Подготовка к прыжку

№49(845) 8—14 декабря 2017 г. 07 Декабря 2017 3.8

Месяц назад, когда Саакашвили заявил о намерении с 3 декабря «начать процесс народного импичмента», я, обращая внимание на странность этой даты, писал: «Крайне трудно представить, чтобы закон об импичменте (а такие проекты никогда не доходили до пленарных заседаний) не только был бы зарегистрирован в Раде, но и срочно прошел бы в ней необходимые комитеты и оказался в сессионном зале до 17 ноября — дня, когда завершается вторая в ноябре пленарная неделя Рады. Возобновятся же заседания только 5 декабря.

Т. е. к заявленной фазе протеста можно было бы переходить уже 18 ноября. Но раз Саакашвили анонсирует двухнедельную паузу, значит, она ему необходима для лучшей подготовки, что может намекать на слабость акции. Или совсем наоборот — на ее потенциал».

Действительно за 4 недели экс-президенту Грузии удалось подготовиться неплохо. Воскресный марш за «народный импичмент» стал самой массовой акцией михомайдана.

Однако, похоже, дата была избрана не только из желания тщательной подготовки марша, а из расчетов на поддержку Запада.

О вызове на далекий ковер

Саакашвили был явно воодушевлен признаками все более напряженных отношений между Киевом с западными (прежде всего — заокеанскими) партнерами. Причем «первичными» были не усиливающиеся претензии последних, а наоборот — стремление украинской власти избавиться от излишней «опеки» во всех сферах внутренней и внешней политики. Об этом в течение нескольких последних недель я писал практически в каждом номере «2000».

Поэтому хочу обратить особое внимание читателей на слова Антона Геращенко, высказанные журналистам в минувший понедельник: «Нашим американским партнерам и европейским партнерам выгодно держать самих себя в теплой ванне. США не выполнили свои обязательства по защите Украины, и даже Будапештский меморандум, который был больше бумагой, содержащей моральные обязательства, фактически забыт. И та помощь, которую оказывает Америка или Европа, — она мизерна относительно тех потерь, которые понесла Украина в результате российской агрессии... Америка должна выполнять свои обязательства в отношении нас, иначе весь мир будет понимать, что их слово не стоит ничего».

Конечно, Геращенко нардеп, пусть и известный как ретранслятор мнения Арсена Авакова, и в этом качестве может высказывать то, что официальным лицам не с руки. Но тем и интересны его заявления, что показывают, какие «тренды» ныне господствуют в киевских коридорах власти.

В результате руководителей ряда украинских правоохранительных и антикоррупционных структур вызвали «на ковер» в Вашингтон. Здесь 4 декабря начинался трехдневный форум по возвращению активов. Собирался туда глава Генпрокуратуры Юрий Луценко, но в последний момент отправил заместителя Евгения Енина (видимо, в связи с делом Саакашвили). Зато поехали в США директор Национального антикоррупционного бюро (НАБУ) Артем Сытник и глава Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП) Назар Холодницкий.

Вероятно, в Вашингтоне давно хотели использовать эту конференцию для того, чтобы при личном общении дать указания представителям этих ведомств, и если не разрулить конфликт между ними, то заметно смягчить его, естественно, на выгодных для себя условиях. И незадолго до конференции сделать его менее острым. Но именно в последние перед форумом дни конфликт достиг точки кипения.

НАБУ заявляет, что Генпрокуратура и СБУ незаконно вмешались и сорвали спецоперацию бюро, направленную на выявление участников организованной преступной группировки в Государственной миграционной службе, засветив при этом оперативных работников бюро и их конспиративные помещения. А генпрокурор Луценко — о том, что агенты бюро действуют нелегально, «используют незаконные методы провокаций, никто из них не допущен к гостайне, но им предоставляются материалы прослушки НАБУ», которая к тому же сама использует контрабандно завезенную прослушивающую аппаратуру.

Сам Саакашвили, конечно, поддерживает НАБУ, первым замом главы которого является его соотечественник Гизо Углава (в 2009—2012 гг. замглавы генпрокуратуры Грузии). Еще до последнего обострения ситуации он заявлял, что власть атакует это ведомство, поскольку оно «и его директор Артем Сытник решились уличить президента Украины Петра Порошенко в обворовывании украинской армии» (речь идет о продаже по завышенным ценам бронемашин производства завода «Ленинская кузня», входящего в порошенковский «Проминвест»). А 1 декабря его адвокат Руслан Чернолуцкий обратился именно в НАБУ с заявлением о том, что миграционная служба совершила преступление, содействуя лишению гражданства Саакашвили.

Потому, привязывая свою акцию к вашингтонскому форуму, экс-президент Грузии подстраховывался. Он понимал, что организуемый им марш может спровоцировать власть на решительные действия, но рассчитывал, что американцы в ходе этого мероприятия дадут украинской Генпрокуратуре сильный сигнал, который обеспечит его неприкосновенность, а в случае, если в Киеве успеют что-то предпринять, повлияют на украинскую власть, чтобы та скорректировала свои действия.

О бессмысленном политическом действии, именуемом «импичмент»

Уже первый день форума показал, что США не будут кулуарно мирить НАБУ с Генпрокуратурой, а поддерживают бюро публично. 4 декабря на сайте госдепа появилось заявление спикера этого ведомства Хезер Науэрт: «Недавние события, включая срыв расследования коррупции на высоком уровне, арест должностных лиц из Национального антикоррупционного бюро Украины (НАБУ) и захват чувствительных документов НАБУ, вызывают озабоченность относительно приверженности Украины борьбе с коррупцией. Эти действия, как представляется, являются частью усилий по подрыву независимых антикоррупционных институтов, становлению которых помогали США и другие страны. Они подрывают доверие общественности и несут риск ослабления международной поддержки Украины.

Как говорил госсекретарь Тиллерсон, «Украине нецелесообразно бороться за свое тело на Донбассе, если она теряет свою душу от коррупции. Институты по борьбе с коррупцией должны поддерживаться, финансироваться и защищаться».

Отражая выбор народа Украины, Соединенные Штаты призывают все ветви украинского правительства совместно работать над ликвидацией коррупции из общественной жизни. Устранение коррупции является ключом к достижению стабильности, безопасности и процветания для всех украинцев», — подытожила Хезер Науэрт. Более того — подчеркнула, что «подобные решения негативно сказываются на общественном доверии и грозят подорвать международную поддержку Украины».

В формулировках можно увидеть дипломатичный намек на прекращение поддержки Украины в конфликте с Россией в случае дальнейшего «своевольничания» и попыток избавиться от фактических заокеанских «соглядатаев». Но поскольку трудно представить, чтобы Запад сам отказался от противостояния с Россией, то такие слова скорей выглядят скрытой угрозой сменить украинское руководство на такое, которому стоило бы оказывать поддержку. В любом случае госдеп не только осудил действия Генпрокуратуры и СБУ, которые только не назывались по имени, но и придал происходящему черты большой международной политики.

О Саакашвили Науэрт не говорила, но в понедельник и не было оснований для публичного упоминания на таком уровне. А непубличные сигналы киевской власти, вероятно, делались и на форуме, и до него. Понятно, что сентябрьское высказывание спецпредставителя госдепа Курта Волкера о том, что Саакашвили должен иметь возможность отстоять свое право на гражданство в суде, — это только верхушка айсберга. Очевидно, что экс-президент Грузии смог почти три месяца продержаться в Украине — после прорыва границы — именно благодаря тому, что Запад удерживал Банковую от силовых действий против него лично.

Но почему власть решила пойти на силовое решение именно сейчас? Очевидно, потому, что михомайдан не рассосался сам собою, как можно было предполагать в октябре. Напротив, 3 декабря экс-президенту Грузии удалось собрать в Киеве гораздо больше людей, чем было раньше, порядка 5—6 тысяч человек.

Это, конечно, очень мало, если сравнивать с временами майдана. Но позитивная динамика для Саакашвили налицо. А причины этой динамики не только в организационной работе и материальном стимулировании протестующих, но и в вбрасывании более популярных и радикальных лозунгов. Закон об импичменте привлекательней для масс, чем законы об антикоррупционном суде и пропорциональных выборах, тем более что идея принятия этого закона плавно и логично перерастает в требование импичмента Порошенко.

Понятие «импичмент» еще лет 15 назад один политолог назвал самым бессмысленным политическим действием. Ведь в украинских условиях все равно практически нереально совершить импичмент какого-либо президента: для этого требуются решения и Верховного Суда, и Конституционного Суда, и главное — 3/4 конституционного состава депутатов Рады. А можно ли представить украинский парламент, где президента поддерживают меньше четверти депутатов? Следовательно, можно лишь попортить нервы главе государства запуском процесса импичмента — для этого требуется простое большинство.

Но и такой запуск в настоящее время невозможен из-за отсутствия правовых условий. Конституция предполагает, что расследование обвинений в адрес президента — это прерогатива временной специальной следственной комиссии парламента с участием специального прокурора и специальных следователей. Но нет закона, который бы регламентировал порядок назначения и полномочия членов комиссии. Попытки его утвердить были лишь во времена Кучмы, но ни один президент не был заинтересован в установлении правового порядка импичмента.

В итоге же соответствующие правовые инициативы настолько заглохли, что даже во время евромайдана идея отстранения Януковича в порядке импичмента всерьез не выдвигалась. К тому же тогдашний президент располагал парламентским большинством.

Можно сказать, что у Порошенко большинство менее очевидное, однако одно дело — это большинство, которое требуется для принятия нужных власти решений (порой голосов не хватает из-за формальной неявки), другое дело — это нахождение 226 голосов против президента, которое требуется для запуска процесса импичмента и за принятие закона о нем. Второй вариант в нынешней Раде также нереален.

Однако превращение импичмента в политический лозунг, конечно, нервирует Порошенко и его окружение. Кроме того, на Банковой понимают, что относительная многолюдность акции Саакашвили — это стимул для активного подключения к его протестам и прочей оппозиции, прежде всего «Батькивщины» и «Самопомочі». Этим партиям совсем не нужна перспектива выхода экс-президента Грузии на первые роли в оппозиционном движении и перехвата им их электората.

О хорошей памяти силовиков

Наконец, власть беспокоило, что Саакашвили становится точкой сборки не только националистической, но и более широкой оппозиции, в т. ч. и тех, кто не считает прошлый майдан благом. Так, интернет-издание «Страна» с симпатией освещает деятельность Саакашвили и часто предоставляет ему слово. В частности, 4 декабря поместило большое интервью с ним, взятое за несколько дней до воскресного марша. Ну а телеканалом (правда, единственным), который вел трансляцию его марша в Киеве, был NewsOne, принадлежащий экс-«регионалу» Евгению Мураеву, недавно назвавшему евромайдан государственным переворотом.

В связи с таким заявлением Мураева некоторые гости, находящиеся на тот момент в студии, в знак протеста покинули передачу и даже выразили надежду, что в скором времени будет введена уголовная ответственность за отрицание «революции достоинства» — так же, как и за отрицание холокоста. Но парадокс в том, что никто не отрицает самого факта смещения Януковича и свержения его режима (в отличие от тех, кто отрицает холокост). Споры идут лишь о том, что это — переворот или революция, поскольку грань, разделяющая их, очень условна.

Государственный переворот — насильственная замена действующего руководства, производимая по инициативе организованной группы лиц.

Революция — процесс, влекущий за собой радикальные преобразования в жизни социума вплоть до полного разрушения старого общественного строя и его замены на новый. Но вряд ли кто станет утверждать, что после отстранения Януковича от власти в Украине произошли кардинальные преобразования в общественной жизни, повсеместно поддержанные населением. Тут должны разбираться профессиональные историки, политологи, социологи, причем должны делать это спустя годы. Замечу лишь, что даже в СССР в юбилейных (по случаю 10-летия) изданиях к победе большевиков в 1917 г. эти события официально назывались Октябрьским переворотом. Может, все дело в том, что слово «революция» в оценке событий весны 2014 г. просто более ласкает слух их организаторам и сторонникам, подкрепляет уверенность, что все тогда было сделано правильно?

Так или иначе, но формально именно в связи с заявлением Мураева о перевороте в 2014 г. национал-радикалы и стали блокировать NewsOne, однако сделали они это лишь через 5 дней после самого заявления, зато в день, когда прошел марш сторонников Саакашвили. Ну а последний тогда же осудил блокаду и выступил на этом канале.

Такой альянс имеет и выгодную для власти сторону. Он дает хоть какую-то долю убедительности фантасмагоричному тезису о том, что экс-президента Грузии поддерживают старый режим и Россия. А ведь именно получение денег от беглого олигарха Сергея Курченко — это главное преступление, которое власть ему инкриминирует.

Но властные механизмы, похоже, уже не действуют — это показала комичная попытка захвата Саакашвили в собственном жилище (на крыше дома, где он спасался от украинских силовиков), а затем освобождение из машины СБУ его сторонниками. Ясно, что задержания лиц такого масштаба продумываются не экспромтом, тем более если ситуация это позволяет. Марш за импичмент 3 декабря был для силовиков просто выстрелом стартового пистолета, но и после него у них еще были целые сутки на дополнительное обдумывание операции.

И что же в итоге? То, что Саакашвили выбежит на крышу, вряд ли предполагалось. Так он выиграл время, но выигрыш был не критическим. Можно было его оперативно вывезти, пока не собралось слишком много сторонников. Нужно ли в этой неоперативности обвинять Арсена Авакова и его ведомство, как делают некоторые СМИ? Ведь машина была СБУ, и задерживали Саакашвили представители этого ведомства.

Другое дело, что когда сторонники экс-президента Грузии подтянулись, профессиональные силовики могли бы их все равно оттеснить более решительными действиями. Но полицейские и нацгвардейцы этого не сделали. Только означает ли это, что у них был секретный приказ Авакова дать возможность Саакашвили сбежать?

Не думаю, скорей всего, силовики просто помнят, чем обернулся майдан для «Беркута», и боятся оказаться крайними в случае смены конъюнктуры. Однако это значит не только то, что власть не может им до конца доверять, но и то, что они считают Саакашвили серьезным конкурентом этой власти.

Впрочем, его триумфальное освобождение из машины спецслужб совсем не стало поводом для массового стихийного протеста против президента Порошенко, хотя, безусловно, им недовольны очень многие. Несколько сотен сторонников Саакашвили просто помитинговали перед Радой и разошлись. Народ устал и не рвется на новые майданы.

Но это обстоятельство нельзя считать гарантией спокойного существования нынешней власти до новых выборов. Слабость силовиков означает, что власть может перехватить небольшая группа лиц, которая имеет мотивированных и обученных для подобных действий людей. Такой сценарий, конечно, не является неизбежным, но вероятность того, что он реализуется, и Саакашвили будет его выгодоприобретателем, все же заметно больше, чем это было в июне, когда его еще не лишали украинского гражданства, и даже чем в октябре—ноябре, когда михомайдан никак не впечатлял.

Однако и продление нынешнего положения дел — постоянно действующая, но несколько более массовая, чем было с михомайданом до сих пор, акция Саакашвили — это никак не благоприятный вариант для Порошенко. Ибо это совсем не тот фон, на котором удобно приближаться к выборам. Эта акция становится таким же серьезным раздражителем, какой была «Украина — без Кучмы» в начале 2001-го.

Да, тогда протесты казались, наверное, более опасными для власти, но у Кучмы были мотивированные силовики, а до выборов президента было почти 4 года, а не менее полутора, как сейчас. Да и Украина тогда была более сильным многовекторным государством, и ее президенту было проще игнорировать давление Запада.

О пате, поставленном Михаилом Саакашвили

Сейчас формально Запад потребовал от Порошенко лишь честной игры в отношении Саакашвили. В появившемся днем во вторник заявлении посольства США говорится: «Мы знаем, что господин Саакашвили был задержан, и в центре Киева продолжаются протесты. Мы призываем стороны разрядить напряжение и избегать насилия. Мы внимательно следим за ситуацией и ожидаем, что следствие будет проведено оперативно и в соответствии с законодательством Украины».

Практически то же было сказано в заявлении представительства ЕС: «Мы в курсе того, что происходит сейчас с господином Саакашвили. Мы также внимательно следим за этим случаем и надеемся, что следствие пройдет в срок и согласно всем требованиям закона».

Европейское заявление было обнародовано, еще когда экс-президента Грузии не освободили его сторонники, американское — уже после освобождения, но по тексту это не заметно. Формально право власти на следствие признается в обоих заявлениях, а обвинения Генпрокуратуры не называются политически мотивированными. Однако ни в одном западном СМИ, в т. ч. и в тех, которые относятся к Саакашвили сдержанно или упоминают о его низком рейтинге, все равно нет каких-либо свидетельств серьезного отношения к этим обвинениям.

А вот выступление Хезер Науэрт 5 декабря, когда в украинской столице был уже вечер, несколько смещает акценты: «Мы в тесном контакте с правительством Украины, как вы знаете, мы находимся с ним в хороших отношениях, что не значит, что мы согласны с ними абсолютно во всем. Мы призываем власти Украины к деэскалации ситуации... Мы призываем все стороны избегать насилия и следовать верховенству права, международным обязательствам... Если они (власти Украины. — С. Б.) задерживают, арестовывают кого-то, это должно быть в соответствии с законами и нормами этой страны, как и с международными обязательствами в сфере прав человека».

Что означает понятие «деэскалация» в данном случае? Да, обвинения в адрес Саакашвили можно считать надуманными, можно сомневаться и в аутентичности предъявленной генпрокурором пленки, где экс-президент Грузии якобы говорит с Курченко. Но слово «деэскалация» уместно применять именно к ситуации, где насилие проявляется активно. Власть же как раз не решилась применить насилие, из-за чего Саакашвили и оказался на свободе. И объективно призыв к деэскалации означает требование не задерживать подозреваемого, ибо задержание вызовет противодействие его сторонников. При этом самому ему в госдепе не предлагают сдаться властям и отстаивать меру пресечения в суде, хотя право на следствие и в этом заявлении формально не отрицается.

Но мы не знаем, какие сигналы давались украинской власти закулисно. Теоретически можно допустить, что речь шла о том, что экс-президент явится в суд добровольно, и суд выберет ему меру пресечения в виде личного поручительства. Все прочие — более либеральные к Саакашвили — сценарии не позволяют власти сохранить лицо.

Однако мы не знаем, хочет ли Запад, чтобы она его сохранила. По большому счету сейчас Саакашвили уже поставил украинской власти пат и без вызывавшей у Хезер Науэрт тревогу возможной эскалации.

Еще несколько недель назад я позволил себе спрогнозировать, что «тут возникает интересная коллизия. Если Саакашвили пойдет на достаточно масштабные радикальные действия, и действующая власть все-таки будет вынуждена реагировать на них, то эти события могут быть интерпретированы как очередной «разгон мирных протестующих». Как покушение на демократию и т. п. И это именно то, что позволит Западу отмежеваться от нынешней украинской власти, отказаться от ее публичной поддержки, что уж точно запустит процесс ее смены.

Ведь публично давить на «ставшую на путь демократии» и оказавшуюся «жертвой агрессии» Украину, требуя выполнения соглашений с агрессором, было совсем не «комильфо» (чем Киев и пользовался все эти три года). И упреки в недостаточной борьбе с коррупцией также не тянут на повод для полномасштабной смены «милости» на «гнев». А вот «преступления против демократии», повторяющие деяния прошлого режима, — самое то. Не исключаю, что к этому и сведется смысл комбинации с михомайданом.

Зачем же все-таки власти понадобилось так неожиданно и резко обострять ситуацию? Ведь несмотря на возросшее число участников последней акции Саакашвили, было очевидно, что в конечном итоге неизбежно обнуление ставок, сделанных им. Приближаются новогодние праздники, когда «не до политика», и у михомайдана были все шансы сжиматься, как шагреневая кожа, при минимальном вмешательстве правоохранителей. А те уж тем более могли бы выбрать для зачистки момент, когда в лагере будет не более нескольких десятков человек, а реакция западных держав — слабой из-за того, что их лидеры будут на рождественских каникулах. К слову, напрашивается «конспирологическая» версия, что недавнее внезапное объявление католического Рождества 25 декабря праздничным и нерабочим днем для того и сделали, чтобы удлинить губительный для «майданов» мертвый политический сезон.

Возможно, причина в понимании Банковой, что в нынешнем мире не так важно, что происходит на самом деле, как то, «какую картинку покажет CNN». И вполне можно представить «хитрый план», в котором четко распределены роли между профессионалами. Вожди протестующих в нужный момент создадут картинку очередной «народной революции» (массовки в одну-две тысячи человек будет вполне достаточно). Эту картинку распространят по всему миру СМИ, которые в нужное время окажутся в эпицентре событий. А уже «техническую» часть выполнят немногочисленные, но хорошо подготовленные и организованные люди, о которых было сказано ранее и которые до «дня Х» могут и вовсе находиться за пределами Украины.

И если до вторника могло казаться, что ситуация под контролем, а выходки радикалов часто инспирированы самой властью в тех ситуациях, когда использовать «официальные» методы не с руки (так было не далее как в воскресенье, когда радикалы заблокировали телеканал NewsOne), то теперь эта иллюзия исчезла. Власть, не сумевшая задержать единственного человека, который, не скрываясь, находится в центре столицы и ведет активную деятельность против этой власти, сильной никто считать не будет.

И это, как бы ни относиться к нынешней власти (с симпатией, с ненавистью или с иронией), не может не вызвать у любого трезвомыслящего человека чувство глубокой тревоги. Если хотите — даже страха. Ведь именно в ситуации хаоса и рождаются поговорки наподобие «лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас».

А это уже создает, говоря языком электротехники, «положительную обратную связь», усиливая процессы потери властью авторитета и наоборот, повышая его у «неуязвимого» оппонента. «Колеблющиеся» имеют привычку перебегать от теряющего позиции к тому, у кого позиции усиливаются, причем процесс этот всегда идет по нарастающей.

При этом Саакашвили, как и после прорыва границы, не стал использовать эмоциональный эффект победы для решительного «наступления», не стал выходить за рамки «мирного протеста». По крайней мере несколько дней эффект «победы» будет сохраняться (если силовикам так и не удастся его задержать). Более того, небольшая пауза может быть использована для мобилизации сил, привлечения тех самых колеблющихся, воодушевленных реальной близостью успеха и опасением оказаться в стороне от свержения очередного «антинародного режима».

Саакашвили обещал прыгнуть с крыши дома, в котором он живет. Понятно, что это был даже не шантаж, а приступ истерики. Но судя по всему, экзальтированный экс-президент действительно готовится к прыжку — во власть. Чем обернется и для него, и для нас эта авантюра, предсказать трудно. Но очевидно, что перед переходом на новый уровень противостояния Саакашвили, вероятно, нужно будет получить добро от «вышестоящих товарищей».

И вот тут для него таится риск — власть, отбросив недавнюю фронду, также наверняка будет искать поддержки там же, просить использовать все свое влияние, чтобы остановить неистового Михо, взамен обещая в дальнейшем вести себя абсолютно «правильно».

Какое решение примут в Вашингтоне, предугадать абсолютно невозможно. Там, как известно, свои «внутренние течения», да и для них случившееся стало полным сюрпризом.

В общем, с исторической точки зрения ситуация во многом напоминает ту, что была сто лет назад, осенью 17-го в Петрограде. Город и страна вроде бы находились под властью правительства, но в центре столицы открыто действовал штаб переворота (тогда — Смольный, ныне — михомайдан), и возник момент, когда «вчера было рано — завтра будет поздно». Так что ближайшие недели (а то и дни) могут стать «веселыми», и уж точно — определяющими.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Влада фарисеїв — найбільше зло для України

Мій добрий знайомий, молодий учений-філософ з Івано-Франківська Ярослав Мельник,...

Выборы, как КВН?

Тема политических фриков, которую я поднял в прошлом обзоре, на нынешней неделе не то...

Как винницкие правозащитники защищали, а ЕСПЧ...

21—22 ноября на улице Монаха Габриела в Тбилиси гремели взрывы и трещали выстрелы —...

Танки в Луганске как зеркало «михомайдана»

Реальная власть у действующего президента после сокращения полномочий может...

Вертикаль стала еще вертикальнее. И непослушнее

Новый закон «О госслужбе» — вызов Брюсселю, какого никогда ранее Украина не...

НАБУ на фоне игр и прецедентов

Персона Авакова для «михомайдана» — табу

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка