Перемены для неизменности

19 Августа 2020 1 0

Активное обсуждение протестов в Беларуси не может происходить вне связи с обсуждением их причин. А они, как и бывает в событиях такого рода и уровня, достаточно разнообразны.

Тем не менее один вопрос практически неизбежно возникает что у сторонников, что у оппонентов действующего президента: вопрос т.н. «транзита власти» (или, если хотите, «Беларуси без Лукашенко»).

В последние годы вопрос «транзита» часто возникал в связи с переходом власти (происходящим или планируемым) в различных государствах СНГ. Можно даже говорить о постсоветском транзите власти – в том смысле, что и в России, и в Казахстане, и в Беларуси у него есть ряд общих черт (при всей разнице ситуации в этих странах). Но не в том смысле, что он характерен для постсоветского пространства в принципе: для таких (опять же, очень различных) государств, как Украина, Грузия, Молдова, Кыргызстан (не говоря уже о Прибалтике), где происходит регулярная смена власти путем выборов и/или массовых акций, он неактуален.

Так что для лучшего понимания ситуации в Беларуси стоит обсудить и сам феномен постсоветского транзита власти, и его особенности у наших северных соседей, да и то, настолько ли вопрос транзита власти неактуален для Украины, как может показаться.

Республиканское престолонаследие

То, что можно условно назвать постсоветским транзитом власти, действительно заметно отличается от того, что привыкла рассматривать отдельная отрасль политологии – транзитология. Она изучает переход от одного политического режима к другому. Причем, как правило, речь идет о переходе от авторитарного режима к демократическому.

«Конец истории» рубежа 1980-1990-х годов предоставил богатую почву для изучения процессов, происходящих в постсоциалистических обществах. Примерно в те же годы происходит и конец «классических» диктатур в большинстве государств Латинской Америки, сопровождаемый возрождением более-менее стабильных демократических институтов управления. Еще раньше устанавливалась демократия в отдельных государствах европейского Средиземноморья. Казалось – вот он, конец истории.

В целом понятие транзита стало почти идентичным понятию демократизация. Однако в последние годы в русскоязычном информационном пространстве оно все чаще звучит в значении «контролируемой смены первого лица государства с сохранением действующего режима и баланса различных групп действующих элит». За отсутствием на постсоветском пространстве монархий, но при значительной распространенности авторитарных режимов вопрос смены первого лица всегда рассматривается как потенциально несущий угрозу конфликта элит и возможных общественных волнений. Поэтому вопрос соблюдения необходимых внешних процедур и сохранения системы без излишних изменений всегда стоит остро.

Одновременно с этим следует разграничивать процессы передачи власти, происходящие вследствие естественной смерти «первого лица» (как это было, например, в Туркменистане и Узбекистане) – и контролируемые транзиты, которые осуществляются при значительном участии действующего президента. Во втором случае наблюдается теоретический потенциал для либерализации системы: действующий президент стремится сохранить определенные рычаги влияния. Это может вылиться в увеличение полномочий других ветвей власти, в стремление повысить уровень конкурентности системы (с тем чтобы банально создать преемнику дополнительные сложности, мешающие сконцентрировать всю полноту власти в своих руках).

Как пример транзита второго типа можно вспомнить пример из отечественной практики – конституционную реформу 2004 г. Но, в силу большей открытости украинской политической системы, речь шла не о контроле за выбором преемника (и даже не о попытке сохранить какой-то контроль над политической системой страны) – а о том, чтобы его полномочия были ограничены в любом случае.

Яркими примерами второго типа являются процессы, происходящие сейчас в России и Казахстане. В России подготовленные «в верхах» изменения были подкреплены референдумом по изменениям в конституцию, состоявшимся 13 июля этого года. Что до Казахстана, то там обошлось без изменений в конституцию.

При этом хватало и общих черт. Например, не обошлось без усиления уже существующих коллективных органов, через которые, как предполагается, «старый» президент может влиять на политику и после своего ухода с поста – в России им стал Государственный Совет, в Казахстане – Совет Безопасности. В то же время их роль (на данный момент, во всяком случае) скорее консультативна – если смотреть с формальной точки зрения. Что в России, что в Казахстане изменения предполагают повышение уровня коллективности принятия решения. Коллективность не подразумевает увеличения участия масс или повышения открытости системы, однако она стоит на пути потенциальной узурпации власти новым президентом.

Свои особенности есть в России – в силу ее федеративного устройства. Заметно возрастает роль верхней палаты российского парламента, которому  предоставляются дополнительные возможности по утверждению кандидатур на ряд руководящих постов. Интерес представляют и изменения, направленные на усиление взаимосвязи органов центральной государственной власти, губернаторов и органов муниципального управления. При этом они до известной степени расширяют полномочия регионов, одновременно усиливая их зависимость от центра.

Если обобщить, то можно сказать, что реформы транзита предусматривают, что властные полномочия перераспределяются внутри элитного слоя, закрепляя коллективный контроль действующих элит над страной.

Базис и надстройка

Ситуация в Беларуси заметно отличается от положения дел в России и Казахстане.

Во-первых, иная структура экономики. В Беларуси заметно выше доля государственного сектора в экономике, из чего следует отсутствие олигархата в его классическом постсоветском виде.

Во-вторых, из экономического базиса вытекает иной характер элит. Здесь они гораздо жестче встроены в государственную иерархическую систему, во главе которой находится не зависящий от них президент. Достаточно высока, даже по меркам СНГ, роль силовых структур, государство жестко обеспечивает свою монополию на насилие (в частности, организованная преступность или отсутствует, или оказывает минимальное влияние). Из этого вытекают специфические риски, такие как желание элит получить бОльшие возможности для перераспределения ресурсов в свою пользу.

Ведь, в-третьих, в Беларуси высокий (относительно большинства постсоветского пространства) уровень социальности системы, проявляющийся не только в социальных гарантиях, но и в прямом удержании уровня занятости. Официально признается, что значительная часть государственных предприятий работает «в ноль» или даже с убытками из-за искусственного поддержания занятости, поддержания количества рабочих мест. Государственные предприятия, бюджетные выплаты – все это может стать «призом» для новых властных группировок.

В-четвертых, крайне специфично международное положение Беларуси. Ее относительное благополучие во многом основано на сотрудничестве с Россией; в то же время политические отношения между двумя государствами неоднозначны. Александр Лукашенко все время пытается уменьшить степень своей зависимости от России, что порой приводит к периодам напряженности (последний мы наблюдали перед выборами в связи с задержанием бойцов российской частной военной компании). Россия стремится жестче привязать Беларусь к себе, различные государства Запада едины в стремлении вырвать Беларусь из российской орбиты. Малые размеры Беларуси значительно ограничивают число вариантов поведения в подобной ситуации. На данный момент, похоже, выход найден в расширении сотрудничества с Китаем – как экономического, так и военного. Насколько, однако, Китай сможет эффективно поддерживать географически удаленное государство, покажет время. Разумеется, внешние силы не могут остаться в стороне от любых значимых процессов в Беларуси, тем более такого, как транзит власти.

В-пятых, выстроенная Александром Лукашенко автократическая система все равно требует достаточно широкой – пусть и пассивной – народной легитимации. Обеспечивая свою власть, Лукашенко все годы пытался проводить политику «десакрализации» чиновничества, не стесняясь разносов даже высшим госслужащим на глазах всей страны. Поэтому Лукашенко и нынешняя белорусская модель связаны неразрывно – что в глазах его сторонников, что оппонентов. Просто надежный представитель высшего чиновничества не удовлетворит сторонников Лукашенко – а вот для его оппонентов на какое-то время будет приемлема любая замена.

В общем, у белорусского транзита явно своя специфика. Стоит к тому же напомнить, что Александр Лукашенко уже очень долго находится у власти, а к 2024 г. он теоретически может сравняться с рекордсменом постсоветского пространства – бывшим президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым. Поэтому вопрос транзита не то что назрел – перезрел. И если Александру Лукашенко удастся пройти сквозь нынешний кризис, он станет одним из ключевых.

Игнорирует ли данный вопрос президент Беларуси? Нет. Более того: в различных публичных выступлениях можно найти примерные контуры того, какие шаги для транзита он намерен предпринять. Сразу скажем: при всей специфике Беларуси инструментально они во многом повторяют меры, предпринятые в России и Казахстане.

Лукашенко прямо обозначает, что новый президент будет работать по новой конституции, которая предположительно должна сократить президентские полномочия. Для себя он оставляет действующую конституцию – а вот передавать преемнику бразды правления в суперпрезидентской республике он не спешит. Действующий президент не раз озвучивал два своих опасения на этот счет. Во-первых, сохранение действующей конституции на момент прихода к власти нового президента. Во-вторых, отмена действующей конституции – и возврат к основному закону 1994 г., с минимальными полномочиями президента.

Предполагается также проведение децентрализации, передачи полномочий на места. В логике Александра Лукашенко, это должно способствовать более эффективному хозяйствованию на местах. Но легко просчитать, что таким образом Лукашенко пытается заблокировать условный «заговор элит» и расширить возможности местного самоуправления, которое ближе к широким массам. А те, предположительно, в большинстве своем поддерживают курс действующего президента.

А вот базисно заданием транзита Александр Лукашенко видит сохранение социально-экономической системы, недопущение приватизации государственных предприятий и сельскохозяйственных земель, равно как и возрождения организованной преступности.

Необходимое замечание

Вопрос транзита в его значении, рассматривавшемся здесь, кажется мало актуальным для Украины. Даже на пике популярности Владимира Зеленского, когда он заявлял о том, что планирует пребывать на президентском посту лишь один срок, варианты того, как он собирается передавать власть (при гипотетически сохранившемся рейтинге и популярности), особо не рассматривались. Все-таки горизонт планирования в пять лет для современной Украины – это слишком много.

Но вопрос транзита (причем именно в значении контролируемой передачи власти) может возникнуть уже в ходе этих местных выборов – в полемическом ключе. Уже теперь многие оппоненты Зеленского из числа его бывших сторонников развивают тезис «Зеленский – это Порошенко сегодня», критикуя действующего президента за то, что значимых изменений ни в экономической, ни в гуманитарной сферах не произошло.

С учетом восприимчивости украинцев к различным «теориям заговора», вполне возможно полномасштабное развитие тезиса, что в 2019 году произошла контролируемая (с учетом украинской специфики) замена первого лица при сохранении неизменности курса. И этот тезис, рационализирующий накапливающееся недовольство, может обрести популярность.

Пока же основным доводом в пользу Владимира Зеленского остается продолжающееся перемирие на Донбассе – самое длинное за всю историю конфликта.

Кривбасс штормит

Если добиться ухода с КЖРК «приватовской» команды не получается, то сделать это...

Долговая грусть

Оздоровление банковской системы позволило бы увеличить до 600 тыс. грн. гарантированный...

Виртуально и на самом деле

Россия и Германия не заинтересованы в переводе отношений в режим долговременной...

Налог с хомячков и попугаев

Новый законопроект от «Слуг народа» вроде бы прогрессивный, однако его...

Зе-команда в польском сиквеле «Огнем и мечом»

Активное участие Украины в польских восточноевропейских маневрах контрпродуктивно

Киев подражает и проигрывает

Украина могла бы стать идеальным модератором урегулирования внутриполитического...

Некоторые мысли о нынешних событиях

«Уходи!», которое прозвучало на улицах белорусских городов, — это не просто vox...

В Европу с черного хода

Мы не знаем, какая ситуация с потенциальными донорами внутри страны, но вывоз органов...

Рост напряженности по всем направлениям

Если российско-немецкий кризис не будет разрешен и дело дойдет до срыва СП-2, процесс...

Не согласны? Будем лечить принудительно

Законопроект дает возможность установить отдельный порядок, который позволит...

Игра в кошки-мышки

Не исключено, что Витольд Фокин чрезвычайно смелыми заявлениями провоцирует...

Как понять, чего добивается Россия от Украины

Москва хорошо видит просчеты украинской власти, но при этом предъявляет к ней...

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Владимир Теренин
19 Августа 2020, Владимир Теренин

В белорусских событиях проявляется сущностная порочность лукашенковской иллюзии возможности построения стабильного и процветающего общества на прокапиталистических основах. Подобное возможно лишь исключительно на основах коммунистического социального равенства, советского демократизма и общечеловеческого интернационализма.

- 7 +
Авторские колонки

Блоги

Ошибка