Унитарная нетерпимость или федеративное добрососедство?

№26 (612) 29 июня - 5 июля 2012 г. 27 Июня 2012 0
Украиночки. Такие все разные

«...лучшей основой добрососедства
нередко является крепкая изгородь».
Маргарет Тэтчер

Не знаю, насколько правы были в свое время Маркс и Энгельс, утверждая, что по Европе бродит «призрак коммунизма». Но по Украине совершенно свободно разгуливает отвратительное привидение ксенофобии. На эту проблему обратил внимание доктор социологических наук Николай Шульга в статье «Украину погубит ксенофобия. Если ксенофобию не искоренят в себе украинцы». Ксенофобия настолько вошла в плоть и кровь наших соотечественников, что стала частью их менталитета. И тому есть ряд веских причин.

На первую причину — историческую — указал академик Петр Толочко. В частности, в статье «У Украины — две разные истории» он заметил, что «Украина имеет непростую историю. Можно сказать — две разные истории. Ту, которая была общей с Россией и Белоруссией, и ту, которая является общей с рядом западных стран — Польшей, Литвой, Австро-Венгрией, Румынией».

Продолжая эту тему в интервью другому украинскому изданию (Бульвар Гордона), историк подчеркнул, что «существуют две разные Украины с двумя противоположными подходами к истории, ни одна из них не признает другую доминирующей».

А ведь эти «две разные Украины» столкнулись в непримиримом противоборстве на фронтах двух мировых войн. Характерным в этом отношении стало заявление представителей украинских политических сил Австро-Венгерской империи в декабре 1912 г., накануне Первой мировой: «Во имя будущего украинского народа по обе стороны границы в случае войны между Австрией и Россией вся украинская община единодушно и решительно встанет на сторону Австрии против Российской империи как величайшего врага Украины».

Это заявление сопровождалось участием в физическом истреблении соплеменников — «москвофилов» (русофилов) в концентрационных лагерях Терезин и Талергоф, где, по некоторым данным, погибли около 200 тыс. человек.

Одним из итогов Первой мировой войны, как известно, стал распад Дунайской империи. Как заметил по сему поводу Уинстон Черчилль, «Всякий народ или провинция из тех, что составляли когда-то империю Габсбургов, заплатили за свою независимость такими страданиями, которые у древних поэтов и богословов считались уделом лишь обреченных на проклятие».

Роковое пророчество Черчилля сбылось на территории УССР в годы Второй мировой. Оно нашло воплощение в массовом коллаборационизме «одной части Украины» на стороне гитлеровской Германии и было отмечено участием в массовых расстрелах, этнических чистках и других преступлениях против человечества в лагерях смерти. Не подлежат забвению преступления, совершенные 30 июня 1941 г. во Львове подручными «Героя Украины» Романа Шухевича, вслед за которыми в этот скорбный мартиролог навсегда вошли Бабий Яр, Хатынь и Волынская резня.

Вторая причина — геополитическая — связана с процессом собирания «украинских» земель под юрисдикцией СССР благодаря усилиям Сталина. На это обратил внимание австралийский писатель и историк Мариан Калуски в статье «Поговорим об Украине откровенно». В частности, он заметил, что сегодняшнюю Украину «Сталин буквально слепил из русских, украинских, польских, татарских, венгерских и румынских земель».

Естественно, столь обширная территория Советского Союза не могла оставить равнодушными его политических оппонентов. Об этом весьма откровенно заявил американский политолог и государственный деятель Збигнев Бжезинский: «Россия может быть либо империей, либо демократией, но не тем и другим одновременно... Без Украины Россия перестает быть империей, с Украиной же, подкупленной, а затем и подчиненной, Россия автоматически превращается в империю».

Посему место Украины на «великой шахматной доске» мира определяется в качестве фигуры, постоянно разыгрываемой между «гроссмейстерами» мирового масштаба. Ее же русскоязычное население по всем законам международной «конспирологии», увы, стало разменной монетой в этой игре. В этом, на мой взгляд, одна из причин столь циничного отношения к их чувству собственного достоинства, а также к правам человека.

Третья причина — экономическая — таится в том, что обретение суверенитета Украиной на деле обернулось циничной конфискацией общенародной собственности под лукавым эвфемизмом «приватизация государственного имущества». В подобной ситуации ксенофобия стала надежным залогом того, что граждане страны не смогут объединиться ради возвращения неправедно отчужденного национального богатства. Увы, это классический пример принципа «разделяй и властвуй» в действии. Данная проблема нашла отражение в статье «Ответим на конфискацию национализацией».

Четвертая причина — политическая — кроется в том, что практически все партии власти проявили полную неспособность к выдвижению созидательной программы реформ в Украине, а потому для сбора электорального урожая каждый раз прибегают к нещадной эксплуатации этнических чувств своих избирателей.

Украина — многонациональная страна. Поэтому для единения сил ради построения правового государства ее население должно найти средство разрешения вековой вражды. И здесь стоит прислушаться к мнению Маргарет Тэтчер, заметившей: «Нестабильность внутренне присуща многонациональным государствам. Они могут существовать лишь в двух случаях. Во-первых, при взаимном уважении населяющих их народов — государство тогда приобретает форму конфедерации, а во-вторых, при наличии авторитарной центральной власти, способной навязать свою волю». Наиболее характерным примером первого может служить Швейцария, а второго — оставленная на произвол судьбы Иосипом Броз Тито — Югославия.

Чтобы поразмышлять далее над суждением британского политика, необходимо хотя бы кратко пояснить несколько терминов. Конституционное право издавна оперирует таким понятием, как форма государства, которая объединяет в себе три элемента: форму правления (монархия или республика), форму государственного устройства (унитарная держава, федерация или конфедерация) и государственный режим (демократический, авторитарный, тоталитарный). Первому элементу уже уделялось внимание в статье «Выбор формы правления — выбор исторической судьбы». О государственном (политическом) режиме не писал разве что ленивый. А вот роли государственного устройства в жизни народа уделяется незаслуженно мало внимания.

Однако без строжайшего соблюдения прав человека любые разговоры о преимуществах той или иной формы государства не стоят и ломаного гроша.

В современном мире страны существуют преимущественно в виде унитарной державы или федерации. В унитарном государстве все бразды правления находятся в руках высших органов госвласти (Великобритания, Франция, Италия, Швеция, Испания).

Федеративное представляет собой союз государствоподобных образований (субъектов федерации), каждое из которых обладает определенной политической самостоятельностью и известной юридической компетенцией во взаимоотношениях с федеральным центром. В зависимости от исторической традиции субъекты федерации именуются по-разному, например, штаты в Австралии, Бразилии, Мексике и США; земли в Австрии и ФРГ; провинции в Аргентине и Канаде; кантоны в Швейцарии; республики в России; регионы в Бельгии.

В современном мире многонациональные государства чаще всего существуют в форме федерации, ибо она создает оптимальные правовые условия для «сожительства» различных этнических, религиозных и лингвистических общностей. Тем самым федерация способствует сосредоточению сил нации на правовом, экономическом, социальном и культурном развитии, а не распыляет их в процессе бесконечного выяснения взаимных исторических претензий.

Наиболее поучителен для Украины опыт Бельгии и Канады. Ибо особенности государственного устройства этих стран предопределены политической борьбой между двумя самыми крупными языковыми (лингвистическими) сообществами страны.

Рассмотрение темы начнем с Бельгии. Так уж сложилось, что вся ее внутренняя политика стала заложником бесконечной череды конфликтов между двумя общинами — фламандцами и валлонами. Первые, говорящие на нидерландском (голландском) языке, составляют около 60%, а вторые, изъясняющиеся на французском и валлонском, — около 40% общего числа граждан. При этом свою скромную лепту в этот нестройный хор политических голосов вносит и община немецкоязычных граждан, не превышающих 1% населения.

Противостояние между этими этносами в сфере языковой политики достигло такой точки политического кипения, что возникла реальная угроза сохранению государственного единства. Ради достижения гражданского мира в стране провели кардинальную конституционную реформу. Она завершилась преобразованием Бельгии из унитарного в федеративное государство.

Реформа продолжалась почти четверть века (1970—1993 гг.). При этом Бельгия приняла чрезвычайно сложную конструкцию федеративного устройства — двойную федерацию, то есть придала статус субъекта федерации не только территориям, но и языковым сообществам с соответствующим обеспечением представительства каждой из них в парламенте. И только так смогла возвести правовую плотину на пути бушующего потока «языковой борьбы», который грозил основательно размыть фундамент государства.

Итак, языковые сообщества этой державы заключили своеобразный правовой контракт, который бельгийцы именовали «браком по расчету». Тем самым Бельгия продемонстрировала миру, на какие головокружительные правовые пируэты она готова пойти ради сохранения целостности суверенного государства.

Канада в качестве федерации по времени образования стала третьей в мире после Швейцарии и США. Соответственно ей не пришлось менять государственное устройство ради умиротворения конфликта между двумя крупнейшими языковыми сообществами — франкоязычными (франкофонами) и англоговорящими (англофонами) канадцами. Это весьма поучительный пример того, как даже классической модели федерации подчас оказывается не по плечу унять противостояние между общинами на почве языковой несовместимости.

Изначально в этой стране был один государственный язык — английский. Это оказалось настолько нестерпимым для франкоязычного населения Квебека — одной из провинций Канады, что привело к череде сепаратистских поползновений. Наиболее болезненно этот процесс дал о себе знать с 1960-го по 1970 г. и вошел в историю как «тихая революция». Апогея это противостояние достигло в 1967 г. во время официального визита в Канаду президента Франции Шарля де Голля. На одном из публичных выступлений он воскликнул: «Да здравствует свободный Квебек!» Трудно представить, скольких усилий стоило французским дипломатам погасить разгоревшийся после этого международный скандал.

И все же франкофоны добились проведения референдума о суверенитете Квебека, который состоялся 20 мая 1980 г. За выход провинции из Канадской федерации проголосовали 40,44%, а против — 59,56% ее жителей. Федерация признала французский в качестве второго государственного языка.

Затем в 1995 г. прошел еще один референдум о суверенитете Квебека. На нем за выход провинции из Канадской федерации проголосовали уже 49,42%, против — 50,58%: сторонников суверенитета за 15 лет стало явно больше. Но в итоге Квебек остался в составе Канады. Этот эпизод стал, пожалуй, одним из самых больших потрясений, которые пережила Канадская федерация за всю историю своего существования. Правда, со временем число сторонников «квебекского» сепаратизма явно пошло на убыль, ныне составляя, по некоторым данным, немногим более 30% жителей провинции.

Взвешенный подход к осуществлению языковой политики позволил Канаде исключительно правовыми средствами урегулировать конфликт между двумя наиболее крупными языковыми сообществами. Что не помешало некоторым правоведам именовать подобное государственное устройство «конфликтным», «конкурентным» федерализмом.

Но, если нетерпимость между наиболее крупными этническими общинами страны даже при наличии федерации зашкаливает за разумные пределы, то им ничего не остается, как разъехаться по отдельным унитарным «квартирам». Главное, чтобы сей процесс протекал мирно. Такой исход по этническим причинам предпочли две крупнейшие общины Чехословакии, в 1993 г. мирно дезинтегрировавшись на Чехию и Словакию. Инициативу в этом процессе проявила Чехия.

Кто знает, может, в глубине души она не простила своей соседке коллаборационизм в годы Второй мировой войны. Ведь сразу же после аннексии гитлеровской Германией Судетской области Словакия 7 октября 1938 г. объявила автономию в пределах Чехословакии, а 14 марта 1939 г. под патронатом Третьего рейха возникла «незалежна держава» — Первая Словацкая республика. На ее территории действовали «расовые законы», ее войска участвовали в боевых действиях на стороне нацистской Германии. А 3 ноября 1941 г. ее первый президент Йозеф Тисо посетил с «дружеским» визитом оккупированный гитлеровцами Киев.

Возможно, чехи также не смогли предать забвению прошедшие 22 мая 1968 г. под завесой секретности переговоры между первым секретарем ЦК Компартии Словакии Василем Биляком и первым секретарем ЦК Компартии Украины Петром Шелестом, организованные КГБ СССР на территории Западной Украины. На этой «тайной вечере» была достигнута договоренность об обращении с официальной просьбой о вводе войск в охваченную либеральными настроениями Чехословакию. 3 августа 1968 г. на встрече лидеров соцстран в Братиславе Василь Биляк в туалете передал сотруднику КГБ соответствующее обращение на имя руководства СССР.

В ночь на 21 августа 1968 г. войска стран Варшавского договора вошли в Чехословакию. Так завершилась «Пражская весна», которая, не исключено, навсегда «заморозила» отношения между чехами и словаками. А посему, чтобы подсластить такую горькую пилюлю, как распад государства, дезинтеграции Чехословакии дали романтическое название «бархатного развода».

Применительно к украинским реалиям — даже самый худой «брак по расчету» по примеру Бельгии все же предпочтительнее, чем самый добрый «бархатный развод» по примеру Чехословакии. Ведь федеративное государство способно намного эффективнее обеспечить права человека в целом и представителей этнических, религиозных и языковых общин в частности. Оно возводит некую правовую «изгородь» между враждующими сторонами, создавая предпосылки для их правового «добрососедства» в одной державе.

В конце концов истинная свобода, помимо прочего, предполагает право человека не слышать и не видеть тех, кого не хочется. А свобода совести — не признавать тех или иных богов, кумиров или героев, особенно, тех, кто благословлял, возглавлял, а также организовывал геноцид, этнические чистки и расстрелы чьих-то соплеменников, единомышленников или близких людей. В западной традиции права сей феномен именуют «прайвеси» — правом на защиту от нежелательного, чуждого, нестерпимого вмешательства в «царство» своего личного духовного и нравственного пространства.

В федерации, кстати, сложнее установить авторитарный режим, поскольку любой партии власти для этого необходимо преодолевать значительно больше правовых барьеров, т. е. тех самых «изгородей», которые оберегают субъекты федерации друг от друга, а также от произвола федеративного центра. Нельзя при этом исключать, что может возникнуть и некая конкуренция в отношениях между федеральным центром и субъектом федерации за обеспечение более высокого уровня защиты прав человека.

Каждый субъект федерации может опробовать более предпочтительную для него систему правосудия, например, ввести суд присяжных по всем категориям (уголовным, гражданским и административным) дел, а также регулярные выборы, а в случае необходимости и досрочный отзыв «профессиональных» судей. Об этом — в статье «Возможно ли правосудие в Украине?». А ведь подобная реформа в состоянии избавить украинское «судопроизводство» от дурной славы одного из самых прибыльных бизнесов в стране.

Субъекты федерации при этом могут стать подлинным «инкубатором» формирования будущей национальной элиты, выдвижения креативных политических лидеров, которые будут доказывать свою состоятельность не на общенациональных телевизионных ток-шоу, а в повседневной кропотливой работе на местах.

Несомненно, создание и поддержание такого сложного государственного устройства, как федерация, потребует и более высокого уровня правовой культуры, а следовательно, может дать мощный импульс развитию гражданского общества и правового государства. Тем самым в Украине может получить прописку конституционная инженерия (конституционное проектирование), т. е. искусство созидания государства в полном соответствии с канонами конституционного права, а не по вздорной прихоти той или иной партии власти.

Можно ожидать, что федеративное устройство создаст более благоприятные правовые условия для воплощения в жизнь Всемирной декларации лингвистических прав (Испания, 1996), которая была специально разработана в интересах всех языковых сообществ, волею судеб сведенных на территории одной державы.

Хотелось бы надеяться, что федерация поможет нам преодолеть и ту несуразную диспропорцию, при которой одни регионы обеспечивают 80% поступлений в государственный бюджет, а другие — 80% ксенофобии в процессе обсуждения его расходной части. Такой подход будет содействовать восстановлению принципа справедливости, который в подобном случае именуется «бюджетной федерацией».

Любое общественное противоречие необходимо разрешать исключительно правовыми средствами, а каждое такое решение — это весомый вклад в процесс созидания правового государства. Одним из таковых как раз и представляется выбор формы государственного устройства на общенациональном референдуме. На все воля Божья и... народная. Это тот редкий случай, когда конституционные принципы в полной мере должны найти поддержку у народа: Vox populi vox Dei — «Глас народа — глас Божий!».

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка