О происхождении Ярослава Мудрого

22 Февраля 2008 0

Происхождение Ярослава, несмотря на сравнительно полную информацию о нем в летописях, не может считаться исчерпывающе ясным. В историографии нет разночтений, пожалуй, только в отношении его отца, которым был Владимир Святой. Все остальное: год рождения, мать, родство и возрастное соотношение с братьями подвергнуто сомнениям.

Еще Н. И. Костомаров, находясь под впечатлением рассказа Лаврентиевской летописи 1128 г. об Изяславе Владимировиче, якобы спасшем мать Рогнеду от расправы мужа, и последовавшей затем вековой вражде Изяславичей и Ярославичей, пришел к выводу, что едва ли можно считать Ярослава сыном Рогнеды[1]. О том, кто была мать Ярослава, Н. И. Костомаров определенного суждения не имел. Похоже, что ни одну из летописных жен Владимира он не считал его матерью. Иначе как можно объяснить его следующую фразу: «Не являясь единоутробным братом полоцкого князя, Ярослав не был единоутробным братом и других сыновей своего отца»[2]. Последующие исследователи также испытывали большие затруднения в определении места Ярослава среди двенадцати его братьев, рожденных от разных матерей. Особенно остро этот вопрос дискутировали в связи с его борьбой за власть со Святополком.

Историки пытались установить, кто из них обладал правом старшинства. Ответ здесь в большинстве случаев был благоприятен для Святополка. Аналогичная проблема возникала в отношении Ярослава и Мстислава, и также в связи с их претензиями на Киев. И здесь мнения ряда историков склонялись в пользу Мстислава. Свидетельство самого черниговского князя о старшинстве Ярослава, как считает Н. Ф. Котляр, было выдумкой летописца, призванной обосновать династическое право Ярослава владеть Киевом и Русью[3]. В последнее время появились работы, в которых Ярослав объявляется моложе всех основных претендентов на киевский престол, а матерью его — византийская принцесса Анна[4]. В вышедшей в серии «ЖЗЛ» книге А. Ю. Карпова «Ярослав Мудрый» утверждается, что «старший» Мстислав — если он вообще существовал, а не попал в летопись по ошибке — скорее всего, умер еще в детстве[5].

Может показаться удивительным, но затруднения с определением возраста Ярослава испытывали и летописцы. Впервые его имя упомянуто в «Повести временных лет» в статье 980 года. Рассказав о женитьбе Владимира на Рогнеде, летописец затем сообщает о том, что «от нея же роди четыре сыны: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода, а две дщери». Далее перечисляется рождение сыновей Владимира от других жен: «От грекинъ — Святополка; от чехинъ — Вышеслава; а от другоъ (чехини. — П. Т.) — Святослава и Мстислава; а от болгарыни — Бориса и Глъба»[6]. В приведенном тексте ничего не говорится о последней жене Владимира Анне, что, возможно указывает на то, что запись была сделана еще до христианского брака Владимира, или же на то, что Анна не родила Владимиру сыновей.

Летописная статья 988 года сообщает, что у Владимира было не десять сыновей, как то явствует из статьи 980 г., а двенадцать. «Бъ бо у него сынов 12: Вышеславъ, Изяславъ, Ярославъ, Святополкъ, Всеволодъ, Святославъ, Мьстислав, Борисъ, Глъбъ, Станиславъ, Позвидъ, Судиславъ»[7]. Продолжая рассказ о сыновьях Владимира, летописец сообщает о посажении их на столы, правда, уже в несколько ином порядке. «И посади Вышеслава в Новъгородъ, а Изяслава Полотьскъ, а Святополка Туровъ, а Ярослава Ростовъ. Умершю же старъйшему Вышеславу Новегородъ, посадиша Ярослава Новъгородъ, а Бориса Ростовъ, а Глъба Муроме, Святослава Деревъхъ, Всеволода Володимери, Мстислава Тмуторокани»[8]. В такой последовательности называют сыновей Владимира и поздние летописные своды, а также В. Н. Татищев.

Разумеется, слишком доверяться свидетельствам летописи об очередности рождения сыновей Владимира не стоит. Последовательными были только его языческие браки, но жил он со своими женами одновременно, и дети (по крайней мере некоторые) рождались практически одновременно. Оттого летописцам и так трудно было расположить их в строгом хронологическом порядке. К тому же, видимо, не все из них выжили, достигнув княжеского возраста. Ничего не известно о судьбе, к примеру, Станислава и Позвида, незаметно исчезает также один из Мстиславов.

Последнее обстоятельство имеет отношение к проблеме возраста Ярослава, а поэтому стоит хотя бы коротко остановиться на нем. Мстислав в перечне сыновей Рогнеды назван третьим, перед Ярославом. Затем сообщается, что «другая» чехиня родила Владимиру Святослава и Мстислава. Объяснений этому может быть два: ошибка летописца, приписавшего одной из жен киевского князя лишнего сына под именем Мстислав, или появление второго Мстислава после смерти первого. Думается, второе объяснение предпочтительнее и вот почему. Если бы остался жив первый Мстислав, то в перечне двенадцати сыновей, а затем и в порядке занятия княжеских столов он непременно стоял бы после Изяслава или в худшем случае после Святополка, но перед Ярославом. В перечне Мстислав стоит после Святослава и такое же место занимает в рассказе о настоловании княжичей. Следовательно, мы вправе полагать, что в этих двух известиях речь идет о Мстиславе, родившемся от «другой» чехини, младшем и неединоутробном брате Ярослава. Следовательно, когда он обратился к последнему: «Сяди в своемъ Киевъ: ты еси старъйшей брать»[9] — это была чистая правда, и не следует в данном случае подозревать летописца в намеренной выдумке.

Что касается пары Святополк — Ярослав, то в ней старшим был именно первый. Важным, хотя и опосредованным свидетельством относительного возраста Ярослава являются слова князя Бориса, сказанные им дружине, которая убеждала его немедленно выступить на Киев и сесть на отцовский стол. «Онъ же рече: «Не буди мне възняти рукы на брата старъшаго: аще и отец ми умре, то сь ми буди въ отца мъсто»[10]. Из сказанного видно, что Борис осознавал, что старшим из сыновей Владимира, оставшихся в живых, был Святополк, и именно в нем он видел наследника киевского стола.

Видимо, уже во время правления Ярослава летописная традиция претерпела изменения, и постепенно начала формироваться мысль о его старшинстве, а следовательно, и преимущественном праве на киевский престол. Рассказывая о преступлениях Святополка, летописец объясняет их юностью князя, который любил вино пить и советоваться с такими же молодыми советниками. «Лютъ бо граду тому, в нем же князь унъ, любяй вино пити съ гусльми и съ младыми свътникы»[11].

В утверждении на киевском столе Святополка летописец видит Божью кару и цитирует слова Исайи: «Отъиметь Господь от Иерусалима кръпкаго исполина, и чъловека храбра, и судью, и пророка, и смърена старца, и дивна свътника, и мудра хитреца, и разумна послушлива. Поставлю уношю князя имъ, и ругателя обладающа ими»[12]. По мнению летописца, беды, которые обрушились на Русь после смерти Владимира, произошли оттого, что киевский стол занял юный и нерассудительный князь.

Совершенно естественно, что антитезой ему должен быть князь, старший по возрасту и более опытный. Трудно сказать, знал ли летописец о реальном возрастном соотношении сыновей Владимира, но сама библейская формула требовала, чтобы Святополка сменил на киевском столе человек, старший годами и умудренный опытом. Так постепенно создавалась легенда старшинства Ярослава среди сыновей Владимира на момент его смерти.

Окончательно утверждала в этом современников и потомков фраза посмертного панегирика Ярославу Мудрому: «Живе же всъх лът 70 и 6»[13]. Зная дату смерти (1054 г.), нетрудно вычислить и год его рождения — 978 г. Тем не менее, непредубежденный анализ фактов не позволяет принять эту дату как достоверную. Сомнения порождают сами письменные источники, в том числе и «Повесть временных лет», содержащая внутренние хронологические противоречия. В одном месте в ней сообщается, что Владимир занял Киев в 980 г., взяв перед этим насильно в жены дочь Рогволода полоцкого Рогнеду. В другом есть утверждение, что Владимир княжил в Киеве 37 лет. Эту же дату, но более точно — июнь 978 г. — сообщает нам и Иаков Мних. Это значит, на престол он взошел в 978 г.

В. Н. Татищев с недоверием отнесся к свидетельствам «Повести временных лет» о женитьбе Владимира на Рогнеде в 980 г. В примечаниях к четвертому тому своей истории он пишет, что хотя Нестор и описывает событие под 980 г., в действительности оно произошло намного ранее. Что же касается рождения Ярослава, то согласно историографу его следует датировать 978 г., поскольку известно, что умер он в 1054 г. — через 76 лет. Резко диссонирует с приведенными выше свидетельствами расчет лет, содержащийся в летописной статье «Повести временных лет»: «Ярославъ же съде Киевъ на столъ отьни и дъдни. И бы тогда Ярославъ лътъ 28»[14].

Согласиться с сообщениями «Повести» совершенно невозможно: временем рождения Ярослава в таком случае был бы 988 г., когда Владимир уже женился на Анне. Но мы знаем, что у Ярослава были и младшие братья, рожденные не от Анны и задолго до принятия христианства. А. А. Шахматов полагал, что чтение Лаврентиевского списка исправнее чтения других летописей, но названная цифра означает не возраст князя, а время его правления в Новгороде. Согласиться с этим нельзя, ибо в таком случае занять новгородский стол он должен был уже в 988 г. Но до Новгорода он ведь еще княжил и в Ростове.

С. М. Соловьев вышел из этой ситуации таким образом: летописец имеет в виду не возраст Ярослава и не время его княжения в Новгороде, а совокупное пребывание на севере. Неправильным историк считал летописное утверждение о том, что в год смерти Ярославу было 76 лет. Если бы это было действительно так, тогда он не мог быть сыном Рогнеды, а главное, был бы старше Святополка, что противоречит признанию св. Борисом старшинства последнего.

Сомнение С. М. Соловьева нашло подтверждение в анатомических и рентгенологических исследованиях скелета Ярослава Мудрого в 1939 г., найденного в мраморной гробнице в Софии Киевской. Судебно-медицинская экспертиза, проведенная почти через 900 лет после смерти великого киевского князя, обнаружила целый ряд фактов, которые ни один другой источник дать не может.

Как известно, в некоторых поздних летописях, в частности Густинской и Тверской, содержатся подробные рассказы о болезни Ярослава, которая приковала его к постели до десятилетнего возраста. «Сынъ же ея (Рогнеды. — П. Т.) Ярославъ съдяще у нея бъ бо естествомъ таковъ от рождения»[15]. Исцеление якобы наступило неожиданно в 988 г., когда Ярослав услышал слова отца о разрыве с матерью. Вот как представлял себе это автор Густинской летописи: «Сынъ же ея (Рогнеды. — П. Т.) Ярославъ, хром сии отъ чрева матере своея, иже бъ при ней сидя»[16]. Никоновский летописный свод датирует рождение Ярослава 988 г. Все эти свидетельства не оригинальны, а являются результатом несложного пересчета возраста Ярослава на основании замечания статьи 1016 г. «Повести временных лет» о том, что в момент занятия киевского стола ему было 28 лет.

Видимо, в определении возраста Ярослава следует все же больше полагаться на результаты антропологических исследований. По Д. Г. Рохлину, временем его рождения был 986 г.[17] Согласно В. В. Гинзбургу костяк в мраморной гробнице Софии Киевской принадлежал человеку 60—70 лет[18]. Практическое совпадение даты, предложенной Д. Г. Рохлиным, и ранней даты В. В. Гинзбурга, дает основания предполагать, что 984—986 гг. являются наиболее близкими к реальным. Автором этих строк в свое время был предложен 983 г. рождения Ярослава, что также близко к антропологическим датам.

Казалось бы, принятие одной из приведенных выше дат рождения Ярослава снимает вопрос о том, кто была его мать. Но поскольку в литературе время от времени высказываются сомнения и на этот счет, остановимся на нем несколько подробнее. К счастью, в летописях разночтений нет. Под 980 г. «Повесть временных лет» называет среди четырех сыновей Рогнеды и Ярослава. А запись 1000 г., сообщающая о смерти княгини, уточняет, что она мать Ярослава. «В се же лъто преставися Рогнъдъ, мати Ярославля»[19]. Нет сомнения, что эта запись сделана во времена княжения Ярослава Мудрого, а поэтому летописец счел необходимым специально подчеркнуть, кем приходилась преставившаяся Рогнеда великому киевскому князю.

Это прямые свидетельства, но есть и косвенные, и также весьма убедительные. Как известно, старший сын Ярослава от первого брака был назван Владимиром в честь деда. Второй сын получил имя Изяслав в честь старшего брата Ярослава, что, несомненно, указывает, во-первых, на их единоутробность, а во-вторых, опровергает легенду, сочиненную летописцем ХII в., об извечной вражде между братьями и их многочисленным потомством. Третий сын Ярослава был назван Святославом, скорее всего, в честь прадеда, четвертый — Всеволодом в честь еще одного единоутробного брата Ярослава. Следующие его сыновья получили имена Игорь и Вячеслав. В родопочитательном ряду Ярослава практически не нашлось места именам неединоутробных братьев.

Сказанное выше не оставляет сомнений в том, что матерью Ярослава была полоцкая княжна. Примечательно, что именно род Рогнеды и Владимира в будущем будет представлять династию Рюриковичей на Руси.


Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка