Саша Боровик: «Моя личная ошибка в том, что я изначально поверил Порошенко»

№18–19 (906) 17 — 23 мая 2019 г. 15 Мая 2019 4.1

Саша Боровик — человек, чья биография настолько необычная, что по ней можно снять художественный фильм.

Родился во Львове в 1968 г. Учился во Львовском госуниверситете на факультете иностранных языков. Позже поступил в высшую школу КГБ в Москве, на четвертом курсе бросил учебу, в 21-летнем возрасте уехал в Чехию, окончил Пражский университет, потом обучался в Гарварде, получил диплом об окончании. Работал редактором Гарвардского журнала международного права, затем 11 лет в «Майкрософте» юристом на разных должностях.

С февраля 2015-го — первый замминистра экономики в правительстве Украины, в мае того же года покинул Кабмин из-за конфликта с премьером Арсением Яценюком. Попал в команду тогдашнего председателя Одесской ОГА Михеила Саакашвили, в мае 2016-го был вынужден подать в отставку с должности заместителя главы ОГА из-за вступления в действие нового закона о госслужбе, однако остался внештатным советником по вопросам инвестиций. В апреле 2017-го Петр Порошенко подписал указ о прекращении украинского гражданства г-на Боровика, сославшись на то, что тот не вышел из гражданства Германии. В настоящее время Саша Боровик живет в Мюнхене, однако Украиной по-прежнему интересуется и следит за развитием ситуации в нашей стране.

Новое окно возможностей

— 8 мая — в День памяти и примирения — депутаты-либералы бундестага провели встречу, посвященную обсуждению будущего Украины. Г-н Боровик, как мне известно, вы присутствовали на этом важном для нашей страны мероприятии. Если не секрет, что именно обсуждалось, как в Германии оценивают ближайшие перспективы Украины, есть ли оптимизм (пусть и сдержанный), или пессимизм все же преобладает, звучали ли новые предложения по урегулированию конфликта на востоке страны? И насколько высока планка ожиданий в отношении новоизбранного президента Зеленского — ждут ли от него реально значимых шагов уже в первые месяцы президентства?

— Находиться в здании бундестага в эти дни было символично. Говорить там о плане введения иностранных войск в Украину, конечно, было очень сюрреалистично. Но реалии таковы, что после войны — в Германии мир и процветание, а в Украине — война и бедность. Дети тех, кто воевал вместе против нацизма, взялись за оружие друг против друга.

8 мая я был на встрече, инициированной партией свободных либералов Германии (FDP) с другими парламентскими фракциями. На ней руководство FDP представило свой план по урегулированию конфликта на Донбассе. План подразумевает прекращение огня, отвод всех войск от линии соприкосновения, ввод «голубых касок» ООН в качестве миротворцев, создание временной администрации и проведение гражданских выборов.

FDP — это партия, представляющая немецкий бизнес, которому надоела война, а санкции мешают работать. Поэтому политическое крыло бизнеса в немецком парламенте пытается сдвинуть ситуацию на Донбассе с мертвой точки. План не подразумевает снятие санкций с России, но очевидно, что FDP смотрит в этом направлении и обсуждает с российским руководством вероятность снятия санкций. Теперь предполагается, что FDP вынесет свой план на обсуждение немецкого парламента.

Слабость плана в том, что он не решает стратегической задачи по урегулированию ситуации — непонятно, каким FDP видится Донбасс после войны. План не предлагает решения по специальному статусу Донбасса — будет ли он российским протекторатом, автономной областью в Украине, достаточно обособленной частью украинского государства или в довоенном статусе — областной единицей.

С моей точки зрения, не найдя решения этого ключевого вопроса, стороны не прекратят огня, потому что ни одна из них не решает своих стратегических задач и не получает представления о том, как это может произойти. Тогда план означал бы сдачу позиций: ради мира, но без ясной перспективы достижения целей. Я не уверен, что все стороны к этому готовы.

Что касается нового президента, то определенный оптимизм есть. Порошенко уже давно здесь не воспринимали серьезно. Так же, как он потерял доверие большинства украинцев, так он растерял его и в Германии.

От него устали. Избрание Зеленского рассматривают как новое окно возможностей для реформирования страны и установления мира на Донбассе. В то же время немецких политиков и МИД несколько напрягают связи Зеленского с Коломойским, его командой, «УКРОПом», медиаактивность Коломойского и молчание самого Зеленского.

Коломойский в Германии воспринимается как негативный герой, способный дестабилизировать ситуацию. К нему настроены настороженно. Мой совет Зеленскому: если он хочет быть понятым и воспринятым в Германии — активно отмежеваться от Коломойского и не вводить его людей в свое окружение. В Германии от Зеленского также ожидают меньше воинственной риторики и больше усилий для поиска мира.

— Для очень многих украинских семей 9 Мая остается крайне важным днем в их личной семейной истории — непростой и значимой датой. Какую роль играет 9 Мая в истории вашей семьи? Что это за день лично для вас? Кого из членов семьи вы вспоминаете в этот праздник?

— Если бы вы спросили меня в детстве, я бы ответил, что 9 Мая — это мой любимый праздник. Мои деды воевали. Один был партизаном, другой прошел всю войну танкистом до Берлина — несколько раз горел в танке и выжил. Мои бабушки были участниками партизанского движения. В этот день собиралась вся семья. Для меня это детские воспоминания, которые меня идентифицируют.

«Мой дед — Василий Боровик (1909—1977 гг.)»

С возрастом в моем понимании войны и победы появилось больше нюансов. Я вырос во Львове. В 1939—1941 гг. в Западной Украине число жертв советских репрессий было большим.

До войны половину населения Львова составляли поляки, треть — евреи, а украинцев было 10—15%. Во время войны Львов потерял до 80% населения: Гитлер уничтожил евреев, Сталин депортировал поляков и репрессировал буржуазно настроенных украинцев. Город стал украинским — в него переселились крестьяне и ремесленники из галицких деревень, но без элиты, так как украинская довоенная элита уехала на Запад.

Моя семья, родом из Донбасса и Одессы, была переселена во Львовскую область как часть русификации и советизации послевоенной Галиции. Меня воспитывали, говоря, что мы победители, и только мы правы.

На моих плечах лежит груз этой истории. Там было много стрельбы, насилия и несправедливости — с обеих сторон. Я полагаю, что сегодня надо пожать друг другу руки и двигаться вперед. У нас одно прошлое — это то, что делает нас одной послевоенной и постсоветской нацией.

Нам надо сосредоточиться на настоящем и будущем. Когда мы говорим о прошлом, надо помянуть тех, кто погиб, поблагодарить тех, кто воевал. Но делать все это с тактом, не оскорбляя чувств других. Потому что часть нашей общей истории — это то, что наши деды воевали, в т. ч. и друг против друга. Дети и внуки советских солдат и репрессированных украинских националистов должны научиться жить вместе.

Есть такая старая английская пословица: Let bygones be bygones, или «Что было, то быльем поросло». Буквально она подразумевает необходимость забыть грехи прошлого ради примирения. Пусть руины остаются руинами: пора двигаться вперед.

Ложь — конец карьеры

— Г-н Боровик, вам в Украине неоднократно предъявляли претензии в связи с вашей учебой в Высшей школе КГБ в Москве, которую вы бросили после четвертого курса. Любопытно, проверяли ли вас так же тщательно в корпорации «Майкрософт» и других организациях, где вы проработали немало лет на Западе? Как там обстоят дела с проверками топ-менеджеров: практикуется ли прохождение полиграфа и другие не слишком знакомые украинцам методы?

— В 16 лет меня пригласили на встречу во Львовский военкомат — ординарный вызов подростка допризывного возраста. Там я прошел несколько тестов на логику и внимательность. Со мной говорили на нескольких языках. Состоялись встречи с очень неординарными людьми. Они все говорили по-русски с каким-то необычным акцентом и казались пришельцами с иной планеты. Ретроспективно — это были люди, родившиеся на Западе и переехавшие жить в СССР. Через год меня пригласили опять, и один из тех людей представился начальником отдела кадров первого главного управления КГБ СССР — советской разведки.

Было еще много тестов, собеседований и опять многодневных тестов. Мне был предложен путь советского разведчика. Никогда в жизни у меня не было собеседований и тестов подобного рода — ни по интенсивности и нагрузке, ни по количеству задействованных людей, ни по технической оснащенности процесса.

Я поступил в Высшую школу КГБ, которая за пять лет программы предполагала четыре диплома о высшем образовании: языковой, юридический, военный и специальный. Это было одно из лучших учебных заведений страны. Со всего курса я был единственный, кто шел в разведку, остальные готовились в качестве военных контрразведчиков. Предполагалось, что я продолжу обучение в Андроповском институте — это закрытое учебное заведение советской разведки.

В 1991 г., в середине четвертого курса, я принял решение не продолжать учебу в Школе. Я понял, что по мере взросления становлюсь открытым человеком, а это неприемлемый тип для разведки. К тому времени я был единственным в системе КГБ СССР, кто не состоял в рядах компартии. Тогда это был определенный вызов системе — на основании специальных приказов о КГБ все сотрудники должны были состоять в партии.

Меня отчислили и отправили в полк правительственной связи. Я подделал несколько документов, получил советский заграничный паспорт и несанкционированно уехал за рубеж — сначала в Прагу, потом в Бостон, затем в Сан-Франциско, Мюнхен, далее в Сиэтл и наконец в Лондон.

Обучаясь в Пражском университете, я параллельно много работал в самой большой юридической фирме Восточной Европы. К моменту окончания университета в моем багаже были самые большие и интересные трансакции в регионе. Мне, выпускнику, предлагали работу многие фирмы: я говорил на нескольких языках, защитил диплом по европейскому праву, имел практический опыт — это были самые главные критерии. Моя жизненная история никого не волновала.

Позднее при поступлении на работу мне задавали вопросы о Высшей школе, на которые я давал честные ответы. Я также дал на эту тему несколько откровенных интервью. Это никогда не мешало мне успешно получать работу в лучших корпорациях мира и продвигаться по карьерной лестнице. Поступление на работу на Западе подразумевает абсолютную честность аппликанта, референции и хорошее образование. Полиграфов, конечно же, нет.

Если соврал — твой карьерный путь закончен. Увеличивается роль социальных сетей — часто можно подать заявку на работу через свою страницу. Компьютерные программы собирают информацию и создают профайлы на кандидатов, а также определяют их профессиональную пригодность. Иногда есть тесты. Я, как правило, сдаю их на отлично — они чем-то похожи на те, которые я сдавал с 16 лет.

Однажды при очередном повышении в Microsoft мне сказали: «Ты idiosyncratic, но ты приносишь компании много денег и выходишь из всех переговоров победителем. А это главное». К тому времени я часто вступал в какие-то внутренние дебаты, но у меня за спиной были успешные проекты и переговоры с EU, NATO, UN и различными международными правительственными организациями.

Перед приездом в Украину по личной инициативе я обсудил обучение в Школе с несколькими министрами Кабмина — в т. ч. с Абромавичусом и Петренко. Это был самый бессмысленный разговор на эту тему со стороны моего потенциального работодателя. У них не было ни вопросов, ни опасений, ни желания продолжить тему. Во время спецпроверки, которую я успешно прошел дважды, мне также не задали ни одного вопроса.

Упреки возникли после того, как я оказался в украинской политике. А когда политика упрекают в том, что он или шпион, или гей, это значит, на него ничего нет. Меня упрекали и в том и в другом. И то и другое неправда.

Собственно, нужно иметь в виду, что в системе КГБ я не проработал ни дня и учебное заведение я не окончил. Сегодня в украинской СБУ есть несколько генералов и полковников, которые учились со мной на одном курсе в Высшей школе КГБ. В отличие от меня они ее закончили и какое-то время даже работали в органах КГБ. Это не мешает им быть успешными в своей работе в Украине.

— Вы говорите, что вам пришлось подделать несколько документов, чтобы получить советский загранпаспорт. Можно ли назвать ваш отъезд на Запад побегом? И как это воспринял ваш отец — Валерий Васильевич, в те годы занимавший должность руководителя отдела «К» Львовского КГБ? Не возникло ли у него проблем с карьерой из-за поступка сына?

— У меня было предписание явиться в установленное время в штаб воинской части КГБ СССР. Вместо этого я сел на поезд и пересек границу с действительным паспортом, но получил я его, подделав ряд документов. Я ехал в Прагу как студент химического факультета на научный симпозиум по частному приглашению чешской стороны. Это был побег.

В Высшей школе у меня был особый статус. Я громко говорил о том, что органы безопасности должны защищать страну, а не власть одной партии. Начальник Школы однажды сказал: «Боровик такой же деструктивный для нас, как для общества вернувшийся в Москву Сахаров». Меня хотели отчислять. Вмешался первый главк — разведка. Я шел по их линии. Они сказали, что мой уровень сознательного восприятия действительности отвечает их высоким требованиям. И меня оставили.

Часто, когда говорят или пишут о КГБ, не понимают, что это был свой весьма сложный мир. Были профессионалы-разведчики. Среди них были прожившие большую часть жизни за границей — они делились на тех, кто был под крышей или нелегально; были контрразведчики; были партийцы-идеологи; были те, кто боролся с диссидентами, и те, кто боролся с организованной преступностью.

Были аполитичные «биномы» или те, кого сегодня назвали бы «хакерами» — они жили в своем мире компьютеров. Были очень обаятельные и красивые женщины, задачами которых было входить в доверие. У каждой группы были свои взгляды, представители — и они часто боролись друг с другом за влияние. Были свои диссиденты: как правило, умные люди, потому что у них был высокий интеллект, развита способность логически мыслить, и они имели доступ ко всей информации, равного которому не было ни у кого в обществе. Они, как правило, говорили шепотом, много пили и часто болели. Поэтому, когда говорят, что «бывших не бывает», я улыбаюсь. Бывших кого? Это — свидетельство того, что человек понятия не имеет, о чем говорит.

Отец меня всегда поддерживал. Когда я был на третьем курсе, его вызывали в Школу. Он им сказал, что в Москве это может быть не очевидно, но ситуация в стране поменялась. Во Львове компартия практически уже была отстранена от реальной власти. Народные фронты бурлят в Прибалтике, а вы в Москве все еще настаиваете на марксизме-ленинизме. Отца уважали, и меня на какое-то время оставили в покое. До тех пор, пока я не ушел сам.

В 1991-м отец на «Жигулях» привез меня на львовский вокзал. Сказал, что в следующие десять лет в стране будет жуткая кутерьма, и он рад, что я уезжаю.

Он очень переживал. Я уезжал без плана и без денег. В никуда. Я убегал от той реальности, которую не хотел больше принимать и не мог поменять. После этого мы не виделись несколько лет. У него были какие-то проблемы по работе. Из Львова его отправили в глубинку — в Измаил, где они сначала жили в гараже.

Но Союз распался, бывшие диссиденты стали управлять Львовом; бывшие бандиты — Одессой; бывшие коммунисты стали националистами. КГБ переформировывали в СБУ, многие уходили сами или были дисквалифицированы. Некоторых из отдела «К» убили бандиты, а некоторые перешли к ним на работу. Моя жизнь мало кому была тогда интересна. Была кутерьма.

В Руанде легче, чем в Украине

— Чем занимается основанная вами в Нью-Йорке компания-стартап BioSignal?

— Она была создана мной и моим самым близким другом — профессором Нью-Йоркского университета (NYU) Andrе' Fenton. Он ведущий нейробиолог с мировым именем, изучающий человеческий мозг. На основании исследований его лаборатории мы создали дигитальный (от англ. Digital — цифровой, представленный в числах. — Авт.) портативный прибор, считывающий сигналы человеческого мозга и способный передавать их удаленно для расшифровки. Прибор применяется в медицинской диагностике, в отделениях скорой помощи, в больницах США и в научных лабораториях. Кроме BioSignal, я создал еще один стартап — ZAKA, посвященный созданию системы цифровой идентификации личности. В настоящее время мы апробируем эту систему в Руанде.

— Не могли бы подробнее рассказать о целях и практических возможностях системы ZAKA? Как проходят испытания на Африканском континенте? Насколько эта система интересна для Украины?

— У одного миллиарда людей на планете нет никаких идентификационных документов. Они отрезаны как от государственных и частных услуг, так и от большой коммерции. Их экономические возможности ограничены. У 3,4 млрд. есть какой-то бумажный документ, но никакой возможности верифицировать свою личность в дигитальном пространстве. В то же время мир становится цифровым — и без дигитальной идентификации люди оказываются за гранью цивилизации. Это делает их беднее. ZAKA пытается создать платформу, на которой человек может получить подтверждение своей личности, а также определенные коммерческие, финансовые и социальные услуги.

Ежедневно современный человек создает большое количество дигитальных дат. Они находятся в децентрализованных data lake (хранилище большого объема неструктурированных данных, генерированных или собранных одной компанией или госучреждением. — Авт.). Представьте, что мы соединим их (включая банковскую информацию, страховку, медицинские данные) с вашими индивидуальными идентификаторами — ваш голос, отпечатки пальцев или отображение глазной роговицы. Другими словами: мы соберем все то, что делает вас вами. И этому комплексу дат мы создадим какой-то дигитальный код, который будет защищен криптоключами. Взломать эти ключи одновременно очень тяжело. Т. е. мы создали именно для вас вашу дигитальную идентификацию.

До ХХ в. выдача паспортов была исключительной прерогативoй государства. Но современные технологии позволяют идентифицировать человека и предоставлять ему услуги без его участия. Или еще лучше — с участием, но без его монополизации. Данные в таком режиме принадлежат вам, а не государству или кому-то еще.

Сосредоточив доступ к такому большому количеству данных на одной платформе, их проще анализировать. Определять интересы и потребности индивидуума; ставить диагноз и предупреждать болезни; проводить научные исследования; принимать участие в политических процессах — в выборах и референдумах, где невозможно будет подделать голоса избирателей, потому как они записаны в дигитальном режиме и подделке не подлежат!

И всеми этими процессами руководите вы сами — решаете, кому даете доступ и для чего, а также в каких процессах вы принимаете участие. ZAKA лишь делает эти услуги доступными, а действия — возможными, используя определенные алгоритмы и искусственный интеллект.

По некоторым данным, в Украине 71% населения не существуeт в дигитальном режиме, люди остаются за бортом цифровыx услуг. Конечно же, Украина могла бы внедрять такие технологии. Предполагается, что создание такой системы поднимет ВВП страны до 13%, причем сами люди получат до 70% этих денег.

Пока ZAKA строит, моделирует, экспериментирует и тecтиpyeт прототип в Африке. Правительство Руанды оказалось очень открытым к инновациям. Нам предоставлен доступ к данным 9 миллионов человек, хотя начинаем мы с небольших больниц, создавая дигитальную идентификацию для пациентов и соединяя ее со страховыми и социальными услугами. Архитектуру для этого проекта готовит украинский стартап, Garuda AI — это группа технологов-профессоров украинских университетов. Microsoft нам дает бесплатный доступ к своим облачным технологиям и искусственному интеллекту.

Если бы у меня была возможность это делать в Украине, я бы, конечно, согласился. Это было бы очень интересно. Но в Украине все трудно. Сложнее, чем в Руанде.

Утраченные возможности

— Что удалось сделать, когда вы работали в Минэкономразвития и в Одесской ОГА? Что считаете своим несомненным успехом, а что из задуманного так и не удалось реализовать и по каким причинам?

— Если честно, не удалось ничего. С точки зрения достижений это было потерянное время. Можно говорить о том, что удалось поменять стиль, показать, что что-то может быть иначе. Но субстантивно — ничего не удалось. К сожалению.

В министерстве я был меньше трех месяцев — без права подписывать документы или даже проводить встречи. Представляется абсолютно невозможным сделать что-либо существенное за три месяца без полномочий в условиях экстремальной бюрократии. И плюс конфликт с премьер-министром.

В первый месяц я написал принципы экономического реформирования страны. Словацкий реформатор Миклош тогда сказал, что там были ошибки, но это было лучшее, что он видел от украинских реформаторов. Это, к сожалению, не получило продолжения, а я покинул Kабмин.

В Одессе было несколько по-другому. Я отвечал за привлечение иностранных инвестиций. Очень скоро стало понятно, что существуют фундаментальные причины, по которым в ближайшее время не может быть иностранных инвестиций — ни в регион, ни в страну.

Прежде всего — это война. И здесь я был бессилен. Кроме того — законы и бюрократия. Мы предложили Одесский пакет реформ — собственно, формулу либерализации бизнеса от бюрократии. Его не приняли ни парламент, ни Совет реформ — ни для Одессы, ни для страны.

Потенциальные инвесторы так же, как и мы, видели, что городом управляет мафиозный клан. Я пошел на мэрские выборы, чтобы сместить его. Это было достаточно уникально — кандидат в мэры миллионного города, который никогда не жил в нем, вышел против местной весьма опасной мафии. Изначально мы искали кого-то из одесситов и не нашли. Порошенко долго сопротивлялся моей кандидатуре, предлагая Марию Гайдар.

Моя кампания длилась всего два месяца. К тому времени все рекламные щиты были уже проданы — еще за год до выборов! Я прошел пешком весь город и побывал во всех дворах. Без медиаподдержки получил достаточно хороший результат, но пришел вторым.

Один из возможных кандидатов на следующих выборах в Одессе недавно сказал мне, что я показал ему и другим, что победить возможно. Я рад, если это так. Но вряд ли это достижение, к которому я стремился. Моя личная ошибка была в том, что я изначально поверил Порошенко. Это начало заведомо провальной цепи логических ошибок.

— Хотелось бы уточнить: что же в действительности произошло на выборах в Одессе, в особенности вне Южной Пальмиры, например, в АП?

— Произошли многочисленные и планомерные нарушения — массовые вбросы, подделка бюллетеней и карусели. Это было преступление, которое грубо нарушило Конституцию и подразумевает наказание. Мы указали на этo президенту Порошенко, предоставив материалы, которые подтверждали наши заключения. Президент с ними согласился. Нас попросили соблюдать порядок, дав президенту возможность разобраться. Я не считаю это кулуарной договоренностью — президент ведь гарант соблюдения Конституции.

На следующее утро мы занялись подготовкой документов в суд. По нашим расчетам, без манипуляций я набирал выше 30% голосов, т. е. выходил во второй тур против Труханова, который набирал менее 50%. Мы хотели все решить в правовых рамках и не допустить массовых волнений.

Но ночью, по всей видимости, была достигнута договоренность между Порошенко и лагерем Труханова. Потому как утром Порошенко объявил выборы прошедшими без нарушений, бюллетени сожгли, уничтожив вещественные доказательства. Труханов стал мэром, а его заместителем — один из лояльных к президенту людей. Той же ночью они провели первую сессию горсовета. Меня о ней не уведомили. Произошло грубое нарушение закона при поддержке и покровительстве главы государства.

Не зная, к кому апеллировать, мы позвонили в «Украинскую правду», чтобы рассказать о случившемся. Издание, представляющееся флагманом демократических и либеральных ценностей, отказало мне в интервью, не объяснив причин.

— Вы, наверное, согласитесь с тем, что практически не запомнились участием в местной политике Одессы. Это было осознанным решением, или вам не удалось найти взаимопонимание с местными элитами?

— В Одессе нет местной политики. Есть узурпация власти группой, использующей государственные и городские ресурсы в личных целях. Изначально они захватили экономические ресурсы — порт, инфраструктуру и улицу, а потом власть. Все эти ресурсы начали работать на небольшую группу людей, а не на всю городскую общину. Эта группа незаконно наживалась, а община выживала и беднела. Под эту систему они подстроили карманные медиа и оппозицию. Они выстроили группу поддержки, раздавая им небольшие привилегии в обмен за лояльность, а из бандитов и бывших спортсменов создали ударные бригады для физической защиты своих интересов.

Мое участие в местных выборах было попыткой создать политический процесс. Второй тур дал бы возможность выбора между нынешним мэром и мной — новым лицом. Была бы возможность теледебатов. Можно было бы сравнивать человеческие качества кандидатов, интеллект, их программы и команды. Это был бы современный политический процесс. Ничего этого не было. Тяжело запомниться участником процесса, которого нет!

16 марта 2016 г. я выступил на сессии горсовета. Я говорил о том, что город захватила организованная преступная группировка. До этого я провел встречи с одесским СБУ о мафии в городе и был знаком с оперативной информацией.

Должен отметить, что мой отец закончил свою карьеру заместителем начальника одесского СБУ. Он хорошо знает ситуацию в городе и ее участников. В свое время он был автором большого доклада СБУ по одесской мафии. У СБУ есть полные материалы о мафиозном синдикате — нет политической воли руководства страны их использовать.

В горсовете я сделал серьезные заявления. Меня постоянно прерывали и шумели. Обсуждения ситуации ни в горсовете, ни в медиа не последовало. Не дав мне закончить, два профессиональных боксера-тяжеловеса применили ко мне физическую силу и выкинули из зала, при падении я разбил локоть и выщербил зуб.

Ни мои заявления, ни их действия не получили никакой правовой или политической оценки от МВД, в национальных медиа или со стороны украинских политиков. Вечером СМИ обсуждали не то, о чем я говорил, а то, как меня выбрасывали из зала. Им это казалось заслуживающим новостного времени.

Так создается узкий коридор свободы слова — кажется, что идет живой политический процесс, но на самом деле это просто отвлечение от насущных проблем.

Для меня стало очевидно, что статус-кво в Одессе устраивает действовавших тогда игроков — президента, парламент и органы безопасности. И работают они в консорциуме. Меня стали пугать уголовными делами. В СМИ шла кампания по моей дискредитации.

Саша Боровик: «Лишение меня украинского гражданства — политический шаг, напоминающий способы борьбы с диссидентами»

Оставаться в этой игре представлялось нецелесообразным, бесполезным и даже опасным. Вскоре я был вынужден покинуть страну, после чего меня лишили гражданства, сделав мое возвращение временно невозможным, а участие в процессах — затруднительным. Произошла целенаправленная ликвидация политического оппонента неполитическими методами при использовании государственных механизмов.

— Ваше мнение об украинских реформаторах вообще и об Абромавичусе в частности?

— Для меня Айварас — зеркало украинских реформаторов. Он представляет то, что в них есть — и хорошее, и плохое. Айварас пригласил меня на работу в Кабмин в 2014 г. Я бросил работу в Лондоне и приехал. Во время предварительного собеседования с Айварасом и Администрацией Президента обсуждались кардинальные реформы в стране — либерализация, упрощении бизнес-климата, большая и малая приватизация, а также приватизация земли. В то время мы соглашались, что это были необходимые шаги для того, чтобы изменить динамику в украинской экономике и политике. С этим я возвращался в Украину, этого мнения придерживаюсь и сегодня.

Проблема украинских реформаторов в том, что они недостаточно радикальны, но не занимаются политикой; могут пройти через революцию, но не в состоянии провести революционные преобразования. Спорадичны и непоследовательны, зачастую самовлюбленны и эгоцентричны. Будучи в оппозиции, институализируются в систему, становятся ее частью.

У реформаторов в 2014 г. была уникальная возможность, но она так и не была реализована. Это наша коллективная вина. В этой связи Айварас — один из лучших и интереснейших представителей «поколения потерянных возможностей».

Остаюсь дома

— Вы упомянули о гражданстве. Давайте подробнее поговорим об этом. Насколько мне известно, Петр Порошенко вначале присвоил вам гражданство Украины своим специальным указом, а затем — таким же указом — лишил. Было ли это преследованием в результате каких-то предварительных политических договоренностей или же полным экспромтом? Не помешает ли вам отсутствие гражданства работать в администрации нового президента, если такие предложения поступят?

— В 2014—2015 гг. Порошенко специальными указами предоставил украинское гражданство нескольким иностранцам. Мне он его не предоставлял — восстановил меня в гражданстве Украины, с которым я родился и из которого вышел, уехав за границу в юности. Этим мой случай отличается от других. Я украинец и был восстановлен в своем гражданстве. Поэтому следующим указом Порошенко не отменил свой указ о присвоении — лишил меня украинского гражданства, с которым я родился. Это неконституционно.

Я узнал об этом из прессы. Это было неприятно, но не неожиданно, поскольку ранее с публичными призывами лишить меня гражданства уже выступали, а в парламенте об этом даже собирали подписи.

Мне неизвестна подоплека решения Порошенко. Ему задали вопрос об этом на пресс-конференции, но он дал невнятные разъяснения. Я же не получал ни вопросов, ни объяснений. Мне кажется, он поступил непорядочно. У меня не вызывает сомнений, что это был политический шаг, напоминающий способы борьбы с диссидентами. Я надеюсь, что новый президент просто отменит указ Порошенко, т. о. еще раз восстановив меня в украинском гражданстве. Я не буду об этом его просить или договариваться, хотел бы узнать об этом из прессы. Но главное, я хотел бы создать юридический прецедент — в Украине никто никогда не может лишить рожденного украинца его гражданства без его воли!

Я все так же считаю, что любой человек, рожденный в Украине, имеет право на украинское гражданство — вне зависимости от его политических воззрений или страны постоянного проживания.

В ближайшем будущем я не планирую возвращаться в Украину, остаюсь там, где мой дом, в Европе.

Мне не по душе то направление, в котором движется Украина. Я убежден, что мои соотечественники застряли в системе, в которой экономической и политической властью наделена небольшая группка олигархов, определяющих (посредством своих СМИ) границы спектра приемлемых мнений, а также перечень лиц, обладающих полномочиями на озвучивание этих мнений. Я предпочитаю сохранять независимость и не связывать себя отношениями с представителями этой группы.

Но я непременно буду оставаться социально активным участником любых политических дискуссий, основанных на принципе интеллектуальной честности и человеческой искренности.

Не надо ничего навязывать

— И все же кем вы себя видите в окружении нового президента, если он захочет пригласить вас в свою команду? В какой роли можете принести Украине максимум пользы?

— Сегодня я вижу себя европейским предпринимателем, строящим новый интересный стартап, — это то, что я делаю, проживая в Мюнхене, часто летая в Лондон, Париж и Африку. Об Украине я говорю лишь с зарубежными дипломатами, правительствами, парламентариями и мозговыми центрами — как правило, в Берлине. Западному бизнесу Украина пока неинтересна.

Я могу допустить какую-то совместную работу с новым президентом. Но он для меня, как и для всего мира, пока энигматичен. Он послал несколько как хороших сигналов, так и плохих, их трудно интерпретировать.

От многих в украинской политике меня отличает то, что я абсолютно независим. У меня нет цели попасть в окружение президента. Зеленский начнет выстраивать команду, которая будет формировать политику, отображающую его видение. Моя независимая роль, политический опыт новичка в украинских политических кругах и достаточно удачный опыт на Западе могут быть полезны в его новой команде. Но я уверен: есть много интересных и образованных людей в Украине, которые могут быть так же полезны.

Насколько я понимаю, ваш еженедельник, созданный в конце 90-х, назвали «2000», подразумевая определенный футуризм, — все ожидали 2000-й, не зная, что произойдет. По аналогии: если есть какая-то должность, которая меня привлекает в Украине, не зная, что произойдет, — это в кабинете министров послевоенного Донбасса. Особый статус региона подразумевает определенную автономию. Это может создать платформу для кардинальных экономических преобразований. Представьте себе — пакет реформ Донбасса.

При определенных политических условиях Донбасс мог бы из военизированной послевоенной зоны превратиться в процветающий регион, напоминающий своим режимом Гонконг, Южный Тироль, Лихтенштейн или Баварию, которая после войны была самой разрушенной и бедной землей Германии. В этих местах люди сегодня говорят на разных языках, ведут бизнес со всеми и богатеют быстрее других — в правовых рамках. Технологически это самые продвинутые части мира. Вот это было бы очень интересно.

В Украине Донбасс представляют сегодня как изолированное, военизированное и отставшее от мира гетто. Между нами, футуристами, представьте его через несколько лет как открытый миру либеральный остров! Было бы также интересно вести переговоры об этом — внутри страны и за ее пределами.

— В середине 2000-х журналисту «2000» довелось побывать на крупной международной конференции по развитию Донбасса в Донецке, где бросилось в глаза большое количество немецких бизнесменов, готовых заниматься переработкой горных и металлургических шламов, альтернативной энергетикой и другими проектами, задействуя при этом механизм квот Киотского протокола. Известно ли вам о таких фактах, действительно ли это так, и что необходимо предпринять, чтобы эти планы смогли реализоваться?

— Германия — самый большой экспортер в Европе. Немецкие бизнесмены самые активные, и их много. ФРГ — большая страна, и здесь много денег. Когда восстановится мир на Донбассе, немцы будут первыми. Для этого также возникнут правительственные программы стимулирования немецкого бизнеса. Германия однозначно хочет восстановления Донбасса.

Энергетика, высокие технологии, металлургия, машиностроение — это отличительные и знаковые области немецкого бизнеса. Так же, как и направленность на экологическую чистоту. Немцы действуют достаточно быстро, расчетливо и успешны в том, что они делают.

Банальный факт — сначала надо отвести войска от линии соприкосновения и прекратить стрельбу. Должно появиться гражданское послевоенное правительство Донбасса.

Россия, Украина, Франция, Германия и Донбасс должны договориться о статусе Донбасса и его автономии. Эта автономия должна дать реальные права правительству Донбасса управлять своими делами, подразумевать переходный период и делегирование части прав Украине.

Правительство Донбасса должно сформировать индустриальную политику и открыть регион для бизнеса — большого и малого. Регион должен получить право экспериментировать: с налогами, бизнес-климатом, с новыми технологиями, с административным управлением.

Донбассу не надо ничего навязывать — ни язык, ни паспорта, ни идеологию. Единственная идеология послевоенного Донбасса — это мир, открытость, сильная экономика и процветание. Живущие там люди — это не вассалы одной или другой стороны. Они должны получить право жить, зарабатывать, заканчивать школы и университеты. Там, где они хотят, и на том языке, который предпочтут.

В таком климате на Донбасс придут мир, инвестиции и благополучие. Немецкому бизнесу такой режим был бы понятен. Самая большая земля в Германии — это Бавария. Официальное название: Свободная Земля Бавария. Со своим правительством, языком, экономической политикой и даже со своей партией CSU, которая в дружеских отношениях с CDU, партией Меркель. Но CDU не может принимать участие в баварских выборах или указывать CSU, что Бавария должна делать. Уровень самостоятельности региона определяет уровень его ответственности.

— Напоследок хочу задать традиционный вопрос о дальнейших планах. Вы продолжаете успешно консультировать западных лидеров по вопросам политики стран Восточной Европы, но многие знают Боровика не только как консультанта правительств, а в первую очередь как энергичного предпринимателя и вдохновителя ряда новаторских проектов глобального значения. Так какое все же место в вашей жизни занимает политика, а какое принадлежит предпринимательству? Намерены ли вы в будущем полностью сосредоточиться на инвестициях и предпринимательстве, или политика все же не отпускает?

— До 2014 г. на Западе я вел интересную, насыщенную, но достаточно спокойную жизнь. Сначала получал образование и закончил два университета. Потом готовился и вступил в ассоциацию адвокатов — в Нью-Йорке, а затем в Евросоюзе. Я практиковал право и занимался предпринимательством.

В то же время я всегда разделял точку зрения Мухаммеда Али: «Поступки для общества и других людей — это твоя арендная плата за место на земле». И я регулярно плачу свою арендную плату, потому что мне дорого мое место. В юношестве я принимал участие в Greenpeace и Amnesty International. Во время работы в корпорациях приносил новые технологии в мир. Незадолго до приезда в Украину провел транзакцию, впервые принесшую облачные технологии в организацию Красный Крест, сделав их доступными в 86 странах.

Работа в Украинe — это тоже моя «арендная плата» нации, к которой принадлежу. Я никогда не беру деньги за то, что делаю в связи с Украиной. И в Кабмине, и в Одессе работал бесплатно. Консультации по Украине на Западе предоставляю без вознаграждения. Когда за статьи об Украине предлагают гонорар, я отказываюсь. Это дает мне право быть независимым и непредвзятым.

Моя политическая карьера, возможно, уже завершена, а может быть, еще даже не началась. Но что бы ни случилось, никто и никогда не сможет меня упрекнуть в том, что я был нечестен, коррумпирован или преследовал личные цели. Я уверен: если последовательно оставаться на этой позиции, то рано или поздно происходят замечательные вещи.

 Сергей ЯНИЦКИЙ

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Саакашвили дал Зеленскому совет по отношениям с...

Экс-президент Грузии Михаил Саакашвили предостерег против двусторонних переговоров с...

Саакашвили хочет вернуться в Украину, чтобы...

Политик уверяет, что не претендует ни на никакие должности

Путин предложил вернуть Саакашвили украинское...

Президент РФ посоветовал Владимиру Зеленскому, победившему на выборах президента...

В погранслужбе не хотят пускать Саакашвили в Украину

Срок ограничения на въезд экс-президента Грузии  заканчивается только в 2021 году

Саакашвили посоветовал Зеленскому назначить...

Порошенко и его «мафиозный клан» не должны ни в какой форме остаться в украинской...

Порошенко пообещал ликвидировать должность глав ОГА...

Президент Украины Петр Порошенко пообещал в случае победы на выборах ликвидировать...

Загрузка...

Квинтэссенция инаугурационной речи Владимира...

Квинтэссенция инаугурационной речи Владимира Зеленского

Давайте по-русски. Вполголоса. Тише, еще тише

Руководствуясь здравым смыслом, Марина Порошенко не стала устраивать языковые...

Новый президент Украины – достойные особого внимания...

Украинским избирателям действительно удалось продемонстрировать всему миру...

На одной съемочной площадке с новым президентом...

Я болею за Зеленского - как иммигрант из бывшей советской республики и единожды его...

Украинская политика абсурда

Избрание комедианта президентом порождает непростые вопросы.  

Human Rights Watch: министру Реве безразлична тяжелая участь...

Недавние слова главы Минсоцполитики Андрея Ревы демонстрируют отсутствие у него...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Лентаинформ
Загрузка...
Ошибка