Что год грядущий нам готовит

№52(848) 29 декабря — 4 января 2018 г. 27 Декабря 2017 4.4

Когда этот номер уже будет печататься, очевидно, произойдет большой обмен пленными в Донбассе. Мы не можем заранее говорить о нем как о свершившемся факте, однако обе стороны называют 27 декабря согласованной датой и настроены оптимистично.

Этот обмен станет единственным позитивным событием в урегулировании конфликта в Донбассе в уходящем году. А что ждет нас в году наступающем? Постараемся заглянуть за горизонт времени.

Но прежде хочу обратить внимание читателей на то, что под конец года появилась еще одна — как будто оптимистичная — новость. Однако, думаю, не стоит придавать ей большое значение. К сожалению.

О цифре «три», магической для СЦКК

Так, приближение новогодних праздников как бы уже по традиции ознаменовалось договоренностью о перемирии. Или если говорить точнее — о подтверждении перемирия, установленного Минскими соглашениями. 20 декабря по итогам заседания контактной группы спецпредставитель ОБСЕ М. Сайдик зачитал совместное заявление, в котором «Трехсторонняя контактная группа, при участии представителей ОРДО и ОРЛО.., руководствуясь ранее достигнутыми договоренностями и обязательствами сторон, подтверждает их приверженность соблюдению всеобъемлющего, устойчивого и бессрочного режима прекращения огня, начиная с 00.00 часов 23 декабря 2017 г. по киевскому времени, при этом подчеркивает необходимость издания и соблюдения соответствующих приказов, включая необходимость дисциплинарных мер за нарушение режима прекращения огня».

Полагаю, судьба этих договоренностей такая же, как и предыдущих. Да, они прерывают эскалацию конфликта. Однако сугубо по прагматическим соображениям — хочется отдохнуть в праздники. Поэтому и подтверждение прекращения огня приурочивают в основном к этим дням. Роль таких договоренностей для мирного урегулирования конфликта не больше, чем прекращение перестрелок, которые в гражданскую войну в Испании объявляли республиканцы и франкисты для обеденных перерывов.

Но новость, о которой я упомянул выше, состоит в том, что в нынешней договоренности есть один пункт, какового не было в предыдущих, — о «необходимости издания и соблюдения соответствующих приказов, включая необходимость дисциплинарных мер...» Такой пункт, очевидно, появился не по украинской инициативе, ведь в последние месяцы именно представители самопровозглашенных республик в Контактной группе регулярно обвиняли Киев в том, что он публично не подтверждает наличие таких приказов.

Однако обращает на себя внимание то, что эти слова из заявления полностью воспроизвел лишь Сайдик, а не представители участников конфликта. Таковыми для информации об итогах заседаний контактной группы регулярно выступают пресс-секретарь представителя Украины Леонида Кучмы Дарка Олифер и пресс-секретарь полпреда «ДНР» Дениса Пушилина Виктория Талакина. В данном случае они оперативно изложили в Фейсбуке итоги заседания, но не привели официального заявления группы.

Олифер, правда, воспроизвела его дословно почти целиком, но опустила место, где шла речь о приказах и дисциплинарных мерах. Талакина же написала лишь, что «ДНР» «подтвердила свою приверженность режиму прекращения огня с 00.00 23.12.17» и что «представители республики подчеркнули необходимость издания соответствующих приказов, включая дисциплинарные меры к нарушителям». Т. е. она говорит об этих мерах лишь как о требовании ОРДО, и приверженность своей стороны перемирию подает как односторонний шаг, но об общем решении контактной группы у нее ни слова.

Т. е. стороны трактуют весьма простую и однозначную договоренность так, как им выгодно. Поэтому и новый момент в ней вряд ли сработает. Тем более что на этот раз прекращение огня впервые будет действовать без посреднического механизма, каковым был совместный центр контроля и координации (СЦКК), существовавший с осени 2014. Это была единственная структура, где взаимодействовали российские и украинские военные.

Российский МИД еще 18 декабря выступил с заявлением, где говорилось, что работа российских военных в этом центре стала невозможной по трем причинам:

1) различные сложности, вплоть до бытовых, которые создавали украинские военные российским;

2) отказ Киева как-либо документально регламентировать работу центра (переговоры по этому вопросу и на двустороннем уровне, и в контактной группе, и в «нормандском формате» успеха не имели);

3) вводимый с нового года новый порядок въезда и пребывания граждан России в Украину, «в соответствии с которым они должны будут заблаговременно сообщать свои подробные персональные данные», что названо неприемлемым для российских военнослужащих. (Напомню, российские военные в СЦКК, как и прочие граждане России, имели право беспрерывно находиться на украинской территории до 90 дней, т. е. их группы должны регулярно сменяться, пересекая границу Украины через официальные пункты пропуска.)

Вечером 19 декабря все 75 российских офицеров СЦКК выехали из Украины, в тот же день неподконтрольные территории Донбасса покинули и украинские офицеры центра, ибо они лишились гарантий безопасности,

Вывод российских военных из СЦКК означает фактическую ликвидацию этой структуры, так как весь ее смысл был во взаимодействии сторон. Но публично украинские власти этого не признают, хотя поведение России осуждают.

Украинский МИД оперативно выпустил заявление, которое также сводилось к трем моментам:

1) украинская часть СЦКК продолжит свою деятельность в обычном режиме, работая с СММ ОБСЕ в двустороннем формате;

2) действия России — «очередная провокация, которая существенно подрывает Минские договоренности»;

3) Украина обратилась к международным партнерам «с просьбой усилить политико-дипломатическое давление на Кремль» для избежания срыва соглашений.

Т. е. уход российских военных — это плохо, но о том, что центр должен работать в прежнем формате, не упомянуто. А президент Порошенко на встрече с группой интеллигенции «Первое декабря» сказал: «Думаю, что будет абсолютно полезно, когда мы пригласим в состав СЦКК наших партнеров по «нормандскому формату» — немцев и французов».

Для непосвященных это звучит эффектно, однако центр в существовавшем до сих пор формате мог решать проблемы, поскольку его украинские представители могли влиять на украинских военных, а российские — на членов вооруженных формирований неподконтрольных территорий. И никакие другие военные не могут заменить россиян в этом качестве.

Из ежедневных отчетов СММ ОБСЕ хорошо видно, что когда возникала проблема на подконтрольной Киеву территории, они обращались к украинскому представителю СЦКК. Когда проблема фиксировалась на неподконтрольной территории — к российскому, хотя группы центра были совместными.

О всей серьезности проблемы с украинской стороны говорил лишь представитель Киева в подгруппе по безопасности Евгений Марчук. 19 декабря он записал в Фейсбуке: «Акция российского руководства по отзыву своих военных из состава СЦКК практически сделает невозможным обеспечение режима тишины, даже если договоренность завтра будет достигнута. К тому же отзыв российской части СЦКК однозначно приведет к ликвидации этой структуры. Это плохо».

Так чего же добивается Россия, и какие есть пути решения проблемы? Думается, выводя своих офицеров из СЦКК, Москва преследовала три цели.

Во-первых, сохранение имиджа Путина как сильного военного лидера. А для этого надо не допускать ситуаций, которые в России кажутся унижением российских военных. Это важно и с учетом традиционной опоры президента России на силовые структуры.

Во-вторых, ситуация с СЦКК — удобный способ прозондировать реакцию Запада и понять, насколько тот может и хочет влиять на Киев в приоритетном для себя вопросе безопасности.

В-третьих, этот уход — способ склонить Киев и или хотя бы СММ ОБСЕ по прагматическим мотивам взаимодействовать с представителями «ДНР» и «ЛНР», которые именуют себя представителями СЦКК.

О Берлине, изменившем акценты

Пока очевидно, что лишь первая из российских целей легко достигается, тогда как относительно третьей нет никакого продвижения к желательному для Москвы результату.

Так, заинтересованность России в повышении роли самопровозглашенных республик в СЦКК в последнее время стала очевидной. РИА «Новости» уже несколько месяцев назад стало популяризировать т. н. представительство «ДНР» в СЦКК, по нескольку раз в неделю цитируя его главу Руслана Якубова. (В «ЛНР» же объявили о создании аналогичного представительства лишь 19 декабря.)

Но, судя по отчетам СММ, взаимодействия ОБСЕ с этими представителями не происходит. Очевидно, из-за нежелания наблюдателей, хотя руководство миссии — например, первый зам ее главы Александр Хуг — и встречается периодически с лидерами «ДНР» и «ЛНР». Украина же категорически против такого взаимодействия со своей стороны.

Поначалу представители самопровозглашенных республик были в составе СЦКК. Но в 2015-м они покинули штаб-квартиру центра в Соледаре и подконтрольные территории вообще. В одних российских источниках говорится, что их ухода потребовала Украина, в других — что они ушли сами, так как не имели гарантий безопасности на украинской территории. В любом случае Украина не считает самопровозглашенные республики участниками СЦКК, и не было никакой информации о работе их представителей в совместных группах на неподконтрольной территории.

Сложнее всего со второй целью. Реакция Запада, разумеется, есть, но выглядит неоднозначно и в целом негативно.

22 декабря Дмитрий Песков, отвечая на вопрос, на каких условиях Россия готова работать в СЦКК, сказал, что Путин вечером 21 декабря в телефонном разговоре с Меркель говорил ей о готовности вернуться в СЦКК, «если удастся заручиться пониманием того, что провокационные действия со стороны Киева в отношении наших военных прекратятся, и им будут предоставлены возможности и обеспечены условия для выполнения своих функций».

Эта расплывчатость формулировки Пескова, в частности отсутствие упоминаний о формализации статуса СЦКК, выглядит готовностью России проявить гибкость, однако ясно, что возврат в центр ее офицеров без каких-либо уступок со стороны Киева невозможен.

А вот пресс-релиз пресс-службы Меркель давал основания думать, что Берлин захочет добиваться уступок от Киева: трудно припомнить с начала конфликта аналогичный документ, где было бы столько оборотов, говоривших об общей позиции России и Германии. Это выглядело особо интригующим на фоне публикации в «Бильд», где шла речь о разочаровании Берлина в украинской власти (о чем я писал в прошлом номере).

Но вскоре Германия изменила акценты. 22 декабря на сайте канцлера появился большой материал под названием «Вывод российских советников — ложный сигнал». Такой заголовок — это цитата из высказываний замспикера правительства Ульрики Деммер на правительственной пресс-конференции, которым в материале уделено больше внимания, чем разговору президента России и канцлера. Деммер также выразила надежду на то, что «Россия отменит эту меру, ибо этого требует ее ответственность за безопасность СММ и людей на востоке Украины».

О проблемах, которые надо решить для их возвращения, чиновник не говорила, зато похвалила украинские реформы, в частности, здравоохранения, децентрализации и «впечатляющие успехи» в борьбе с коррупцией. Судя по стенограмме правительственной пресс-конференции, Деммер сказала все это в ответ на вопрос относительно публикации в «Бильд». Было очевидно, что она пытается развеять впечатление от нее.

Но вернемся к теме СЦКК. 22 декабря она затрагивалась в телефонных разговорах Порошенко с госсекретарем США и канцлером Германии. В первом случае, по версии украинского президента, стороны обсудили «безответственный вывод российских офицеров» из СЦКК. На сайте госдепа в настоящий момент информации об этом разговоре нет.

Что касается разговора с Меркель, то — по версии президентской пресс-службы — стороны «выразили сожаление по поводу решения России» и «обсудили шаги, направленные на восстановление полноценной работы СЦКК». В материале же на сайте канцлера говорится, что стороны «высказались за скорейшее возвращение российских офицеров в СЦКК и предполагают, что с этой целью специалисты из Германии и Франции в ближайшие дни выполнят посредническую функцию».

Однако в появившемся там же 23 декабря совместном коммюнике Меркель и Макрона об этом посредничестве ничего не говорилось. В целом коммюнике весьма подробное: президент и канцлер прошлись по всем пунктам Минских соглашений, призвав к выполнению каждого из них. Но после требования реализовать договоренности о разъединении сил и отводе вооружений идет фраза: «Другие аспекты Минских соглашений, в частности вывод иностранных военных подразделений и возврат к контролю над российско-украинской границей, также должны стать объектом серьезной работы».

А уже через абзац, посвященный поддержке нового перемирия и роли СММ ОБСЕ, есть фраза о том, что Меркель и Макрон «подчеркнули необходимость ускорить работу по пакету политических мер, которые содержатся в Минских соглашениях: амнистии, особому статусу, местным выборам и изменениям конституции».

Т. о. вопрос границы в коммюнике отвязан от решения политических вопросов, а также впервые за долгое время обращается внимание на пункт о выводе иностранных войск. Его обычно не затрагивали, так как непонятно, что имеется в виду, ведь формально российских военных подразделений в Донбассе нет. Но в любом случае этот акцент неблагоприятен для Москвы. С другой стороны, можно считать, что Меркель и Макрон отвязали политические вопросы от безопасности, а это неблагоприятно для Киева.

Однако и политическая часть Минских соглашений, и вывод войск, и граница — дело не близкого будущего, а СЦКК — проблема насущная. А из приведенных официальных заявлений следует, что позиция западных стран «нормандского формата» двойственная: то признается, что для возврата российских военных в СЦКК надо решить некие проблемы, то эта проблема обходится, и Россию просто призывают вернуть военных наблюдателей.

Но, по всей вероятности, западные страны в своем посредничестве в отношении центра будут предъявлять больше требований к Москве, чем к Киеву, и вопрос так и не будет решен. Такой прогноз основан и на том, что, судя по заявлению МИД России, вопрос обсуждался в «нормандском формате» и до вывода российских офицеров, но безуспешно.

О будущем, которого мы ждем и которое ждет нас

Нервозная реакция Запада на вывод российских представителей из СЦКК показала, что, за исключением, может, некоей группы ярых русофобов в Вашингтоне, никто не желает эскалации конфликта на Украине. У Берлина с Парижем, как и у Трампа (но не наверняка, что у всей его администрации), есть интерес разрешить украинский кризис на компромиссных, но приемлемых для Запада условиях.

Судя по всему, торг идет вокруг того, должен ли Запад надавить на Киев, дабы тот начал выполнять политические пункты Минска, с чем до последнего времени были проблемы, либо Москва должна пойти на такие уступки, которые бы сделали дальнейший мирный процесс приемлемым для Киева. Но отзывом своих представителей из СЦКК РФ обозначила предел своих уступок.

И главным лейтмотивом политики Запада в отношении Украины в ближайшие месяцы будет достижение полной подконтрольности и управляемости украинской власти, что, впрочем, связано не только с вероятными соглашениями по Украине, которые могут быть достигнуты. Однозначно и то, что власть в Киеве без эффективного давления Запада не согласится ни на какой вариант урегулирования, кроме фактической капитуляции противоположной стороны (что нельзя рассматривать всерьез).

Поэтому на данном этапе попытка киевских властей поиграть в «реальную независимость» провалилась. Жесткая реакция Запада заставила свернуть атаку на НАБУ и пообещать «бороться с коррупцией» (президент уже внес в парламент законопроект об Антиконституционном суде). Тенденция усиления НАБУ будет иметь продолжение в наступающем году, и этот орган (и не только он) окончательно должен превратиться в «дубину», которой можно любого украинского политика заставить беспрекословно выполнять рекомендации западных партнеров. От Киева будут добиваться более сбалансированного внешнеполитического курса (что наверняка должно стать одним из пунктов «большой сделки» по Украине).

На то, что такой сценарий потихоньку реализовывается, указывают два маркера прошедшей недели. Первый — судьба закона о реинтеграции Донбасса. 20 октября, после его принятия в первом чтении, я писал: «Есть предположение, что и сам закон о реинтеграции нужен был главным образом для того, чтобы протащить продление действия закона «Об особом порядке...». Ведь вначале это положение содержалось в тексте проекта закона о реинтеграции, но в последний момент было выделено в отдельный законопроект (который был принят в целом)».

Теперь же он и вовсе выпал из актуальной повестки дня. Не получится ли так, что во втором чтении, если до него вообще дойдет, ему не хватит голосов, и это устроит Запад, поскольку законопроект усложняет (и это мягко сказано) мирный процесс?» (www.2000.ua).

И, действительно, перед каждой из последующих пленарных недель анонсировалось его окончательное принятие, но всегда находились причины, чтобы не выносить его на голосование в пленарный зал.

Вторым же маркером стал намеченный на 27 декабря обмен пленными, точнее то, как было обставлено заключение окончательного соглашения. Произошло это в достаточно торжественной обстановке в резиденции Патриарха Кирилла в Москве, с участием последнего, а также Виктора Медведчука и «глав» самопровозглашенных республик Александра Захарченко и Леонида Пасечника. Впервые украинский политик такого ранга встретился с «лидерами сепаратистов», к тому же наделенный официальными функциями как украинский представитель в одной из подгрупп в Минске. Очевидно, на Банковой вынуждены были согласиться на такой формат оформления соглашения.

Но если главным успехом в разрешении трагических событий на востоке Украины становится обмен пленными, то прогноз по Донбассу на будущий год в целом нужно считать неблагоприятным. Единственными возможными позитивными вещами в такой ситуации будут только периодические перемирия в связи с праздниками, а возможно, и новый обмен пленными.

Поставка американских «Джавелинов» (хотя и по завышенным ценам) очень вероятна, а значит, Украина будет чувствовать себя более уверенной для реализации стратегии «ни мира, ни войны», которую еще весной-2015 подавал как оптимальную бывший глава СНБО Владимир Горбулин.

Никакого массового антивоенного движения на Украине не будет. Как в силу специфики политического режима, так и характера военных действий в Донбассе. В основном это конфликт малой интенсивности. На его вспышках, подобных той, что была в последний месяц, еженедельные потери Украины, по данным штаба АТО, составляют 5—7 погибших. Если брать соотношение потерь к численности населения, то оно в этом соответствует средненедельным потерям СССР в афганской войне. Но вспышки — явление не постоянное, поэтому уровень украинских потерь еще ниже, чем в той войне, которая не ощущалась обществом как явно неприемлемая и могла бы длиться еще очень долго, если бы не перестройка.

А вот после завершения первенства мира по футболу в начале июля у России может возникнуть свобода маневра для более активных действий в Донбассе, и не берусь сказать, к чему это может привести. Но воевать за Украину США и НАТО не станут — в лучшем для Киева случае будут совершенствовать санкционные меры.

И последнее. Невозможно прогнозировать, чем обернется год для украинской экономики и национальной валюты. Ситуация, когда 45% экспорта приходится на аграрную продукцию (и эта доля последовательно растет), делает экономику чрезвычайно зависимой от капризов погоды, которых в связи с глобальным потеплением становится все больше. Так, нынешний очень высокий (второй в украинской истории) урожай оказался все равно несколько меньше прошлогоднего, а это стало с осени ослаблять гривню.

Что ж будет, если страна столкнется с серьезным неурожаем? Пока погода не давала предпосылок для такого сценария, но делать оптимистические прогнозы рано. Как в экономике, так и — тем более! — в политике.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка