Почему у Стретовича болит сердце

04 Февраля 2005 0

На четвертом этаже кардиологического отделения санатория «Конча-Заспа» врач меня предупредил: пациентов здесь можно только проведывать и ни в коем случае не «доставать» вопросами под диктофон. Представляете: я беседую с Владимиром СТРЕТОВИЧЕМ, главой парламентского Комитета по борьбе с коррупцией и организованной преступностью, только о погоде? Да так, что его сердце наполняется исключительно положительными эмоциями. Но врач взял с меня слово: поинтересуюсь здоровьем Владимира Николаевича и уйду.

«Почему вдруг сердце?» — весело спросила я пациента, придерживаясь строгих указаний врача.

«Если это дежавю...»

«Каждый человек живет надеждами, — неспешно издалека и грустно начал Стретович. — Вера — это лучшее, что в нас есть. И вот когда ты прошел все «горнило революционной борьбы», а был ты на передовой, и проехал 25 тысяч километров — сам за рулем по всей Украине, но когда уже выборы и борьба закончились, то ждешь: наконец-то все изменится!

Но когда оно не меняется... И более того — начинают происходить непонятные вещи, то человек вольноневольно снова спрашивает себя: «Почему так? Что случилось?» И не находит ответ...

И ты не понимаешь: почему после 26 декабря не можешь подступиться к лидеру, пытаясь достучаться, дозвониться — а такая потребность есть, причем не в твоих личных, а именно в государственных интересах... Не будучи обученным сидеть в приемных, отлавливать лидера в коридоре, хватать за руку — ты ничего не можешь сделать. И тогда становится больно. Если это дежавю, что уже было в стране, то тогда зачем революции?»

Стретович говорит без надрыва, тихо. Я едва разбираю слова. Он делает паузу. Продолжает:

«...Ты себя успокаиваешь, что все нормально: цель украинского общества достигнута — реакционный автократический режим пал. Но у тебя болит душа: что будет дальше? И если такие подходы закладываются сейчас, а рассказывать об этом, с кем-то делиться — просто не поймут... Сходишь в церковь — полегчает на день, но потом опять то же самое. И ты все мучаешься вопросом: почему так происходит?

Вот тогда и начинает болеть сердце».

Оно давно уже ныло. Думал, пройдет. Но не отпустило. Поэтому положили в кардиологию и строго-настрого запретили волноваться.

«Уже нажил себе врагов»

«Не у одного меня — у миллионов сейчас сердце болит, — продолжал монолог Стретович. — Когда вижу тех, кто вчера еще давил нас, вставлял палки в колеса, а сейчас уже в первых шеренгах, заверяют, что никакой оппозицией они не будут и все нормально,— что это? «Ба! Знакомые все лица»?

Дал себе слово, не буду молчать. Если мы воевали за то, чтоб изменились подходы во всем, в государственной политике, то давайте менять. Если нет — давайте признаем, что мы только переставили «слагаемые» во власти, а сумма не изменилась.

И я уже нажил себе врагов. Не могу сдержать эмоции, когда вижу, что мои коллеги обнимаются с теми, кто вчера руководил министерствами, делал все антизаконно, криминально, чтобы Ющенко не победил.

Когда я им говорю, что вы целуетесь с бандитами, то на меня обижаются оба. Этот — за то, что я его обвинил, что он целуется с бандитом, а тот, за то, что я его назвал бандитом. Через третьих лиц мне передают: Володя, надо свои эмоции сдерживать, ты ж юрист.

Вот потому, что юрист и знаю криминально-правовую квалификацию действий, которые были совершены ими, — не могу сдержаться. А сегодня этим людям что-то уже предлагают, куда-то их подсовывают, чтоб найти им тепленькое местечко...»

«6-я статья»

— Должности. Эта тема занимает многих, не будем кривить душой. Интернет переполнен списками «вероятных членов правительства». Ни в одном из них Стретовича нет.

— Я это знаю.

— Почему нет? И что нужно было сделать, чтоб появился в качестве «одного из претендентов»?

— Не проси у Бога благодарности, а делай свое дело, и он тебе воздаст по делам твоим. Вот в эту истину я верю.

— Комитет по борьбе с оргпреступностью при Президенте. По-моему, этот орган не будет ликвидирован. А вы в парламенте темой занимались, причем серьезно. Могли б, наверное, борьбу продолжить вне стен ВР, причем с серьезными полномочиями.

— По правде говоря, в парламентском комитете мы часто чувствовали себя как лохи. Работа по принципу «сам дурак, пиши не пиши, обращайся не обращайся, а ответ будет дан «под копирку». Кучма два года не принимает: аудиенции у него я так и не добился. Премьер-министр, Янукович, отписки писал типа «чем вы там занимаетесь? Не понимаете, что ничего не изменится».

Говорю Стретовичу: «Но теперь-то изменится». И перечисляю его же коллег из «НУ», которые уже во власти. Они же, говорю ему, в состоянии все поломать, чтобы исправить.

— Я не работаю на персоналии, — отвечает он мне. — Потому что работаю на государство. И так будет до конца, пока сил хватит. Потому что не все же «одобрям-сами» должны быть, руку поднимать. Обязаны быть и гадкие утята, которые станут говорить то, что думают. И это право лидера, принимающего решение: учитывать их мнение или нет.

«Потому что если будем все «одобрям-с», то опять вернемся к 6-й статье советской конституции. «Делай как я, делай, как мы!» — и другой точки зрения нет, — заводится Стретович. — Но Украина с 1991 года в другой системе координат. Поэтому когда кто-то пытается меня убеждать, мол, все нормально, не переживай, я ему отвечаю: «Нет, буду переживать. Потому что я гражданин этой страны и считаю, что много сделал для прихода Ющенко и новой команды. И раз так, то имею право к нему заходить и говорить откровенные вещи. Это мое право».

Зачем иконостас в розах

— 24 января, утро после инаугурации. Президент перед визитом в Москву едет в Софийский собор, где вместе с Ющенко за Украину молятся главы всех христианских церквей страны. Вы тоже были там?

— Да, был среди тех, кто занимался этой процедурой.

— Чем именно занимались?

— Перед приездом Виктора Андреевича в отдельной комнате священникам рассказывал — какой регламент, с какой стороны кому стоять.

— В церкви, по-моему, этикет светских раутов не проходит.

— Дело не в этикете, а в морали. Из собравшихся часть священников — это те, кто и во время выборов, и до, и после проповедовал идеи церкви, а часть — те, кто пошел на поводу у власти, верноподданнически пытаясь сделать все, чтобы прежний режим сохранился.

— И есть доказательства?

— Очень убедительные. Например то, что часть «верноподданнических» священников, тех, кто стоял по другую сторону от Ющенко, во время выборов получили немалые деньги. Ко мне в комитет приезжали священники — из Николаевской, Херсонской, других областей. Они рассказывали; какие «тарифы» существовали на «агитацию за провластного кандидата». Батюшке, у которого приход в самом маленьком селе, власть выделяла 500 гривен. А если — благочинный, то измерялось тысячами. Епископам давали десятки тысяч. Я тогда в штабе Ющенко сказал: «Имейте в виду, церковь работает за деньги. Она продажна. Ее прикупили. Она перестает быть церковью».

— Эту мысль вам удалось донести до главы государства?

— К счастью, удалось. Когда он выходил из собора, удалось буквально шепнуть: «Вікторе Андрійовичу, нам пора вже подумати про українську помісну православну церкву». Он ответил: «Так, вже пора».

— Зачем иконостас увешали «помаранчевими трояндами»? Чья идея?

— Тех, кто готовил инаугурацию.

— Но инаугурация — где-то даже шоу, а церковь — для души. Там шики-блески, помпезности не к месту. Называется «вже занадто».

— Ну почему? На Рождество в храме стоит елка, на Троицу — ветки вербы, как обереги. И, вероятно, те, кто занимались постановкой, решили, что оранжевые розы украсят действо.

О «пущинском дерибане» и самолете «Артемиды»

— Вы врагов себе нажили, прежде всего из-за Пущи-Водицы. Подняли шум с этими гектарами, а на них, между прочим, претендовал большой список депутатов ВР, а также Киевсовета, и часть из-за вас не получивших свои наделы — в партиях, поддерживающих «Нашу Украину».

— Ничего, ничего... Мы этот шум подняли еще в начале октября. Томенко внес постановление о создании комиссии. А я ему говорю: «Не надо этого постановления. Потому что у комиссии не будет соответствующего статуса. Но у нас есть комитет, который так и называется — по борьбе с организованной преступностью и коррупцией. Пусть Верховная Рада даст нам поручение.

«...Когда мы запустили весь механизм — обратились в СБУ, прокуратуру, Киевсовет, вот тогда и началось! — сказал Стретович. — Я пошел к Омельченко, деликатно объяснил: «Александр Александрович, сейчас будем подымать весь пласт на дыбы». И тогда он рассказал, как вообще эта вся история со списками происходила. Как согласования делались в противоречие с законом. Как «ДУСя» нажимала на Госкомзем. И так далее... Короче, постановление приняли, а решения не выпустили. Потому что как раз в стране благодаря и нашей работе тоже шум сильный поднялся».

— А где сейчас все документы? Говорят, уничтожены.

— Я знаю, что были они в сейфе у Муховикова, начальника управления по делам земресурсов.

— Чует сердце, представители элиты вам этого не простят, — честно сказала я Стретовичу.

При слове «элита» он почему-то заулыбался. Порылся в бумагах, нашел списки, не относящиеся к «Пуще», но небезынтересные с точки зрения выборов.

Оказывается, в тех списках тоже была «элита». Так прямо в «шапке», в названии бухгалтерских документов и сказано: «Список ответственных за финансирование элит...»

И, оказывается, на «избирательном сленге» словом «элита» кодировали слово «участок».

Стретович показал мне документы на все «элиты» Кировоградской области: В графе «должность получателя» было написано — «методист» или «директор». Чаще встречались «працівник» — рядовой член.

— Каждый из них получал сумму «по ранжиру», — объяснил Владимир Николаевич. — Есть еще интересные списки «элит». Например, мэру крупного города предписано 60 тысяч 250 гривен, другому городскому голове — 53000, заместителю — 15900.

— Почему 15900? Если платить, то уж наверное 16 тысяч? Вам не кажется, что в этих списках есть подвох? Может, это фальшивка?

— Никакого подвоха. При курсе доллара 5,3 получается — ровно 3 тысячи.

— И вашему комитету известно, через чьи руки, образно говоря, деньги проходили? И каким способом доставлялись «адресатам»?

— Известно. Не только нам, но и Генеральной прокуратуре. Думаю, новому прокурору будет масса работы. Уж слишком много следов оставила «Артемида».

— Я могу об этом написать с ваших слов?

— Конечно! Центр находился именно там. И ребята, которые развозили по всей Украине коробки с деньгами, даже не представляют, как сильно «наследили». Даже на запад страны летали самолеты с надписью «Артемида», а народ не мог понять: что он делает в Черновцах? Да он коробки с наличкой привозил!

«...И когда людей, кто этим всем занимался, вдруг увидал в числе гостей в «Украине» на инаугурации, — аж кулаки сжались. Одного боялся, что не сдержусь и точно кому-то публично заеду по физиономии», — закончил рассказ Стретович.

Провиант для «осадного положения»

— Один из ваших соратников признался, что у него в семье разлад «из-за революции». Супруга оказалась человеком аполитичным, ссорилась, что муж дома не ночует. А он — на Майдане. У вас в семье как? На этой почве конфликтов не было?

— У нас все были на Майдане!

«Старшая дочь, она в Могилянке учится, на майдановской кухне еду раздавала, — продолжил Владимир Николаевич. — И вот как-то раз стоят за мисками тысячи людей, подходит чья-то очередь, дочка глядь — а это ж ее дядя, мой двоюродный брат, который приехал из Коростеня! Он ее спрашивает: «Катя, ты что тут делаешь?» Она отвечает: «Да вот знала, что ты придешь, специально и пришла».

А жена вынесла из подвала все соленья и копчения, что летом на зиму готовила. Столько всего! Я ей как-то раз сказал: «Если, не дай Бог, конечно, придет к власти Янукович, буду переходить на осадное положение. В подвале проживу, месяца на два провианта хватит».

И вот она повезла все эти харчи на Майдан, отыскала там луганскую делегацию, им поотдавала. Потому что моя жена, ее вся родня — с Луганщины.

И когда вдруг, помните, заговорили о сепаратизме, о разделении Украины, я выступил и сказал:

— Кто-то хочет разъединить страну! А дзуськи вам! Не выйдет ни у кого разъединить меня с моей тещей. Я с нею буду всегда вместе».

«Племянница министра»

— Коль уж речь зашла о Майдане, то в свете революционных событий это, наверное, звучит кощунственно, как оппортунизм, и, может, даже как наветы, но некоторые граждане, ночевавшие в палатках, нелестно оценивали часть тех персон, кто приходит в новую власть. Так и говорили: нахапали, мол, добра за эти годы. Стретович не идет во власть, но любопытно: что-то успел «нахапать»? Дом, землю, квартиру на Печерске?

— Моя семья живет в 42 км от Киева, село Дзвинкове. Есть такой фильм «Приезжайте в Дзвинкове!»... Двухэтажный дом на берегу речки Ирпень. Выкопал ставочек, запустил карасей, поставил ульи. Кстати, дом строил сам — 8 лет жизни ушло. Два года назад, когда еще строился, случилось ЧП. Из-за паяльной лампы. Ветер подул, огонь перекинулся на крышу. Все дерево сгорело... Думал, брошу. Но потом все-таки достроил. И теперь нам там так понравилось, что я уже и не знаю, возвращаться ли в Киев.

— А квартира пустует, что ли? Кстати, где она находится?

— Там сейчас ремонт. А находится она на Шелковичной, рядом с Администрацией Президента.

— По-моему, вблизи АП не было «депутатских домов».

— Да я ее сам построил! Об этом мало кто знает. В советское время была такая кампания — «МЖК». В 1990 году начали строить. А 7 марта 1992 года моя семья уже въехала в трехкомнатную квартиру. Но когда оппоненты-коммунисты узнали, что девичья фамилия моей супруги Кравченко, тут же придумали легенду. Как будто она — племянница Кравченко, милицейского генерала. Я коммунистам потом говорил: «Вы бы сами своими руками построили, так знали б, как это дается, а не мололи б ерунду всякую».

Ни одного звонка

в сорок лет

В третий созыв он не попал. И от него отвернулись даже те, кто ранее через знакомых и однокурсников, правдами-неправдами пытались с ним хотя бы повидаться. Впрочем, тогда он был в парламенте и «при должности».

Стретович уверен, что в депутаты в прошлый созыв не попал «из-за Кучмы».

— Это ж я пытался ему объявить импичмент. Первый замахнулся. Можно сказать, в ту пору было ноу-хау. Но цель не была достигнута, потому что мне не хватило политического опыта.

— В каком смысле? Знания законов, что ли?

— Я бы сказал, не хватило знания подковерных игр. Вот, например, ситуация. Вроде бы никто не знает о том, что комитет «готовит импичмент». Только поговорили, я не успеваю выйти из кабинета, как подходят ко мне люди и интересуются: «Это правда: вы объявили импичмент?» То есть «процедура» была заготовлена. Потом я даже выяснил — кем именно. Но не хочу об этом сейчас говорить.

Могу себе представить, как неприятно ему вспоминать и 98-й год — в мае ему тогда исполнилось 40 лет. Он — не в парламенте, в Институт государства и права не взяли. Встречался с академиком Патоном, но и академик не захотел помочь с работой... Просто для них Стретович в тот момент стал фигурой «нежелательной».

«В день рождения — ни одного звонка! — вспоминает как-то даже очень весело Стретович. — То бегали, руку жали: «Владимир Николаевич! Владимир Николаевич!» — и вдруг тишина... Но я нормально все это перенес. Даже с пользой. Надо было взлететь, а потом опуститься и уже оттуда смотреть прагматично на многие вещи.

Именно тогда я сказал себе: будь разборчив в тех, кто тебя окружает.

И вот 2002 год. Я снова в парламенте. «Без меня меня женили» — на председателя комитета. Приезжаю после обеда в ВР, мне говорят: «Поздравляем, ты — глава комитета!» Спрашиваю: кто настаивал? Отвечают: да мы все так решили. Ну ладно... Звонки пошли — из Днепропетровска, Донецка: «О-о! Владимир Николаевич, поздравляем, надо встретиться!» Говорю им: спасибо, 4 года я вас что-то не слышал, и пока у меня нет желания с вами встречаться».

— А подарки ценные дарить пытались?

— Даже не пробовали. Потому что я терпеть не могу, когда задаривают — чтоб аж из горла перло! Не принимаю, мало того — я их выгоняю просто-напросто. Выставляю за дверь. Они возмущаются, конечно. Но иногда бывает и приятное. На 45 лет группа «Разом» мне сделала один подарок... Причем еще не начали дарить, а уже начали смеяться. Они мне преподнесли фигурку Дон Кихота. Стоит теперь у меня в кабинете. Вот это — ценность для души.

«Азаров больше

не дуется»

В комнату, где мы общались со Стретовичем, заглянул дежурный врач. Я взмолилась: еще минуту! Доктор сделал страшные глаза.

— Быстренько, последние пару вопросов, — сказала я пациенту кардиологии, — а то и так уже персонал на меня сердится. Вопрос первый — об Азарове. Вы однажды сказали, что «некоторые его действия могут расцениваться как коррупционные». Он обиделся.

— Да, я читал то интервью. Но он ответил, что, мол, «у меня нормальные отношения со Стретовичем», хотя тему «коррупционности» применительно к себе не воспринимал.

— А что за история такая была? Хотя бы намекните: из-за чего пала тень на Николая Яновича?

— Если в двух словах, то речь шла о запутанном рынке лотерей. Хотели в Украину «ввезти» иностранное предприятие и назвать «государственное предприятие с иностранными инвестициями». И монополизировать рынок, породить монстра. Возможно, роли Азарова там и не было. Но фигурировали фамилии чиновников, которые быстрыми темпами все это дело проталкивали. А у этих чиновников теоретически мог быть «выход» на Азарова. Поэтому тогда я не утверждал ничью причастность, а предположил — «может быть». И когда мы подняли крик, то только благодаря этому шуму удалось не допустить рождения монстра. Рынок в Украине работает, как ничего и не было.

— Но отношения с Азаровым все-таки испортились?

— Обижался на меня, конечно. Но больше не дуется. В день инаугурации подошел, поздоровался: «Володя, привет!» И я на него зла не держу. Что могу сказать? Азаров — дитя своего времени.

— Внутрипартийные отношения во фракции. Они сложные сейчас. Не все хотят стать одной партией «Наша Украина». А вы априори согласны влиться со своим «Христианско-демократическим союзом»?

— Трудно сказать. Партия должна быть все-таки монолитна.

— Но если лидеры будут настаивать на одной партии, что тогда будет делать Стретович?

— Стретович приложит максимум усилий, чтобы такая партия имела христианско-демократическую идеологию. Потому что именно ее считаю наиболее понятной и приемлемой для Украины. А если еще идеи наполнять смыслом да подкреплять работой, — она станет ведущей партией на долгие годы.

**«Когда я им говорю, что вот вы теперь целуетесь с бандитами, — обижаются на меня оба. Один — за то, что я его обвинил, что он целуется с бандитом. Второй — за то, что назвал бандитом»

Москитный флот

Соглашение о закупке британских катеров принципиально важно для Британского...

Она возвращается!

70—80 млн. т зерна в год — это хорошо, но чем правительству мешают тепловозы,...

«Приоритетное внимание» Евросоюза к Украине

Пересмотру условий договора о евроинтеграции, на чем настаивает Киев, внимания...

На грани фола

Антироссийская риторика до какого-то момента нарастала, однако, достигнув...

Постковидное банковское озеленение

Украинские города получат кредиты на электротранспорт и утилизацию отходов

Химия с титаном

Скандальное увольнение наемного иностранного менеджера — свидетельство теневой...

Нишевый эффект и ряд мелких услуг

Главной проблемой для власти после выборов будут имиджевые потери

Приноравливаясь к волне

Всякое зло имеет тенденцию к умножению

Прошлогодний триумф маловероятен

Истинная причина отмены голосования объясняется боязнью центральной власти...

Немилость Евросоюза и благорасположение Белого дома

Скандал будет раскручиваться дальше, и главные козыри Трампа, скорей всего, еще не...

Война как отрицание истины и гуманности

Наличие крупных азербайджанской и армянской диаспор, отсутствие прямого ущерба...

Бремя приличий

На Украину фетиш «образцовой демократии» экспортируется по явно завышенным...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка