даже совсем недавно, этим летом, сказала мне: «Мама, мне скоро 40 лет, а ты до сих пор не отрезала пуповину!»

Начав работать в нотариате, Ира увидела наше несовершенное законодательство, в котором многое нужно было менять. Позже, войдя в депутатский корпус, она вносила эти поправки в действующие законы и подавала законопроекты.

Уже через год нотариальной деятельности ей удалось достичь того, к чему я шла долго и упорно: ее нотариальная контора крепко встала на ноги. Ира смогла приобрести офис, а не брать помещение в аренду, к ней потоком шли клиенты — известные и успешные предприятия, банки, фирмы. В общении с людьми она была коммуникабельнее и мягче, тогда как я — человек более категоричный и жесткий.

По многим вопросам, связанным с бизнес-интересами разных групп, она находила компромиссные правовые решения, помогая успешно решать финансовые, юридические, коммерческие вопросы — по сути занимаясь консалтингом. При этом она всегда искала новые, нестандартные решения сложных ситуаций. Вскоре она стала известным и уважаемым в столице человеком, и это выводило ее как специалиста на новый уровень.

Когда Ире предложили идти в парламент по спискам Партии регионов, она сразу прилетела ко мне в Луганск. Сказала, что хочет принять предложение, так как видит, что в этой политической силе работает команда профессионалов, которая сможет повысить эффективность украинской экономики и соответственно уровень жизни людей. Она очень уважала Николая Азарова как экономиста и государственника, взахлеб рассказывала мне о его заслугах, в частности, о реформировании налоговой системы. Аргументировала конкретными цифрами, доказывая, как удалось управленцу-технократу с командой единомышленников остановить кризис и значительно улучшить уровень жизни населения.

— Как вы восприняли ее политический выбор? Ведь на тот момент у вас были другие политические симпатии. Знаю, что вы поддержали первый майдан и «Нашу Украину».

— Наверное, все, кто отстаивает демократические ценности, хотят перемен. И я не была исключением. Но дочь оказалась более прозорливым аналитиком. Поэтому Ира говорила, что придя в парламент, она сможет многое сделать для нотариусов, для развития фондового рынка, сможет отстоять законодательные инициативы в области прав и свобод. При этом для нее важно было мое мнение, и она сказала: «Если ты сочтешь этот мой шаг неприемлемым для тебя, я приму твое решение и откажусь». Я ответила: «Ира, ты моя дочь. Я не вправе влиять на твой выбор, но всегда буду тебя поддерживать и помогать».

Ира прошла в парламент как беспартийная и гораздо позже вступила в Партию регионов. Уйдя в политику, она всегда советовалась со мной. Я ездила с ней на все политические ток-шоу, мы обсуждали ее выступления, спорили, я не все ее высказывания принимала. Она прислушивалась к моим советам и замечаниям, когда готовилась к эфиру.

Гены конформизма

— Ее отношение к Партии регионов менялось с течением времени? Она понимала, что случившееся в 2013-м вызревало, как нарыв?

— Конечно. Придя в парламент, она сразу поняла, что там далеко не все так однозначно, когда пыталась продвинуть те идеи, с которыми шла: касающиеся правовых вопросов, изменения в действующие кодексы, законы о судопроизводстве и многие другие. Видела, что у людей, получивших мандат, превалируют интересы, далекие от нужд страны.

Ира в парламенте дружила со многими депутатами, в том числе из противоборствующего лагеря — у нее не было врагов. Будучи нотариусом, она всегда искала оптимальное решение для сторон, точно так же в стенах парламента Ира старалась найти компромиссное решение, разумный выход, а именно убедить и согласовать законопроекты в комитете до их рассмотрения на заседаниях сессии.

Она была абсолютно неконфликтным человеком. Когда я в шутку говорила ей: «У тебя, дочь, гены конформизма зашкаливают», она отвечала: «Это житейская мудрость, мама».

Но когда были принципиальные для нее голосования, Ирина была непоколебима. Она не проголосовала за пенсионную реформу, которая поэтапно увеличивала срок выхода на пенсию. Не стала голосовать за все финансово-экономические новшества команды младореформаторов. Знаю, что у нее были проблемы по этим «демаршам», но она аргументировала свои действия тем, что данные решения нарушают права ее избирателей —харьковчан.

Вместе с тем Ира всегда убеждала меня, что в Партии регионов находятся миллионы добропорядочных соотечественников-профессионалов, которые ежедневно работают на благо страны. Кстати, она не выходила из ПР и предлагала соратникам, не предавшим своих избирателей, реанимировать партию и участвовать в следующих выборах. Среди ее бывших коллег действительно много порядочных людей, которые сейчас меня поддерживают.

Ну а осенью 2013-го Ира понимала, к чему все идет, и близко к сердцу приняла случившееся во время второго майдана. Много помогала ребятам из «Беркута» и внутренних войск, которых голодными и безоружными поставили под коктейли Молотова. Ира с другими волонтерами привозила ребятам самое необходимое — теплое белье, носки, еду. Они даже стельки просили и памперсы, потому что ноги у ребят промерзали до костей — по нескольку дней они бессменно стояли под ледяным дождем и снегом.

Ирину очень возмущало то, что только за несколько месяцев до подписания дали прочитать полный текст Соглашения об ассоциации с ЕС и ознакомили с теми условиями, которые навязывали народу. Она была уверена — если бы людям вместо ежедневной пропаганды в СМИ объяснили житейские экономические азы и рассказали, что после подписания этого документа они станут в четыре раза беднее, многие бы задумались, прежде чем идти на майдан.

— Переломный для страны 2014-й стал и для вас годом испытаний. Покидая родной Луганск, вы оставляли там успешный бизнес, обеспеченную жизнь и ехали в небезопасный Киев, где предстояло начинать с нуля. Трудно далось это решение?

— Очень тяжело. Решение уехать я приняла 2 июня 2014 г., когда в центр города прилетел самолет Вооруженных сил Украины и сбросил бомбы на мирных граждан — украинцев, которые проходили по парку. В это время никаких военных действий в городе не было, жители работали, отчисляя налоги в бюджет страны, дети посещали садики и школы. Авиабомбами были убиты восемь человек, из них пять женщин, и 29 человек тяжело ранены.

Только чудом среди жертв не оказалось моей сотрудницы, которая как раз в это время должна была отнести документы в обладминистрацию, но решила пораньше забрать из садика внука.

На следующий после авиаудара день я покинула город. Ни на поезд, ни на автобус в любое направление из Луганска билеты невозможно было купить — жители массово покидали город.

Этот день стал переломным для всех луганчан. Поэтому мы с Ириной в судебном порядке и на международном уровне начали добиваться не только установления факта бомбежки, но и наказания всех виновных в этом преступлении. И я уверена, что преступления против человечества будут предметом рассмотрения Гаагского трибунала, куда наш институт направил соответствующие материалы.

После моего отъезда в июле 2014-го в Луганске начался ад. Украинские «грады» стирали с лица земли жилые дома и строения с мирными жителями. В мой дом, в лифтовую кабину этажом ниже, попал снаряд, и в моей квартире ударной волной выбило все окна, двери, даже решетки на окнах с противоположной стороны покорежило. Офис мой тоже впоследствии был поврежден артобстрелом.

— Вы уехали в Киев, хотя могли выбрать более безопасный город и страну, потому что ваша дочь находилась здесь? В то время как ее однопартийцы спешно покидали корабль, Ирина оставалась в Киеве. Почему?

— Ира просто не могла поступить иначе. Когда начался майдан, она не могла понять, почему власть не принимает меры, не общается с людьми, не использует телевизионные площадки для разговора с народом, почему силовые структуры попустительствуют экстремистам на майдане. Когда 19 января в «Беркут» полетели первые коктейли Молотова, Ира выступала на фракциях, требуя, чтобы уже на начальной стадии восстановили общественный порядок и задействовали международных посредников, чтобы конфликт увести в цивилизованное русло.

Но ее и других политиков не слушали — уже пылали шины на майдане, пролилась первая кровь. И в парламент ей приходилось идти по специальному подземному переходу, чтобы не стать мишенью для радикалов. Особенно после того, как «мирные протестующие» обстреляли машину Лены Бондаренко. Слава богу, сама она не пострадала.

Она была единственной среди однопартийцев

— В Украине хорошо известна деятельность Института правовой политики и социальной защиты. Идея его создания принадлежит вам или дочери? Когда и почему она возникла?

— После событий на майдане и дальнейшего неконституционного смещения власти, последующего разгула преступности и произвола Ира — тогда еще как депутат — обращалась в Совет Европы, ОБСЕ, ООН и другие международные институции с просьбой осудить и принять меры реагирования. Конкретно указывала на нарушения норм Конституции и приводила примеры совершенных преступлений.

На тот период она была единственной среди бывших однопартийцев, кто готовил и направлял такие документы. Постепенно она начала подключать к этой деятельности и меня. Еще будучи первым заместителем главы парламентского комитета по евроинтеграции, она напрямую контактировала со всеми послами, с европейскими коллегами, и ей не нужно было искать контакты за рубежом. В сентябре 2014 г. именно Ирина приняла решение о создании Института правовой политики и социальной защиты, предложив мне стать его директором.

С первых дней майдана она обращалась к европейским коллегам, не боясь говорить то, в чем была уверена. Она считала происходящее преступлением, а дальнейшее — государственным переворотом. Спрашивала у послов, у главы представительства ЕС в Украине Яна Томбинского, почему международное сообщество не принимает меры по выполнению соглашения от 21 февраля, почему силовикам был дан приказ покинуть правительственный квартал, а майдан стоял вооруженный.

— И что же ей отвечали евродемократы?

— В частных беседах они полностью соглашались с ее мнением, выражая большое уважение к ее позиции и убеждениям. У меня было несколько таких встреч с послами «семерки», и они так же возмущались, мол, мы свои ведомства информируем, но что посольства могут сделать?

Когда назначили досрочные выборы в парламент, Ирина отказалась идти в списках Оппозиционного блока, потому что считала эти выборы нелегитимными. В апреле она говорила, что на Донбассе будет война, а в июне мы с ней уже помогли первым переселенцам. Тогда еще не было никаких фондов и центров помощи. Людей регистрировали на Центральном железнодорожном вокзале, потом волонтеры занимались их расселением. Ира давала свою машину, помогала искать жилье. Покупала одежду, лекарства, обувь — у людей не было элементарного. А когда мы с Ирой и Даниэллой уехали отдохнуть, ключи от наших с дочкой квартир отдали переселенцам из Луганска.

— Вам приходилось бывать в Луганске после переезда? Как живет город?

— Тяжело. И прежде всего морально. Люди живут, как на пороховой бочке, не зная, что с ними будет завтра и ощущая себя изгоями, над которыми решили устроить эксперимент по выживанию.

Конечно, не раз приходилось ездить туда, потому что мы с Ирой представляли в судах интересы живущих там людей, когда у нас еще не было института. И когда поняли, что жителей Донбасса государство всячески ущемляет, решили, что необходима общественная организация, которая защищала бы их права, и в октябре 2014-го мы зарегистрировали Институт правовой политики и социальной защиты.

В этот период ООН организовала мониторинговую миссию по правам человека, где была собрана хорошая команда, и мы с ними начали плодотворно работать. Эта структура, с моей точки зрения, самая объективная по части мониторинга нарушений прав и свобод в Украине, и в ее отчетах представлена наиболее достоверная информация.

— Основную задачу института вы изначально видели в том, чтобы информировать международную общественность о реальном положении дел в Украине?

— Не только информировать, но и помогать людям, пострадавшим от правового беспредела, боевых действий, потерявшим жилье и близких. Ведь потерпевшие часто не только не знают своих прав, но и заявление в суд толком написать не могут.

Мы прошли три национальных суда, обжаловав постановление Кабмина, которым были заморожены выплаты и социальные пособия жителям на неконтролируемой территории. Первую и вторую инстанции проходили с огромным трудом. Против выплат категорически возражали и Кабмин, и Минфин, и Пенсионный фонд — все участники судебного процесса.

Окружной админсуд Киева и Апелляционный суд признали незаконными действия правительства, хотя давление на судей было колоссальным. 16 октября 2015-го в Высшем административном суде решение принимала вся первая палата судей — 23 служителя Фемиды оставили в силе решение двух предыдущих инстанций. Мы добились решения суда, и это была наша первая победа.

Но власть продолжала игнорировать закон. Тогда мы обратились к помощнику Верховного комиссара ООН Ивану Шимоновичу, с которым встречались неоднократно, передав ему все собранные по этому делу материалы. И впервые проблема с выплатами жителям Донбасса, что по сути является геноцидом населения, была озвучена на Генеральной Ассамблее ООН. Также мы подали иск в Европейский суд по правам человека с требованием заставить власть выполнять решения суда.

«Глухих» дел не бывает

— Знаю, что инициатива сбора подписей под петицией против переименования проспекта Ватутина в Киеве тоже принадлежит вам с Ириной, и для вас не составило труда собрать необходимые десять тысяч подписей. Но пока не слышно об отмене решения Киевсовета. Как вы оцениваете свои шансы на победу?

— Скажу сразу, подписей было собрано гораздо больше — около 50 тыс., но на сайте Киевсовета какие-то особенные счетчики. Добавьте к этому людей, у которых не было технической возможности проголосовать, и противников переименования будет миллион.

Против переименования выступила Антифашистская правозащитная лига, которую возглавляла Ирина. Был подан иск в Киевский окружной административный суд, и 12 июня эта инстанция временно приостановила решение Киевсовета. А через две недели вдруг появилось сообщение секретариата мэрии о том, что решение уже вступило в силу.

По данному факту мы через суд добились возбуждения уголовного дела. Впоследствии получили письмо от Кличко и комиссии по региональному развитию, где говорилось, что петицию не будут рассматривать, пока суд не примет окончательное решение. Но я абсолютно уверена, что правовая позиция у нас безупречна и суд мы должны выиграть. Даже если не получится сделать это в первой инстанции, мы не остановимся и пойдем дальше, тем более что мы располагаем большой доказательной базой о деятельности Шухевича в годы Второй мировой войны.

«Во время акции «Никто не забыт, ничто не забыто» Ира несла портрет своего деда, а я — портрет Олеся Бузины», Киев,

Но самое главное — люди массово поддерживают нашу инициативу. Это показала акция «Никто не забыт, ничто не забыто», которая проходила в Киеве 9 мая по инициативе Иры. Мы с ней много лет поддерживали отношения с организацией ветеранов, дочь всегда помогала им продуктами, подарками не только к праздникам. Для Иры это было важно еще и потому, что в нашей семье есть деды, которые дошли до Берлина. Моего дядю, капитана I ранга, одна из наград — орден Красного Знамени — нашла за два года до его смерти.

В День Победы мы всегда шли к Вечному огню, маленькая Даниэлла надевала пилотку и несла цветы. И так должно быть, потому что народ, который плюет в свое прошлое, не имеет будущего.

Мы будем продолжать эту акцию в память о дочери. Считаю, что задача нашего института — не только сохранить имя Ирины Бережной, но и продолжать дело, начатое ею. Сейчас в Европейском суде по правам человека лежат дела по Донбассу — по Кондрашовке, где бомбили людей и двое деток погибли, по Хрящеватому, в котором были страшные разрушения, а жители подвергались издевательствам и пыткам, и другие документы, свидетельствующие о преступлениях, которые должны получить международную огласку и оценку.

— Нашумевшее дело журналистов «17-го канала» Дмитрия Васильца и Евгения Тимонина, которые уже отсидели по два года по обвинению в сепаратизме, а недавно получили еще по 9 лет, тоже на вашем контроле?

— С самого начала процесс по делу Васильца и Тимонина по нашей просьбе контролировали ОБСЕ и мониторинговая миссия ООН, а также уполномоченный ВР по правам человека. Ира весьма жестко выступала по этим вопросам. Думаю, если б она была жива, не было бы столь абсурдного, незаконного приговора. Конечно, мы будем добиваться рассмотрения апелляции и оправдательного приговора для этих ребят, а также для житомирского журналиста Василия Муравицкого, задержанного в августе этого года по нелепому обвинению в «государственной измене и посягательстве на территориальную целостность Украины».

— Вы мониторите ход расследования дела об убийстве Олеся Бузины, а недавно помогли организовать встречу матери журналиста с омбудсманом Валерией Лутковской. Почему решили взяться за это по всем признакам «глухое» дело?

— «Глухих» дел не бывает. Если в это поверить и действовать, можно многого добиться. Наша общественная организация помогает всем, кто сталкивается с произволом и правовым беспределом. Мы подготовили и передали документы по делу Бузины в Бюро по демократическим институтам и правам человека, штаб-квартира которого находится в Варшаве, и выступили там с докладом — его текст вошел в отчет ОБСЕ. И я уверена, что взаимодействуя с европейскими институтами и правозащитными организациями, мы сможем заставить украинскую власть сдвинуть расследование с мертвой точки, наказать не только исполнителей этого вопиющего преступления, но и организаторов и заказчиков.

Весной этого года, когда мы проводили в Киеве акцию «Никто не забыт, ничто не забыто», Ира и моя сестра Татьяна несли портреты наших родных — ветеранов Великой Отечественной. А я несла портрет Олеся Бузины с его словами «Не бойтесь быть честными!», поскольку считаю, что этот человек был настоящим патриотом и защитником Украины и когда-нибудь он обязательно будет признан ее национальным героем.

Ира была хорошо знакома с ним, а мне не приходилось встречаться ни с Олесем, ни с его мамой, Валентиной Павловной. Позже она рассказала мне, что когда увидела репортаж о шествии в телевизионных новостях, попросила своего адвоката разыскать нас с Ирой. Мы встретились, я показала ей переведенные на английский язык документы по делу Олеся, переписку института с ОБСЕ и заверила ее, что мы добьемся осуждения организаторов и заказчиков убийства и завершим это дело.

Смотрите и думайте!

— Правозащитная деятельность всегда сопряжена с определенным риском, тем более когда приходится вести дела, имеющие политическую окраску. Вам с дочерью часто доводилось сталкиваться с угрозами в свой адрес?

— Я получала угрозы еще в 90-е, когда отстаивала интересы государства. И то, чем занималась моя дочь, — тоже защита интересов страны, а это всегда рискованное занятие. Персональные данные моей дочери до сих пор находятся на сайте «Миротворец», на организаторов которого Ирина еще в 2016 г. подала в суд и добилась возбуждения уголовного дела по ст. 129 — «Угроза убийством». Этим летом в День Конституции она вновь подала заявление в Нацполицию о преступной деятельности сайта, после чего в ее адрес начали поступать угрозы в открытых источниках, в интернет-пространстве.

Теперь, когда Иры нет, но следствие не закончено, я не буду делать какие-то выводы, но обещаю, что тема «Миротворца» будет звучать на всех европейских правозащитных форумах. Считаю своим долгом довести до конца это дело и многие другие, которыми занималась моя дочь: убийство Олега Калашникова, Олеся Бузины, покушение на Геннадия Кернеса, дела незаконно осужденных журналистов и тех, кто находится в заключении после событий 2 мая в Одессе. За всех этих людей у Иры по-настоящему болела душа.

— Кто финансирует вашу общественную организацию?

— Когда мы зарегистрировали институт, нам предложили гранты по линии ОБСЕ, но одно из условий касалось защиты прав сексменьшинств и ЛГБТ-сообществ. Ира категорически отказалась заниматься их проблемами, поэтому наш институт, где работают всего пять человек, пока держится на энтузиазме и желании помочь людям. Теперь он будет носить имя Ирины Бережной.

Еще одна общественная организация, которую мы создали с дочерью, — Антифашистская правозащитная лига. На ее сайте мы выложили фильм о возрождении нацизма в Украине, который сделали вместе с Ирой и показали в Парламентской ассамблее ОБСЕ в Вене, в бундестаге, где встречались с немецкими правозащитниками. Копию фильма отправили в Европарламент, Совет Европы, и я надеюсь, что европейцы его увидят.

Возможно, он не совершенен с точки зрения профессионалов, но в него вложена душа и боль. Это фильм-предостережение, обращение к украинцам: смотрите, думайте! Иначе будет поздно! Теперь этот фильм еще и память об Ире.

Малолетний «спикер парламента»

— Все, кто знал вашу дочь, отмечали в ней редкое сочетание красоты, ума и эрудиции. Помню ее блестящую игру в проекте «Что, где когда?» на Интере в составе команды от Партии регионов, когда ее несколько раз признавали лучшим игроком команды. Что это — гены, воспитание, образование?

— Если верить ученым, интеллектуальные способности на 90% передаются ребенку по материнской линии, но многое, конечно, зависит от воспитания и среды.

Ирочка родилась в Луганске и с трехлетнего возраста росла без отца, с которым мы расстались. После развода я больше не искала новых отношений, решила посвятить себя дочери. Главным в воспитании было то, что ребенку ничего нельзя запрещать и с младенчества приучать его к принятию самостоятельных решений.

После развода Елена Бережная посвятила себя дочери

«Мы добились решения суда по социальным выплатам Донбассу, и это была наша первая победа», 16 октября 2015 г.

Тогда я работала начальником отдела в Луганском облисполкоме, моталась по командировкам и домой приходила поздно, поэтому Ирочка с ранних лет была самостоятельной. Ходила в школу — общеобразовательную и музыкальную. А если я уезжала на несколько дней, она добиралась в другой конец города к моей сестре на общественном транспорте.

В 5 лет она научилась читать. Помню, мы ехали с ней в троллейбусе и кто-то рядом раскрыл газету. Пятилетняя Ира внимательно разглядывала страницу с мелким шрифтом, а потом вдруг начала пересказывать статью, чем крайне удивила окружающих.

У нас была большая домашняя библиотека, и к 10 годам она прочитала почти всего Марка Твена, в 12 увлеченно читала Булгакова. В школу дочь пошла, как все, в семь лет, и во время первых летних каникул я поехала с ней в Болгарию, чтобы отметить там ее день рождения. Остановились мы в гостинице «Интурист», и пока решались вопросы расселения нашей туристической группы, менеджеры отеля предложили Ире поиграть на детской площадке.

Получив ключ от номера, я спустилась за дочерью и увидела такую картину: в центре детской площадки стоит круглый стол, на нем сидит Ира, а вокруг, на лавочках расположились дети из Германии, Люксембурга, Франции, стран СНГ. Все что-то говорят, обращаясь к ней на своих языках, тянут руки — просят «слова», а моя дочь проводит «заседание Верховного совета». Какого-то особенно активного «выскочку» осаждает суровым голосом: «Сядьте! Вам слова не давали!»

Очень рано в ней проявились лидерские качества. В школьных спорах или в дворовых разборках она всегда была главным арбитром — к ней прислушивались, ее мнению доверяли. И со мной она всеми своими проблемами, мыслями и сомнениями всегда делилась. У нее не было от меня секретов — я воспитывала ее, как подругу. Похожие отношения были у Марины Цветаевой с ее дочерью Ариадной Эфрон. С 16 лет я увлеклась творчеством великой поэтессы и привила, потом эту любовь Ирочке. Она хорошо знала ее поэзию и часто цитировала цветаевские строки.

Я старалась дать дочери полноценное образование и развивать способности. Во втором классе она пошла в музыкальную школу по классу фортепиано, пела в хоре, занималась бальными танцами, потом спортивными, ходила на фехтование. У нее были разносторонние увлечения и интересы, но с 8 лет Ира уже твердо знала, что будет юристом, и понимала, насколько это серьезная и ответственная профессия, потому что перед глазами постоянно был мой пример.

В 10 классе они писали сочинение на тему «Мой любимый герой из романа «Война и мир» Л. Н. Толстого». Мне позвонила классный руководитель, Людмила Александровна, любимая учительница дочери: «Даже не знаю, какую оценку ставить Ирине, и хочу, чтобы вы прочитали ее сочинение».

Я открыла тетрадь и не смогла оторваться. Чем дальше читала, тем больше меня распирала гордость за моего ребенка — настолько живо, нетривиально и глубоко она анализировала эпохальный роман. Ира в пух и прах раскритиковала «потенциальных» героев — Пьера Безухова и Андрея Болконского, а Наташу Ростову просто размазала по стенке за то, что та не устояла перед соблазнами светской жизни и предала любимого человека. Мне показалось, что я читаю не школьное сочинение, а размышления зрелого человека.

— Она не нашла в хрестоматийном романе ни одного положительного героя, чем, понятное дело, смутила учительницу?

— Героя она нашла. Но как вы думаете, кого? Ближе всех по духу ей оказался отец Андрея Болконского — старый князь, которого называли деспотом и который больше всего любил порядок. Помните, он говорит Андрею: «Если ты умрешь, мне будет тяжело, но если ты предашь родину, я этого не переживу». Ире нравились в нем цельность натуры, самодисциплина, прямота и отсутствие фальши. Согласитесь, это уже была гражданская позиция, своеобразный манифест. Жаль, что это сочинение мне не отдали.

— И как школа оценила такой «манифест»?

— В итоге ей поставили «тройку» по литературе, хотя поначалу учительница собиралась ставить «неуд» — гражданская позиция десятиклассницы не вписывалась в клише школьной программы. Но Иру это не огорчило, она воспринимала оценки как субъективный критерий, для нее важно было самой докопаться до сути и сформировать собственную точку зрения, даже если она идет вразрез с мнением большинства.

«Если не я, то кто же?»

— Такое поведение более характерно для взрослого человека, умудренного жизненным опытом.

— Согласна с вами. Думаю, причина в том, что с детства Ира находилась в кругу серьезных и ответственных людей — в нашем доме частыми гостями были вице-премьер-министры, чиновники высоких рангов, губернатор и руководители крупных предприятий. Это были годы на заре становления Украины, когда вовсю шли процессы приватизации, но не было еще ни Фонда госимущества, ни одного законодательного акта. И я как юрист вместе с другими специалистами принимала активное участие в разработке документов и подготовке соответствующей законодательной базы.

Ира часто сидела с нами за одним столом, внимательно слушала и вникала в суть беседы. Могла высказать свою точку зрения, переспрашивала, если что-то было непонятно, и ни у кого не возникало мысли, почему 12-летний подросток не идет гулять со сверстниками. Ее воспринимали как взрослого человека. И ей это нравилось.

— У Ирины были все данные для того, чтобы сделать блестящую карьеру в бизнесе. Она получила отличное юридическое образование в КНУ, в 19 лет открыла собственную турфирму, а позже — одну из самых известных и успешных в Киеве нотариальных контор, о которой мы уже говорили. Она добилась впечатляющих успехов и в науке — защитила диссертацию, получила степень доктора философии в области права...

Вы никогда не жалели, что несмотря на все это ваша дочь в итоге ушла в политику?

— Ира, видимо, не могла иначе. Когда я думаю о том, что привело ее к такому решению, вспоминаю среди прочего одну историю.

Когда она поступила в университет, я активно работала с Европейским банком реконструкции и развития, и мне очень хотелось, чтобы в будущем моя дочь сделала карьеру юриста-международника, выйдя на межгосударственный уровень, и всячески настраивала ее на этот путь. На третьем курсе она прошла отбор по университетской программе обмена студентами для обучения в Лондоне и улетела туда на пять месяцев. Это был профильный юридический колледж со специализацией — совершенствование языка.

Но вскоре после начала обучения дочь позвонила мне и сказала, что ей не интересно там учиться, ей не нравится чуждая атмосфера и то, как по-хамски относятся к украинцам.

Это был 2000 г., когда многие наши земляки стали ездить на заработки за границу. Ира тоже решила подработать и устроилась в какую-то контору, где наклеивала штрих-коды на диски. За неделю она заработала 650 фунтов — то были большие деньги. Но ее угнетала механическая монотонная работа в чужой стране и «надменные пингвины» — так она называла англичан.

Понимая, что ей необходима психологическая поддержка, чтобы не сорваться и продолжить учебу, я решила лететь в Лондон. Тогда у меня уже был собственный бизнес, и я могла себе это позволить.

Целый месяц я находилась рядом с дочерью. Мы с ней объездили всю Англию, посмотрели все достопримечательности, изучили каждый отдаленный уголок — эта страна интересна, прежде всего своей провинцией. Мы побывали в Букингемском дворце — Ира купила пригласительные билеты — на праздновании столетия королевы-матери.

— И у нее ни разу не возникло желания остаться в этой стране?

— Нет. Ирина закончила колледж, но ее угнетало присутствие в этой стране в статусе изгоя — она считала, что к украинцам относятся именно так. Точно так же потом ее спрашивали, почему она не хочет остаться в России. Когда здесь стало опасно и многие покинули страну, она не уехала, хотя возможностей хорошо устроиться за границей у нее было множество.

Но она часто цитировала одного из героев фильма Никиты Михалкова «12» — «Если не я, то кто же?».

Незадолго до своей гибели Ирина Бережная встретилась с Нелей Штепой, бывшим мэром Славянска, которая была арестована 13 июля 2014 г. и находилась в Харьковском СИЗО. С самого начала Ирина взяла под контроль это трудное дело: прокуратура требовала для женщины, обвиняемой в терроризме и посягательстве на территориальную целостность Украины, пожизненного срока.

Бережная добилась, чтобы в камеру к Штепе допустили Красный Крест, и он настоял на обследовании и последующем лечении, договорилась о визите к ней офицера ООН, представителей ОБСЕ, отправила письма и соответствующие документы в ЕСПЧ и Европейский суд.

Во время встречи со своей подопечной Бережная произнесла слова, которые не раз говорила тем, кого защищала, чтобы поддержать их боевой дух: «Неля Игоревна, миллионы знают о том, что вы не виновны. Не опускайте рук: кошмар бесконечно не длится. За ночью всегда приходит день».

Через три дня Ирина Бережная погибла в ДТП на автостраде между населенными пунктами Масленица и Поседарье в Хорватии.

На сорок пятый день после ее похорон Неля Штепа вышла на свободу.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Не решительный бой. Но и не последний

Не припомню случаев, чтобы «палаточные» протестующие разошлись по домам, не...

Ірина Луценко: «Щоб зробити мир — треба мати...

У мене дві освіти — економічна й математична, тобто я тримаю в пам'яті великі...

Позиционеры крайне опасны!

Американское управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и...

Дешевых юристов уже не будет

Изъяны системы правосудия и незащищенность человека перед произволом чиновников и...

Леонид Кожара: «В Украине создаются настоящие левые»

Сложно найти хоть одно подтверждение, что националистическая модель государства и...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Маркетгид
Загрузка...
Авторские колонки

Блоги

Ошибка