Зерновой кризис или голод?

№50 (394) 14 - 20 декабря 2007 г. 14 Декабря 2007

Украинская правительственная комиссия по оказанию помощи потерпевшим от неурожая и украинский голод 1928 - 1929 гг.

С этого номера «2000» начинают публикацию работ американского историка Марка Б. Таугера, посвященных продовольственной политике правительства СССР в 20—30-е годы прошлого столетия.

Марк Б. Таугер — профессор университета Западной Вирджинии, специализирующийся на истории России и Советского Союза. Свои исследования по проблеме продовольственных кризисов в СССР он начал еще в конце 80-х. В одном из ближайших номеров наши читатели смогут, прочитав интервью с этим известным ученым, познакомиться с ним поближе.

Сегодняшняя публикация посвящена голоду 1928—29 гг. в Украине, непосредственно предшествовавшему событиям 1932—33 гг. На ее примере хорошо видно, что исследование носит фундаментальный характер, поскольку является результатом многолетней работы, в том числе и в архивах Украины и России.

Точка зрения Таугера кардинально отличается от той, которая восторжествовала сегодня в Украине в силу крайне заполитизированного отношения к голоду 1932—33 гг. Фактически американский ученый — первый, кто смог рассмотреть эту проблему строго научно и объективно.

Несмотря на то что труды Таугера имеют к Украине прямое отношение, до сегодняшнего дня доступны они были только узкому кругу украинских историков. В нескольких публикациях в периодической печати и научных работах в Украине они подвергли выводы, сделанные Таугером, критике и признали их необоснованными, не сочтя при этом нужным познакомить с этими работами широкого читателя. Возникает закономерный вопрос: почему так произошло?

Не будем забывать, что источником знаний для народа служит элита — в первую очередь интеллектуальная, да и политическая тоже. Но если вспомнить, как происходил процесс формирования нынешней украинской элиты, как она относится к собственной истории и какие взгляды стали для нее определяющими, то сразу станет понятно, что ответ на этот вопрос очевиден.

* * *

Практически во всех исследованиях западной, советской и российской историографии утверждается, что советское правительство провело насильственную коллективизацию, отреагировав таким образом на «зерновой кризис» 1928 — 1929 гг.[1] По данной интерпретации зерновой кризис рассматривался как дефицит поставок сельскохозяйственной продукции, якобы вызванный тем, что режим установил официальные закупочные цены на зерно на слишком низком уровне по сравнению с ценами на прочие виды сельскохозяйственной продукции. Многие исследователи считают неурожаи в СССР в эти годы (1927—1929) лишь мелкими факторами этих серьезных проблем, а иногда даже и не упоминают их[2]. Согласно этой точке зрения зерновой кризис нанес удар по крестьянству только опосредованно, через «экстраординарные меры» в виде обязательной продажи и конфискаций, введенных режимом с целью обеспечить города продуктами. По данной гипотезе зерновой кризис носил экономический и политический характер, но не сельскохозяйственный, особенно с учетом того, что он перевел отношения между государством и крестьянством из мирных в плоскость принуждения, отъема и эксплуатации, создав тем самым условия для тоталитарного режима и коллективизации[3].

Данная работа представляет доказательства в пользу альтернативной точки зрения на зерновой кризис. Не отрицая того, что суровые меры правительства по закупке зерна часто оставляли крестьян без запасов продуктов и настраивали многих из них против советской власти, это исследование доказывает, что «зерновой кризис» нанес прямой ущерб миллионам крестьян в Украине в форме сильного неурожая и голода.

Правительство отреагировало созданием Украинской правительственной комиссии помощи крестьянам, пострадавшим от неурожая (далее — «Урядком»), учрежденную в Украине летом 1928 г. Данная комиссия не была секретной, но она упоминается только в двух недавних публикациях. Одна из публикаций — это два документа комиссии без каких-либо дополнительных объяснений, а во второй — голод называют «белым пятном» в украинской истории[4]. Тем не менее Урядком в 1928—1929 гг. спас жизни сотен тысяч взрослых и детей в Украине.

Изучая работу этой комиссии, я в основном полагался на документы Урядкома, имевшиеся в центральных государственных архивах Украины. Как и любые документы номенклатурного характера, эти источники отличает предвзятость в интересах самой организации. Урядком и прочие ведомства по оказанию помощи ставили себе рабочие цели на основании имевшихся в их распоряжении ресурсов, что сразу же порождало компромисс с реальными потребностями. Свою работу они оценивали в соответствии с поставленными целями, что на выходе дает неполную картину всех общих условий во время кризиса. Тем не менее, несмотря на такие ограничения, Урядком был создан для оказания помощи, поэтому его документы содержат не только лаконичные рассуждения о состоянии жертв голода, но и специфическую информацию о потребностях комиссии в ресурсах для обеспечения помощи. Действия украинских учреждений и их обращения в органы власти в Москве — документальная хроника углублявшейся серьезности кризиса. Я утверждаю, что информация, представленная в этих документах по данному неизвестному периоду голода, содержит значимые предпосылки для рассмотрения взаимоотношений между Украиной и центральным правительством в Москве, а также для понимания советской аграрной политики и коллективизации.

Подоплека: хронический голод и экономическая роль Украины

К 1927 году Советский Союз пережил как минимум три крупномасштабных голода. Первый, поразивший в основном города, начался во время Первой мировой войны в результате транспортных трудностей и разрушения торговых связей. Ситуация ухудшилась в 1918—1921 гг., когда все стороны российской гражданской войны начали прибегать к реквизициям. Большевики проводили свои реквизиции, именуя их прод-разверстками через Наркомат продовольствия (Наркомпрод), распределявший продукты по карточной системе[5]. Второй голод грянул непосредственно по причине двух крупных неурожаев 1920 и 1921 годов, вызванных засухой, а косвенной причиной стали реквизиции времен гражданской войны. Этот голод поразил большую часть страны, включая города[6]. Поначалу СССР полагался на собственные учреждения в борьбе с последствием голода: Наркомат продовольствия, собиравший новый натуральный налог, и новое ведомство — Центральную комиссию помощи голодающим (ПОМГОЛ), которая, несмотря на административно-организационную слабость, действительно принимала участие в работах по оказанию помощи. В итоге СССР импортировал существенные объемы продуктов, а также получал помощь из-за рубежа через Американскую администрацию оказания помощи и прочие агентства[7]. В октябре 1922 г., после сбора урожая 1922 г., правительство заменило ПОМГОЛ Центральной комиссией по борьбе с последствиями голода (ПОСЛЕДГОЛ). Несмотря на то что режим не обеспечил ПОСЛЕДГОЛ адекватными ресурсами, был все-таки создан прецедент организации по оказанию помощи жертвам голода с уклоном на восстановление сельского хозяйства[8].

Советское крестьянство едва начало процесс восстановления аграрного производства, когда в начале 1924 г. очередная суровая засуха нанесла удар по стране. Правительство отреагировало на этот кризис созданием в июле 1924-го еще одного ведомства, сочетающего оказание помощи с развитием отрасли, — Центральной комиссии по борьбе с последствиями неурожая, оказывавшей помощь и осуществлявшей мониторинг масштабной программы по совершенствованию технологий сельского хозяйства в регионах, пострадавших от голода[9]. Усилия комиссии, в том числе и импорт продовольствия, помогли сохранить посевные площади в пострадавших от голода регионах и избежать катастрофы. Тем не менее в 1927 г. Сталин признался, что страна еще не полностью оправилась от последствий голода 1924 г.[10]

Более крупные урожаи 1925 и 1926 годов стали началом существенного оздоровления, но в 1927-м очередная засуха поразила Поволжье, Украину и прочие регионы, спровоцировав спад в производстве зерна ниже уровня выживания во многих районах[11]. Материалы ЦК ВКП(б) и ГПУ (Главного политического управления), а также письма в прессу, публиковавшиеся в период с апреля по июль 1928 г., сообщали о дефиците продовольствия и резких скачках цен в городах и сельских районах, огромных очередях в продуктовых магазинах, забастовках рабочих в Московской и Ленинградской областях, на Украине, Урале, в Сибири и прочих регионах[12]. Во многих сельских районах, в том числе и в Украине, сообщалось о случаях голодания крестьян, питании суррогатами, о болезнях и гибели взрослых и детей и даже о самоубийствах, вызванных голодом. Местные кооперативы вводили специальные карточные системы для распределения имевшихся в их распоряжении продуктов, в некоторых случаях реализуя их по завышенным ценам, что вызывало возмущение. Обедневшие крестьяне, озлобленные тем, что зажиточные крестьяне продавали продукты и фураж по высоким ценам, требовали отобрать излишки продовольствия у этих селян и иногда приводили свои угрозы в действие. В июне правительству пришлось прибегнуть к импорту пищевых продуктов[13].

Эти документы демонстрируют, что неурожай 1927 г. принес куда более серьезные последствия, чем утверждается в большинстве более ранних исследований. Случившийся на волне предыдущих неурожаев и голода, он, судя по всему, вызвал масштабное отчаяние как у городских жителей, так и крестьян, что в свою очередь с высокой долей вероятности могло подвигнуть некоторых из них к решительным действиям при виде осуществляющейся несправедливости. Такие настроения, должно быть, стали одним из определяющих факторов жестокости в ходе «экстраординарных мер», использованных режимом для того, чтобы заставить крестьян сдавать свое зерно в эти годы[14].

Советские лидеры делились своими опасениями: на Политбюро заслушивались отчеты о том, что экономическая ситуация столь катастрофична, что страна не сможет самостоятельно ее преодолеть. Советские дипломаты получали настоятельные распоряжения о поиске возможной иностранной помощи любой ценой, что и привело к вышеупомянутому импорту зерна. Члены Политбюро разъезжали по стране, обеспечивая закупки зерна, а правительство начало масштабный проект по созданию более продуктивного сельскохозяйственного сектора на основе государственных ферм (совхозов) на землях к востоку от Волги[15]. И именно в этом контексте в Украине происходит еще более серьезный неурожай.

Тем не менее перед тем как изучить это явление, следует обсудить заявление о том, что союзное правительство (в украинских источниках оно именуется «Россией») осуществляло экономическую эксплуатацию Украины — как по чисто экономическим мотивам, так и для политического подчинения Украины России. Наиболее выдающимся теоретиком, выступающим с подобными заявлениями, стал экономист и украинский чиновник М. Волобуев, публиковавший в начале 1928 г. в Украине статьи на эту тему. Сложные и масштабные аргументы Волобуева основаны на идее о том, что Украина была колонией России до и после 1917 г. и дала России в виде налогов больше, чем получила в форме возврата инвестиций[16]. В более свежих исследованиях поддерживается версия о диспропорциональной зависимости России от Украины в вопросах снабжения продовольствием российских городов и продажи его на экспорт. В частности, эти ученые утверждают, что лидеры большевиков во время гражданской войны отчаянно стремились покорить Украину, чтобы изымать продукты в этом регионе. Они заявляют, что именно по этой причине Украина стала главной мишенью во время зернового кризиса и коллективизации[17]. Некоторые из приведенных аргументов преувеличены, основаны на ошибках в статистических данных или на узости взглядов, что мешало принять во внимание события, происходившие за пределами Украины. Они также не учитывают тех случаев, когда Россия оказывала помощь Украине[18]. Одним из таких случаев и стал голод 1928 г.

Неурожай-1928 и реакция советского и украинского правительства

По данным отчета Урядкома от 13 августа 1928 г., зимой и весной 1928-го в степных регионах Украины погибло 82,5% озимых посевов. В этих регионах озимыми засевали половину посевных площадей и обычно получали высокие и стабильные урожаи. Крестьяне пересеяли площади яровыми культурами, но из-за этого весенняя посевная кампания в регионе была оттянута почти на месяц. Кроме того, были засеяны не все площади, так как низкие урожаи 1927 г. не позволили крестьянам накопить достаточный посевной фонд. Оба этих фактора предвещали низкий урожай. Весна 1928-го выдалась поздней, холодной и засушливой. Пылевые бури буквально срывали почву, и во многих случаях требовалось пересеивать поля. В июне и июле продолжительная засуха и жара повредили яровые культуры позднего посева, но и августовские дожди не улучшили ситуацию.

К лету стало понятно, что в восьми округах Украины и Молдавской АССР явный неурожай зерновых. Урядком разделил эти округа на три группы в зависимости от тяжести неурожая. В таблице 1 показано, что в 1928 г. в этих регионах получили урожай гораздо меньший, чем в 1926 и 1927 годах. В то время как большинство статистических данных по урожаям 20-х годов были раздуты, данные по 1928 г., вероятно, раздуты еще сильнее[20]. Эти округа изначально обеспечивали свыше 50% урожая зерна в Украине, но теперь здесь испытывали нехватку семян, продуктов и фуража, и даже для внутренних нужд требовалось в 2 раза больше зерна, чем было произведено. Многие крестьяне ринулись в соседние округа за продуктами, массово выставляя на продажу истощенный скот при очень малом спросе[21].

Урядком в своем отчете предупреждал о возникновении разрыва между закупочными и резко выросшими рыночными ценами, что окажет влияние на объем закупок. Отмечалось и 50%-ное падение цен на домашний скот. Авторы отчета утверждали, что население пострадавших от неурожая регионов пребывает в отчаянии, и делали упор на то, что сложившаяся ситуация исключает возможность закупок зерна в существенных объемах в данном регионе. Составители отчета требовали поставок зерна в Украину в «огромных количествах».

В отчете Урядкома признавалось, что закупки зерна в начале 1928-го привели к истощению накопленного крестьянами Украины страхового фонда зерна, но в отчете говорилось о том, что неурожай озимых культур 1928 г. предопределил кризис, а на самом деле скупка зерна и неурожай 1927-го и весны 1928-го только усилили его[22]. В отчете неурожай был назван «величайшей катастрофой для всей советской экономики», ослабившей сельское хозяйство в этом регионе на многие годы, с мрачными последствиями для слабых хозяйств, престарелых граждан и новых поселенцев[23].

Чтобы оценить пояснение причин кризиса, предоставленное Урядкомом, нам сначала следует рассмотреть общее производство зерна в Украине в те годы. Несмотря на значительные статистические неточности, таблица 2 дает общее представление[24].

Эти данные приблизительны и содержат определенную степень преувеличения, но они действительно демонстрируют, что урожай 1928 г. был одним из самых слабых за десятилетие. Хуже дело обстояло только с урожаями голодных годов — 1921, 1922 и 1924. Данные таблицы по продаже (включающие государственные закупки и оценку объема частных продаж) и остаткам зерна в селах показывают, что в целом в украинских деревнях после урожая 1927 г. и экстраординарных мер начала 1928-го оставалось примерно то же количество зерна, что и после урожаев 1927 и 1926 годов. Объем закупки урожая 1927 г. центральным правительством в Украине составил 4 млн. т, что почти на 1 млн. т больше, чем в 1926 г. (3,1 млн. т), но украинский урожай 1927 г. (самый высокий в Украине в то время) превысил урожай 1926-го более чем на 1 млн. т. Следовательно, увеличение закупок не могло привести к существенному сокращению крестьянских запасов, если верить этим данным[25]. Соответственно увеличение объема продаж зерна урожая 1927 г. (в том числе и зерна, перемещенного в соответствии с экстраординарными мерами) само по себе не могло вызвать голод 1928 г. Государственные закупки зерна в 1928-м были произведены уже после наступления голода и, как правило, осуществлялись в регионах с более высоким урожаем для того, чтобы оказать помощь тем крестьянам, посевы которых пострадали (обсуждается ниже). Данные таблиц 1 и 2, местоположение, масштаб и суровость засухи и неурожая 1928 г., охвативших территорию вплоть до Северного Кавказа и центральных черноземных регионов РСФСР, подтверждают убежденность Урядкома в том, что засуха была главной причиной кризиса[26].

Отчет украинских властей от 13 августа был подготовлен после совещания по проблемам неурожаев в украинском Народном комиссариате земледелия (Наркомземсправ), состоявшегося в конце июля 1928 г. М. М. Вольф, руководитель сельскохозяйственной секции Госплана, приуменьшил масштабы ситуации, заявив, что хороший урожай в Казахстане способен компенсировать неурожай в Украине[27]. Тем не менее весьма ограниченные посевные площади дали только минимум для государственных закупок, и оптимизм Вольфа оказался беспочвенным. Доклад Урядкома с акцентом на природность причины данного кризиса и угрозы, которую кризис представлял для всей советской экономики, давал четкий ответ Вольфу и был попыткой убедить центральное руководство Украины в важности получения помощи.

Украинское правительство отреагировало на неурожай формированием правительственной комиссии, напрямую подчиненной исполнительной власти, — Совнаркому УССР[28]. Руководитель правительственной комиссии А. Г. Шлихтер, бывший нарком продовольствия РСФСР, в 1927—1929 гг. занимал пост украинского наркома земледелия. В состав комиссии вошли представители нескольких украинских государственных и кооперативных учреждений[29]. На основании прецедентов 1922 и 1924 годов Урядком подготовил и провел мероприятия по устранению «результатов неурожая». Комиссия обладала полномочиями по проведению мер на всех соответствующих государственных и кооперативных предприятиях, а также собственной сетью комиссий, образованных в округах, пострадавших от неурожая. Декреты комиссии были обязательны для исполнения, даже если какое-либо ведомство имело возражения по поводу этих документов[30].

В конце июля и начале августа Урядком отдал распоряжение местным структурам о сборе информации о масштабах неурожая зерновых культур и о местных потребностях в продуктах, фураже и семенах. Согласно директивам семена были распределены между пострадавшими регионами. Была также подготовлена заявка на дополнительную помощь со стороны советского центрального правительства[31]. Одним из результатов таких директив стало появление 13 августа отчета о неурожае, рассмотренного нами выше. Правительство СССР отреагировало на этот доклад 21 августа 1928 г., издав декрет об оказании помощи пострадавшим от неурожая регионам. Этот документ уменьшал налоги на крестьянские хозяйства, что позволило Украине отложить в семенной фонд на весну 1929 г. 130 000 т зерна, предназначенного для государственной закупки, и увеличить поступление в семенной фонд Украины со 180 000 т до 233 000 т[32].

Тем временем украинское правительство своим декретом от 21 августа оценило, что количество людей, нуждающихся в пище, составляет 855 000 крестьян (в том числе 342 000 детей). Исходя из норм 220 кг зерна и 16,4 кг картофеля на человека в год, чиновники рассчитали, что для этого потребуется 182 000 т зерна, 140 000 т картофеля, а также прочие дополнительные продукты для детей[33]. На основе этих расчетов на выполнение декрета требовалось 20 млн. руб. на проведение общественных работ, питание детей и прочие расходы. На закупку фуража требовался кредит в размере 12,7 млн. руб. Центральные власти удовлетворили часть требований Украины. Совнарком СССР декретом от 4 сентября 1928 г. увеличил кредиты на посевную кампанию и выделил 10,5 млн. руб. на оказание помощи продуктами питания, причем 3 млн. руб. подлежали немедленной выдаче[34]. В декрете также предусматривалось выделение кредита в размере 12 млн. руб. на закупку фуража и уменьшение налогов в пострадавших регионах на 16 млн. руб. Таким образом, к сентябрю центральная власть выполнила практически две трети украинских запросов, но более склонялась к возрождению производства, чем к обеспечению прожиточного уровня (больше средств выделялось на корм для скота, чем для пострадавших семей)[35].

Во время переговоров с Москвой украинские правительственные чиновники также начали привлекать руководителей низшего звена к борьбе с кризисом. И вот 25 августа 1928 г. конференция чиновников, представлявших пострадавшие от неурожая округа, приняла решение о планировании общественных проектов, которые можно было реализовать в сжатые сроки, призвала к перенаправлению программ государственных закупок в менее пострадавшие регионы и потребовала выявления и наказания «злостных спекулянтов», лихорадивших рынок зерна в индустриальных и пострадавших от неурожая регионах. Украинская власть также оказывала помощь округам, освобождая их от определенных обязательств, позволяя собирать налоги или использовать дефицитное финансирование, а также концентрировать строительство дорог в регионе[36].

Реализация программ помощи

Украинское и союзное правительства предоставляли помощь в виде продуктов детям и взрослым в обмен на участие в общественных проектах. Была спланирована десятимесячная программа по питанию детей в возрасте до 14 лет. Через несколько недель питалось 85 000 детей, а к февралю— апрелю 1929 г. на пике роста потребности питалось уже 315 000 детей, или 25,5% всех детей, проживавших в регионе. Питание должен был обеспечивать Красный Крест, и оно должно было состоять из двух горячих обедов в день, за исключением тех случаев, когда по ряду обстоятельств питание необходимо было обеспечить в виде сухих пайков[37].

Пояснительная записка о проведении общественных работ, направленная руководству округов, оправдывала необходимость таких работ на том основании, что они мотивировали инициативность, а не пассивность, а также приносили ценные результаты, например ирригационные каналы[38]. Тем не менее в этих проектах должна была принимать участие как можно большая часть пострадавшего населения, при этом следовало использовать малоквалифицированный труд и как можно меньше материалов. В инструкциях делался акцент на том, что проекты общественных работ должны быть понятны крестьянам и направлены на предотвращение будущих неурожаев. На основе таких положений Урядком планировал использовать 80% фондов на проведение общественных работ (3 млн. руб.): на рекультивацию земель, ирригацию и связанные с этим проекты. Остальные средства направлялись на строительство дорог. Так как начиналась осень, можно было заниматься только разработкой проектов на весну, поэтому Урядком принял решение о выдаче продуктовой помощи осенью в виде кредита, который необходимо было отработать весной. Были разработаны детальные планы по каждому виду работ для каждого округа.

В уведомлении, направленном украинским Наркоматом земледелия в пострадавшие от неурожая округа в середине сентября, уточнялось, что для наиболее пострадавших регионов (Одесса, Николаев и Херсон) помощь будет предоставляться в целом для всего округа. Во все остальные места помощь будет распределяться по конкретным районам[39]. Это было повторение плана, что 80% помощи продуктами для взрослых будет распределено через проекты общественных работ, а 20% передано семьям, в которых не было трудоспособных членов, или семьям в регионах, где нет возможности проводить общественные работы. Распределять эту помощь должны были окружные исполнительные комитеты в сотрудничестве с Центральной комиссией по улучшению жизни детей (организации, учрежденной во время голода 1921 г., далее — ЦКУЖД), Красным Крестом УССР и украинскими кооперативами. Помощь должна была иметь четкую «социальную направленность». Это означало, что в первую очередь ее необходимо было оказывать бедным крестьянам и среднему крестьянству с малыми доходами, а затем уже крепким крестьянам. Оказание помощи зажиточным хозяйствам было запрещено. Тем не менее директива не оговаривала критерий определения таких хозяйств. Местным властям следовало акцентировать внимание на снабжении продовольствием и фуражом колхозов. Завершалось уведомление планом оказания помощи (таблица 3), подтверждающим, что украинское правительство реагировало на кризис, имея ограниченные ресурсы и направляя их в наиболее пострадавшие от неурожая регионы.

В конце сентября ЦКУЖД и окружные исполнительные комитеты завершили разработку планов оказания помощи. ЦКУЖД выделила 1 млн. руб. из собственных средств на организацию питания детей в дополнение к тем 2 млн., которые организация была должна потратить на питание бездомных детей и беспризорников. Так как фондов ЦКУЖД было недостаточно, организация обратилась к округам за помощью в организации питания детей пострадавших регионов[40]. Украинский Наркомзем изучил планы общественных работ в округах, составив смету в размере 7,92 млн. руб. для «взрослого голодающего населения». Критикуя планы, требующие больше фондов и квалифицированной рабочей силы, составители отчета вновь обратили внимание на то, что работы должны быть простыми и связанными с улучшением ситуации в сельском хозяйстве и борьбой с засухами[41].

Осенью 1928 г. а украинские власти начали воплощать в жизнь запланированные мероприятия по оказанию помощи. Пресса отрапортовала, что бесплатное питание для детей в пострадавших от неурожая регионах начнется 1 октября 1928 г. и сообщила о мерах по оказанию помощи, в частности в виде раздачи семян из центральных резервов[42]. В этих статьях чиновники обращались с просьбой о поддержке со стороны общества и просили делать взносы, в частности в фонд госзакупки. Тем не менее, судя по нескольким источникам, выдача помощи сопровождалась значительными трудностями и нарушениями, часто приостанавливалась. Всеукраинский союз потребительских кооперативных организаций (Вукоопспилка) проинформировал Урядком в октябре о том, что нехватка запасов продуктов в некоторых округах привела к перебоям или срыву оказания помощи[43].

Отчеты подкомиссии Урядкома в ноябре 1928-го и республиканской рабоче-крестьянской инспекции (НКРКИ УССР) в январе 1929-го демонстрируют мрачную картину оказания помощи голодающим в Одесском, Херсонском, Николаевском округах и Молдавии[44]. Одесский округ получил 78% плановых поставок муки и зерна в июле, августе и сентябре, а в октябре — только 58%. Власти округа привлекли к общественным работам 90% запланированного количества жителей, но в ноябре накормили всего 20 000 детей — меньше, чем ожидалось. А снабжение округа, особенно Одессы, было «крайне напряженным». Местные власти вынуждены были использовать для питания зерно, предназначенное для других целей: в октябре 1928 г. город «задолжал» армии, потребительским кооперативам и прочим учреждениям 2500 т муки. Молдавия в ноябре 1928 г. получила 15 вагонов зерна вместо 37, отчего поставки продуктов всем жителям резко уменьшились. Подобные ситуации возникали и в других регионах.

В то время как продолжался кризис, регионы, не включенные в список округов, пострадавших от неурожая, обратились к украинским властям с просьбой о включении их в этот список по причине неурожаев и нехватки продовольствия. Для оценки ситуации в этих районах Урядком воспользовался балансом зерна и фуража. К доходной части отнесли урожай, резервы, накопленные за минувшие годы, зерно, закупленное крестьянами за пределами региона, и помощь в виде семенного фонда от правительства (кроме последней цифры, все остальные были оценочными). Рассчитывая расходную часть, чиновники использовали нормативы на продукты питания и фураж, утвержденные центральным управлением статистики в Москве, уменьшив их на 15%. Расчет потребности в семенном материале определялся на основе объема посевных площадей, засеянных в 1927 г. На основе таких расчетов у пострадавших регионов получился чистый дефицит в размере 625 800 т, что составляло 37% уменьшенных на 15% норм центрального управления статистики[45]. Урядком четко дал понять, что до предоставления помощи регионы должны показать существенный дефицит.

Когда в сентябре 1928-го Днепропетровский округ обратился с просьбой о выделении помощи, расследование пришло к выводу, что некоторые районы действительно пострадали от неурожая и имеют право на помощь[46]. В октябре 1928 г. в Урядком обратился Мариупольский округ, сославшись на неурожай 1927 и 1928 гг., и получил 508 000 пудов семян и 1,25 млн. руб. кредитных средств. Частично регион включили в программу оказания помощи[47]. Тем не менее Урядком отказал в удовлетворении заявки Сталинского округа — там рассчитывали на получение внешней помощи в апреле 1929 г. на основании малого дефицита зернового и фуражного баланса. Шлихтер отметил, что «нужда отдельных сел не является основой для включения в данный список», и напомнив о нуждах пострадавших регионов и своих ограниченных ресурсах, настойчиво рекомендовал региональным властям изыскать местные ресурсы для питания детей[48].

Поскольку неурожай в Украине был очевиден, чиновники считали государственные закупки нового урожая 1928 г. приоритетным источником поставок продовольствия для пострадавших от неурожая регионов. А. И. Рыков, председатель Совнаркома СССР и один из представителей высшего руководства Советского Союза, во время выступления в Харькове в конце сентября подчеркнул, что закупки в Украине должны были стать одним из главных источников поставок зерна для пострадавших регионов, рабочих и жителей городов[49]. В сентябре 1928 г. Григорий Петровский, председатель ВЦИК УССР, опубликовал обращение к крестьянам с просьбой об оказании помощи пострадавшим регионам[50]. Крестьяне, проживавшие в регионах с более высокой урожайностью, писал он, вызвались поставить до 25 августа более 131 200 т зерна, а государство пообещало им повышенные закупочные цены и выплатило предоплату, но к 1 сентября было поставлено только 16 400 т семян. Петровский настаивал на выполнении ими своих обязательств по поставкам не только зерна, но и продуктов для крестьян. В октябре исполнительный комитет, ожидая дефицит зерна в Украине в объеме 500 000 т, предложил направить в регионы с высоким урожаем больше потребительских товаров, чтобы таким образом стимулировать продажу зерна. В комитете обдумывали и вопрос привлечения дополнительных поставок из России[51]. В итоге объем закупок зерна в Украине в 1928—1929 гг. резко снизился по сравнению с предыдущими годами и составил 1,59 млн. т. Только десятую часть этого объема — 171 389 т — вывезли из Украины. От других республик Украина получила более 320 000 т зерна — иными словами, почти в 2 раза больше «экспорта» самой республики. Украине было разрешено использовать (как из внутренних, так и внешних источников) примерно 520 000 т зерна в качестве семенного материала, что по количеству равнялось примерно двум третям всего семенного кредита в СССР[52].

Без такого разрешения обойтись было нельзя, поскольку центральное правительство контролировало ограниченные резервы продовольствия по всей территории Советского Союза. Украине пришлось бороться с другими учреждениями за право доступа к продовольственной помощи. В ноябре 1928 г. Михаил Чернов, нарком торговли Украины, проинформировал правительственную комиссию о том, что ржаную муку, имевшуюся в наличии в Украине, следует отгрузить армии, за исключением пяти округов, где ее предполагалось оставить для местного потребления (среди этих округов не было пострадавших от неурожая, и упомянутый документ не объясняет причин такого решения). Рожь, полученная в качестве оплаты за помол (своего рода натуральный налог, взимаемый государственными мукомольными предприятиями за помол зерна в муку), также предназначалась для армии, за исключением пострадавших от неурожая регионов. Там ее использовали для организации питания детей в соответствии с планами Урядкома[53]. Судя по всему, такое решение стало результатом директивы из центра и, вероятно, служило показателем воздействия кризиса на поставки в армию.

Трудности в прочих секторах экономики также мешали оказанию помощи. В секретном письме от 23 ноября 1928 г., адресованном руководству пострадавших от неурожая округов, Урядком предупредил о том, то центральные органы власти, вероятно, не смогут обеспечить поставку обещанной провизии до весны из-за перегрузки железнодорожного сообщения с Сибирью. Кроме того, Наркомат торговли СССР отказался предоставить дополнительные составы для перевозки продовольствия. Урядком потребовал от чиновников изыскать съестные припасы в своих или соседних регионах[54].

Органы власти в пострадавших от неурожая округах также пытались оказать помощь не только крестьянам. В сентябре Урядком пообещал обсудить вопрос снабжения этих групп граждан, но при этом настаивал на том, чтобы помощь, выделенная крестьянам, направлялась исключительно им[55]. Тем не менее в ноябре чиновники Николаевского округа обратились в Урядком с просьбой дополнительно поддержать рыбаков, рабочих промышленных предприятий, врачей, учителей, прочих жителей сел, а также беспризорных детей. Никто из представителей этих групп не мог позволить себе приобретать продукты по высоким рыночным ценам. Региональные власти настаивали на необходимости обеспечения этих групп граждан вне зависимости от решений Урядкома, предлагая использовать для этой цели ресурсы, предназначенные для проведения общественных работ. В регионах просили увеличить объемы поставок[56]. Мне не удалось найти официальных ответов на эти запросы, но в одном из источников имеются сведения о выделении округу в январе 1929 г. дополнительно 2800 руб. на питание для взрослых[57].

Прочие местные органы власти, оставшись без запаса продуктов, пытались захватить ресурсы, предназначенные для оказания помощи пострадавшим от голода. В декабре 1928 г. Вукоопспилка направила в комиссариат торговли и Урядком жалобу на срыв планов и нецелевое использование этих ресурсов местными и центральными органами власти[58]. Комиссариат торговли одобрил декабрьский план Вукоопспилки в отношении детского и взрослого населения Одесского, Херсонского, Николаевского округов и Молдавии. Тем не менее Одесский, Херсонский и Николаевский округа, получив сотни тонн продовольственной помощи, использовали ее для регулярного обеспечения промышленных рабочих. Кроме того, органы власти в этих округах использовали мукомольный налог для снабжения врачей, учителей и агрономов — категорий лиц, не включенных в планы Вукоопспилки. В декабре из-за непредвиденных расходов в этих округах не осталось пшеницы для питания детей. Исходя из этого, Вукоопспилка запросила для них на 25% больше пшеницы. Подобные события говорят о более масштабных последствиях неурожая 1928 г. даже за пределами конкретных регионов, пострадавших от голода.

Мешали налаживать поставки и административные изменения. В январе 1928 г. центральные органы власти передали контроль за мукомольным налогом в руки «Союзхлеба» — центральной организации, ведавшей запасами советского зерна[59]. После этого Вукоопспилка письменно уведомила Урядком об утрате контроля над ресурсами, необходимыми для обеспечения питанием жертв неурожая, и потребовала от Урядкома переложить ответственность за это на «Союзхлеб», оставив Вукоопспилке только роль распространителя[60]. Двумя неделями позже украинское правительство обратилось с точно таким же запросом, приведя пример Зиновьевского округа, где отделение «Союзхлеба» позволило местным мукомольным предприятиям переработать в январе только 16 т муки для детей вместо 110 т, запланированных Урядкомом[61]. Более поздние материалы документированно подтверждают, что эта ошибка была исправлена, но позже проблема повторилась. В феврале Вукоопспилка обратилась к Шлихтеру с требованием обязать «Союзхлеб» выполнить февральский план по поставкам зерна в Николаевский округ, где ситуация с поставками продовольствия по проектам общественных работ была «катастрофической»[62].

Тем временем в срыве программ оказания помощи был задействован и частный сектор: так, спекулянты закупали фураж в пострадавших от неурожая регионах и отправляли его в Крым, Харьков и прочие области. Осуждая эти действия как недопустимые, Урядком потребовал от окружных исполкомов оказать давление на местные кооперативы для ускорения процесса закупок фуража[63].

Проблемы от деятельности частного сектора проявились и в другом аспекте: многие местные органы власти нанимали «частных предпринимателей» для выпечки хлеба для детей и расплачивались с ними произведенной продукцией. В итоге более 25% выпеченного хлеба не попало детям, а количество ребятишек, получивших помощь, существенно сократилось. В декабре 1928 г. Урядком обязал округа сократить практику натуральных расчетов с пекарями и перейти на денежные расчеты[64].

В Урядкоме прогнозировали ухудшение ситуации к началу 1929 г., и осенью 1928-го начали придерживать ресурсы, чтобы увеличить объемы помощи в зимний и весенний период. Тем не менее грянувший дефицит превзошел худшие ожидания комиссии. К январю 1929 г. украинский Красный Крест потребовал от Урядкома увеличения объемов помощи голодающим детям. По оценкам Красного Креста, количество детей в пострадавших от неурожая регионах составляло 1 236 000, в то время как по планам было предусмотрено питание лишь 244 000 чел. в месяц. Красный Крест настаивал на увеличении помощи хотя бы на 5,3%, на включение в рацион питания овощей, чтобы избежать цинги, активно распространявшейся среди голодающих детей. Красный Крест требовал, чтобы кормящие матери получали не менее 2 стаканов молока в день[65]. Через 2 недели украинские власти передали этот запрос центральному советскому правительству, попросив дополнительно включить в программу оказания помощи еще три пострадавших от неурожая округа[66].

Совнарком СССР быстро отреагировал на этот запрос и 5 февраля выделил Украине дополнительно 1 316 500 руб. для питания детей в пострадавших районах. Урядком использовал 900 000 руб. из этой суммы для увеличения количества детей, включенных в программу помощи, улучшения рациона их питания, кормящих матерей и младенцев, а также направил средства на медицинское обслуживание детей, страдающих от сильного истощения[67]. Все остальные средства пошли на обеспечение взрослых, занятых на проектах общественных работ.

Украинская власть особую трудность испытывала со снабжением населения картофелем, используемым в качестве источника витаминов для детей. Для борьбы с кризисом плодоовощные кооперативы (Плодоспилка) выделили своим отделениям в пострадавших регионах 100 000 руб. в виде займов и кредитов и интенсивно закупали для них фрукты и овощи. В сентябре 1928 г. это учреждение планировало поставить 82 000 т картофеля рабочим и 164 000 т — сельским жителям пострадавших регионов[68].

Но 1928 г. оказался неурожайным на картофель: в Одессе, Херсоне, Николаеве и Молдавии получили только от 2% до 15% посадочного фонда, запланированного на урожай 1929 г.[69] К весне 1929-го от дефицита картофеля страдало уже несколько регионов. Одесский округ в феврале получил картофеля больше плана, но гнили было так много, что власти моментально раздали этот картофель, отказавшись от его хранения, чтобы хоть часть урожая была съедена[70]. В марте ЦКУЖД сообщил о том, что 11 голодающих регионов получили только 3787 т картофеля вместо плановых 5650 т. Урядком позволил властям Кременчугского и Днепропетровского округов, где не было картофеля, закупить его на рынке по высокой цене. Другие округа также просили разрешения прибегнуть к закупкам на рынке, но даже такой шаг не позволил существенно улучшить ситуацию со снабжением картофелем по программе оказания помощи, поскольку урожай картофеля выдался очень плохим[71].

Несмотря на усилия Урядкома и организаций, отвечавших за поставки, по поддержанию режима экономии, к весне 1929 г. запасы начали подходить к концу, и этим организациям пришлось понизить нормы питания. В марте комиссариат торговли издал секретный указ, в котором говорилось, что нехватка пшеницы и ржи требует максимального использования яровых культур в ближайшие месяцы. Комиссариат отдал распоряжение засеять поля после завершения весенней посевной кампании ячменем и кукурузой для выпечки хлеба для взрослых. В ржаную и пшеничную муку для детского хлеба было приказано добавлять 15—20% примеси ячменя и кукурузы[72]. Вскоре «Союзхлеб» и Вукоопспилка получили дополнительные секретные директивы по уменьшению норм питания, а «Союзхлебу» было приказано перемалывать «весь имеющийся в распоряжении ячмень» в муку для поставок[73].

Рост дефицита продовольствия в Украине в конце 1928 г. полностью отражал тогдашнюю обстановку в Советском Союзе. В этот период советское правительство ввело карточную систему распределения продуктов питания во всех крупных городах, а также прибегло к «транссибирскому методу» закупки зерна. Согласно этой методе чиновники на местах старались делить крестьян на классы, чтобы с помощью большинства из бедноты и среднего крестьянства заставлять зажиточных крестьян (или кулаков) сдавать властям те излишки зерна, которые у них могли иметься[74]. Правительство прибегло к усиленному варианту экстраординарных мер прошлого года и пошло на этот шаг отчасти из-за голода в Украине. В январе 1929 г. Рыков заявил сибирским чиновникам: «Посмотрите на цингу в Пскове, на голод в Украине и на нехватку, от которой повсеместно страдают рабочие. Вместо этого вы приходите и говорите мне, что план сбора зерна нельзя поднять»[75].

Правительство также предприняло решительные шаги, направленные на увеличение производства продовольствия путем открытия множества новых государственных ферм (совхозов) на землях Поволжья, Казахстана и прочих восточных регионов. Предпринимались и попытки мотивировать большее число крестьян к вступлению в колхозы, несмотря на слабые успехи такой политики[76]. Кульминацией этих мер и стала массовая кампания коллективизации в конце 1929 — 1931 гг.

Поздней весной 1929-го ситуация начала улучшаться, во многом благодаря дополнительным ассигнованиям из центра, выделенным в апреле. Отрывочные сведения о работах по оказанию помощи в апреле говорят о том, что Одесса, Херсон, Николаев, Мелитополь и Зиновьев получили от 93% до 100% запланированных объемов муки. В других регионах изначально задерживаемые поставки начали поступать без опоздания. В большинстве наиболее сильно пострадавших от неурожая округов население начало получать помощь практически в 100%-ном размере. Во всех регионах, за исключением Мелитополя, дети получали горячее питание в общественных учреждениях, как правило, в школах.

Почти во всех округах накормлено было от 80% до 100% детей, охваченных программой помощи[77]. 17 мая 1929 г. комиссариат торговли сообщил о выполнении апрельского плана поставок зерна на 108,9%, а майский план поставок был выполнен уже на 70%.

Представитель Урядкома проинформировал о том, что мука для взрослых жителей пострадавших от неурожая регионов поставляется в достаточно разумных объемах. В пяти округах планы поставок были выполнены на 91—100% и охватывали 89—100% населения. Планы общественных работ в строительстве в целом были выполнены на 20%, а в Одесском округе — на 66%[78]. К июлю 1929 г. Вукоопспилка выяснила, что несколько пострадавших от неурожая округов накопили существенные запасы провизии потому, что «по какой-то причине» власти округов и местные отделения ЦКУЖД не сумели принять все количество выделенного им продовольствия[79].

Усилия по наращиванию объемов сельскохозяйственного производства

Украинское правительство предпринимало меры по восстановлению обрабатываемых посевных площадей во время посевной кампании осени 1928 г., а весной 1929 г. — для их увеличения. В соответствии с предварительным отчетом о посевной кампании осени 1928-го засеять не удалось 2,24 млн. га в девяти наиболее пострадавших округах. Целью кампании было восстановить общую осенью 1928 г. посевную площадь на уровне 1926-го и вывести озимые посевы на уровень 1927-го — самый высокий показатель того времени. Для этого необходимо было засеять 2,1 млн. га в пострадавших регионах. Украинские власти выделили для этой цели 1,12 млн. пудов семян — в среднем по 53% общей потребности в семенном фонде, но некоторые округа получили больше среднего. Так, Одессе — главному зерновому региону Украины — власти выделили 72% требуемого количества. Украинское правительство обеспечило колхозы и бедных крестьян всеми необходимыми семенами, а также кредитами на наем тягловой силы[80].

Несмотря на эти меры, урон урожаю вновь нанесла погода. Проливные дожди в августе и начале сентября в центральных и северных районах Украины вызвали задержку отгрузки семян вплоть до октября. Затем последовала засуха, и осенняя посевная кампания длилась менее 2 месяцев. Специалисты ожидали урожайность на 15—20% выше обычной, и с учетом плохой погоды и дефицита семян предсказывали возможность провала посева 210 000 — 315 000 га, или 10—15% плановой посевной площади в пострадавших от неурожая регионах.

В этом отчете четко указывалось, что усилия правительства и не могли быть успешными. Столкнувшись с такой перспективой, украинские власти в ноябре поставили перед собой задачу: повысить производство зерна в 1929 г. на 10% за счет увеличения посевных площадей на 2,7% и повышения урожайности на 6,7%.

В октябре 1928-го плановая комиссия комиссариата торговли в процессе обсуждения мер по достижению данной цели рекомендовала: все трактора, которые Украина должна была получить к весне, следовало организовать в тракторные колонны и направить в пострадавшие от неурожая округа ввиду отсутствия тягловой силы. В декрете украинского правительства, вышедшем в начале января 1929 г., вновь прозвучала эта задача, а упор был сделан на мерах по предотвращению засухи и выполнению норм закупки зерна. Все это было необходимо для сбора достаточного количества семян[81].

Тем не менее погодные условия 1929 г. вновь расстроили планы Украины. Недостаточное количество осадков в степи привело к задержке посевной кампании и уменьшению осенней посевной площади. Недостаточный снежный покров зимой в сочетании с самой холодной погодой за 75 лет вызвал сильнейшее вымерзание посевов в степи и на левом берегу, а также общее снижение посевной площади озимых (4,27 млн. га) с 1927 г. Малое количество осадков весной, а затем раннее прохладное лето и крайне неблагоприятные условия конца лета (длительная засуха и высокая температура) привели к дополнительному снижению урожая[82].

По данным Наркомзема, в 1929 г. крестьяне увеличили площади под посев яровых более чем на треть по сравнению с 1927 г., но зимние заморозки привели к уменьшению площади посевов на 3,2% по сравнению с 1927 г. Наркомат сообщил о том, что в 1929 г. Украина получила урожай зерновых в размере 17,4 млн. т, что на 8,4% превышало показатели 1927 г. Эти цифры объясняются внедренными Наркоматом агротехническими улучшениями.

Тем не менее Наркомат признал, что запланированная задача 10%-ного увеличения не была достигнута по причине очередного неурожая. Украинское правительство возложило вину за неспособность существенно повысить объем производства на отсутствие оборудования и расходных материалов[83], назвав при этом коллективизацию одним из главных средств увеличения урожая. Но поскольку существующие колхозы были слишком малы, чтобы крупномасштабное фермерство пошло им на благо, правительство создавало видимость коллективизации коммун на целинных землях и приоритетного снабжения совхозов всеми необходимыми для производства ресурсами. Акцент на коллективизацию сел совпал с центральной политикой в начале 1929 г., а жалобы на отсутствие ресурсов были вполне в духе существовавшей тогда ситуации в стране[84].

Оценка своих действий организациями по оказанию помощи

В то время как программа оказания помощи шла свом ходом в 1929 г., Урядком и подчиненные ему ведомства оценивали свою работу в контексте предыдущих программ оказания помощи в 20-е годы. В отчетах чиновники вскрывали свои недочеты достаточно откровенно, делали выводы для последователей и, судя по складывающемуся впечатлению, едва ли не старались преуменьшить свои успехи.

Итоговый отчет комиссии по неурожаю в Мелитопольском округе иллюстрирует те трудности, с которыми сталкивались местные организации при оказании помощи[85]. Региональные ведомства готовили планы оказания помощи летом 1928 г., но Урядком неоднократно менял их и урезал финансирование, что задерживало работы по оказанию помощи более чем на месяц. Это вынуждало округа поначалу оказывать помощь только в денежной форме. Власти Мелитополя выдали только 79% пайков, выделенных для проведения общественных работ, всего 62% пайков для нетрудоспособных взрослых граждан. Главным образом, это объясняется тем, что они получили только 73% плановых поставок муки и лишь 5% картофеля от украинского правительства.

Изменения в планах Урядкома по питанию детей сорвали и работу округа в этой сфере. По последнему централизованному плану требовалось 241 137 пайков, но выдано было только 197 292 (82%), а стоимость каждого пайка составляла 1,77 руб. вместо запланированных 1,99 руб. Результатом общественных работ стало возведение десятков прудов, каналов и прочих проектов, но в округе посчитали, что финансирование было недостаточным для завершения работ и обратились к правительству с просьбой увеличить его.

В апреле 1929 г. украинская рабоче-крестьянская инспекция раскритиковала Мелитопольский округ за недочеты в обеспечении питания взрослых и детей в сельской местности, нуждавшихся в оказании помощи (а также за неспособность накормить городских детей). РКИ также обвинила округ в оказании помощи детям крестьян со средним достатком до того, как эта помощь была предоставлена детям бедного крестьянства, а также в выдаче им только сухих пайков. Мелитополь был уникальным городом, неспособным организовать горячее питание для детей, но такая критика выглядит неоправданной, так как всем округам приходилось выдавать часть питания в виде сухих пайков (примерно 25%). Кроме того, правительство вовсе не планировало накормить всех нуждающихся. Ясно видно, что немалая (если не большая) часть проблем округов была вызвана недопоставкой со стороны более высокопоставленных украинских учреждений. Тем не менее в отчете сообщается, что несмотря на подобные препятствия, программа оказания помощи в округе охватила большую часть целевых реципиентов и позволила успешно завершить некоторые прибыльные общественные проекты.

В другом отчете Урядком сравнивает работы по оказанию помощи в 1928 — 1929 гг. с подобной работой во время голода 1924—1925 гг.[86] Подведя итоги ущерба, причиненного неурожаями украинскому сельскому хозяйству, оценив «крайне сложную ситуацию со снабжением» и обнищанием сел, авторы документа описали меры, предпринятые организацией для оказания помощи и возрождения сельского хозяйства. В отчет включена таблица 4 сравнения действенности программ 1928 — 1929 гг. в Украине с такими же программами 1924 — 1925 гг. По данным этой таблицы, в 1928 — 1929 гг. Украина при поддержке центрального правительства оказала большую помощь пострадавшим от более серьезного кризиса, чем в 1924 — 1925 гг. Тот факт, что Урядком сравнивал работу в двух упомянутых периодах, важен для понимания новой экономической политики (нэп). Он демонстрирует официальное признание того факта, что нэп стал периодом хронической нестабильности с поставками продовольствия. Дело в том, что чиновники рассматривали свою работу как кризисное регулирование и пытались оценить и улучшить свою деятельность, сравнивая результаты, полученные в совершенно разных условиях.

ЦКУЖД также сталкивался с проблемой финансирования. Поставки продовольствия составили лишь 83,7% плана, отчасти по причине нехватки ресурсов. Кроме того, в поставках часто наблюдались перебои. Например, в наличии было так мало картофеля, а качество его было таким низким, что чиновники, даже получив разрешение закупать его на рынке, могли приобрести не более половины необходимого детям картофеля и лука. В некоторых округах эти продукты и вовсе исключили из рациона[87]. ЦКУЖД в сумме получил почти 7 млн. руб. на питание детей. По различным бюрократическим причинам, около 20% средств не было использовано, хотя тысячи пунктов выдачи пищи все-таки были открыты (например, 735 — в Херсонском округе и 507 — в Одесском) в школах, учреждениях советской власти в селах и крестьянских домах.

Помощь голодающим детям оказывалась благодаря значительному участию местного населения. Сельские комиссии по питанию распределяли пайки в соответствии со списками, составленными на общих собраниях комитетов крестьянской бедноты. В первую очередь необходимо было обеспечить продуктами беднейшие крестьянские семьи88. Иногда детей включали в списки на питание, но после проверки финансового положения родителей их вычеркивали из этих списков. В то же время комиссии делали все возможное, чтобы разнообразить скудный рацион, повысить питательную ценность пайков и охватить раздачей продуктов как можно больше голодающих детей. По этим причинам было выдано 103,5% пайков (по данным семи округов).

ЦКУЖД также предоставлял медицинскую помощь 1000 крайне истощенным детям. Хороших результатов в этой работе добилось Одесское отделение Красного Креста. ЦКУЖД также боролся с распространением скарлатины, пеллагры и прочих болезней, порожденных голодом. Сельские комиссии по питанию и представители родителей осуществляли «контроль» за деятельностью пунктов выдачи питания. Этим же часто занимались и местные представители Красного Креста и ЦКУЖД. Они выявляли нарушения (их суть не описана), и в ряде случаев виновных привлекали к суду.

ЦКУЖД не смог предложить сельским жителям достаточно простую систему учета, но большинство людей с пунктов выдачи питания трудились бесплатно. Учет на пунктах выдачи питания и в кооперативах был хаотичным, а в некоторых случаях продукты, предназначенные для детей, даже не попадали на эти пункты. ЦКУЖД практически не получал никакой информации из пяти округов.

При изучении отчета ЦКУЖД создается впечатление, что помощь голодающим во время этого кризиса оказывалась не только сверху вниз, но правительство старалось привлечь к этому делу общественность, давая людям определенную автономию в реализации этого проекта. Судя по всему, общественное участие было в определенной мере добровольным и филантропическим, что вновь подчеркивает аналогию с прежними дореволюционными программами борьбы с последствиями голода. Исключение из программ помощи детей, проживавших в менее бедных условиях, не новая или исключительно советская практика, и ниже это будет доказано.

По данным итогового отчета Урядкома, подготовленного в декабре 1929 г.,[89] правительственная комиссия расширила программу оказания помощи, и к ноябрю 1928 г. ею было охвачено 72 района из 11 округов. Комиссия планировала поставить 51 000 т продовольствия взрослым, но реально сумела обеспечить только 37 000 т из-за задержек с поставками, неумения использовать все ресурсы, а также из-за упомянутых выше трудностей с картофелем. Компенсируя непоставленную провизию, комиссия выплачивала зарплату для поддержания проектов общественных работ. Итак, общее количество выданной помощи (продуктами и деньгами) составило 4,05 млн. руб., или 98% планового показателя. Этой помощью было охвачено приблизительно 222 400 взрослых жителей ежемесячно, что составило 12% общего взрослого населения регионов, пострадавших от неурожая.

В отчете отмечается, что во многих округах сократили нормы питания для того, чтобы урезанными пайками накормить большее количество нуждающихся. Предоставляя помощь детям, местные власти также уменьшали или дополняли пайки с тем, чтобы накормить больше детей, чем предусмотрено планом. Несмотря на перебои и дефицит, дети получили 82,3% плановой помощи. Питание началось поздно: в первой группе округов только в октябре, и помощь получали тогда далеко не все. В других округах питанием начали обеспечивать в ноябре и декабре. У Урядкома не было исчерпывающих данных по количеству накормленных детей, но, судя по сведениям из 6 округов, при плане 165 000 детей власти реально кормили 172 300.

Урядком также оказывал помощь в содержании домашнего скота. Несмотря на оптимистические прогнозы, задержки в поставках фуража и отсутствие кредитов привели к ухудшению ситуации зимой 1929 г. Тогда начался падеж скота, и крестьяне принялись продавать его или забивать, чтобы получить страховое возмещение. Только в марте 1929 г. правительственная комиссия получила достаточные объемы кормов. Отчасти это объяснялось тем, что именно в этот период центральные органы власти удовлетворили неоднократные просьбы, поступавшие из Украины. Судя по данным из четырех округов, при плане поддержки 113 200 голов скота спасти удалось 124 100 голов (111% плана).

Общественные работы проводились на основе приблизительных данных, поэтому они претерпели существенные сокращения сообразно с местными условиями. В регионах средства на эти работы получали с опозданием, и часто просто не могли провести технические исследования. Поэтому осенью работы начались только в нескольких округах, и в основном заключались в посадке деревьев. В начале 1929-го, подготовительная часть работ была проведена во всех округах, но из-за поздней весны и посевной кампании общественные работы стартовали только в мае 1929 г. Сбор урожая, осенняя посевная кампания и закупки зерна вновь прервали эти работы (с июля по конец сентября). К тому времени строительный сезон уже завершился, и использовать людей, уже получивших аванс за работу, не представлялось возможным. Планы по общественным работам на осень 1929 г. в целом не были выполнены, но по некоторым категориям отмечается даже перевыполнение: 146% работ по ирригации и мелиорации земель и 179% земляных работ. Несмотря на техническое несовершенство и нехватку ресурсов, у этих общественных работ был достаточно позитивный эффект — приводились в порядок земли, строились или ремонтировались пруды и дороги, сажались деревья.

И вновь при чтении итогового отчета создается впечатление сотрудничества властей с местным населением. Несмотря на существенные препятствия, возникшие на начальном этапе оказания помощи (по большей части они были вызваны именно неурожаем), запланированные цели программы были практически достигнуты в большинстве регионов.

Заключение

Документы из архивов Урядкома подробно описывают работу отдельных ведомств, но здесь отсутствует детальное описание людей, которым оказывалась помощь. В документах их называют «голодающими» детьми и взрослыми. Упоминается по крайней мере 1000 детей в состоянии крайнего истощения, нуждающихся в медицинской помощи. Речь идет об эпидемии цинги и прочих заболеваниях, связанных с голодом. Такие лаконичные слова свидетельствуют о реальном кризисе. Это подтверждается и секретными отчетами с описанием текущей ситуации, отправленными в ЦК с мая по октябрь 1928 г. Документы говорят о том, что в 1928-м, особенно учитывая проблемы со снабжением сел и городов европейской части России и Украины (в том числе и все пострадавшие регионы), ситуация ухудшилась во второй половине года, что привело к нападениям на местных чиновников и склады с зерном, а также вызвало масштабные протесты[90]. Жаль, но в этом источнике обсуждается главная тема беспокойства — оппозиция и бунты, а меры по оказанию помощи не упоминаются. Указ Политбюро от 21 января 1929 г. о закупках зерна косвенным образом упоминает о программе оказания помощи в разделе о централизации контроля за мукомольным налогом: Украина была освобождена от этого контроля[91]. В документе нет пояснений этому, но, по словам Рыкова, члены Политбюро прекрасно знали ситуацию в Украине и, несомненно, понимали зависимость Украины от использования мукомольного налога для программ помощи.

Мое исследование голода в Украине в 1928 — 1929 гг. показывает, во-первых, что зерновой кризис стал важнейшей материальной причиной тяжелых неурожаев в регионах, особенно в Украине, причем неурожай был вызван природными катаклизмами. Действительно ли Советский Союз в 1928 — 1929 гг. испытывал абсолютный дефицит продовольствия? Ответить на этот вопрос невозможно, поскольку статистические данные по урожаям не внушают доверия. Тем не менее в 1928 — 1929 гг. в стране действительно было гораздо меньше продуктов, чем в лучшие годы нэпа (1926—1927)[92]. Никакие изменения в ценовой политике (а их отсутствие часто называют причиной зернового кризиса) не смогли бы предотвратить суровое воздействие погодных условий тех лет[93].

Агротехнические мероприятия, проведенные в качестве ответной реакции на неурожай и голод 1924 г., не сумели уберечь Украину от этой катастрофы. В сентябре 1928-го Рыков, находясь в Украине и изучая эффективность программы оказания помощи, заметил: «Вот уже более четырех лет мы боремся с засухой в Украине. Вполне очевидно, что эффективность наших затрат нельзя считать удовлетворительной»[94]. Учитывая крайне низкий уровень прибавочной стоимости в сельском хозяйстве СССР тех лет, подобный региональный природный катаклизм вполне способен был вызвать голод и катастрофические последствия для экономики всей страны. Используя причинный анализ голода, разработанный Амартией Сеном, становится понятно, что причиной голода 1928 — 1929 гг. в Украине действительно было уменьшение количества продуктов, и речь идет вовсе не о «социальном» голоде, вызванном исключительно рыночными факторами[95].

Во-вторых, правительство предприняло конкретные меры по обеспечению нескольких сотен тысяч крестьян продовольствием. Вполне очевидно, что помогая менее чем 20% всего населения регионов, пострадавших от неурожая, правительство не включило в программу помощи всех, нуждавшихся в пище. Этот факт подтверждается и усилиями чиновников на местах, старавшихся так распределить ресурсы, чтобы накормить больше людей, чем было предусмотрено планом. Задержки бюрократического характера, непредвиденные вмешательства со стороны центральных органов советской власти и, естественно, неурожай — все эти факторы препятствовали выполнению программы помощи.

Тем не менее учреждения и чиновники всех уровней действительно оперативно и организованно реагировали на ситуацию. Они достойно выполняли работу, ставили перед собой только достижимые цели и реализовывали их. Среди стоявших перед ними задач было повышение объемов сельскохозяйственного производства, но сорвано оно было не сопротивлением крестьян (в форме сокращения посевных площадей), а экстремальными погодными условиями. Более того, как уже отмечалось, осенью 1928-го и весной 1929-го крестьяне в действительности засеяли существенно больше площадей, чем ранее.

В-третьих, в вопросах поставки продовольствия в 1928 — 1929 гг. Украина вовсе не выполняла роль сырьевой колонии для России, как утверждал в свое время Волобуев. Как уже отмечалось, во время этого кризиса и голода Украина получила больше продовольствия, чем вывезла в другие республики. Несмотря на то что этот единичный пример неспособен полностью опровергнуть аргументы Волобуева, он вполне показателен. В данном случае советские власти пошли на существенные уступки Украине, отреагировав на, несомненно, природный катаклизм, и передали из России в Украину необходимые ресурсы для оказания продовольственной помощи и восстановления сельского хозяйства.

Во многих работах, посвященных советскому режиму и крестьянству, упор делается на карательном и эксплуататорском характере политики правительства и воплощении ее в жизнь чиновниками. Авторы этих работ утверждают, что подобная практика укоренилась во времена гражданской войны, пошла на убыль во времена нэпа, но затем возродилась во время зернового кризиса и стала единственным вариантом отношений между крестьянами и государством — базовым элементом советского тоталитаризма, фундаментально отличающимся от «нормального» государства[96].

Представленные в данной работе свидетельства открывают перед читателем другую грань советского режима — обеспокоенность необходимостью смягчить страдания (а вовсе не создавать их), особенно в период зернового кризиса. Это правда, что ведомства по оказанию помощи в 1928 — 1929 гг. действительно пытались ограничить размеры помощи беднейшему крестьянству, кормящим матерям и новорожденным. С одной стороны, это выглядит как жестокость, но некоторые западные организации по оказанию помощи во время голода 1921 — 1923 гг. использовали этот же принцип. Например, менониты, оказывавшие помощь в Украине, отказывались помогать тем, у кого были хоть какие-нибудь активы, к примеру лошадь[97]. Такая политика стала отражением существовавшего дефицита продуктовых запасов, который испытывали упомянутые учреждения, и подобная ситуация была характерна для страны в целом, в оба периода голода.

Сегодня правительства используют различные методики «проверок материального положения» — то, что в СССР называли «сальдо», — до того как обеспечить граждан доступом к материальной помощи и прочим социальным благам для бедных. Используемые критерии — сопоставление доходов и активов с утвержденными статистическими нормами типа «черта бедности» — очень похожи на стандарты, использованные Урядкомом в процессе принятия решения о том, имеет ли право конкретный регион на получение помощи.

Учреждения, задействованные в программе помощи в 1928 — 1929 гг., функционировали как обычные бюрократические аппараты в «нормальных» государствах и в остальных вопросах. Существовали определенные конфликты целей и интересов. Эти организации проявляли бюрократическую неповоротливость, но подобные примеры можно встретить в любой стране, в том числе и в США (как в частном, так и в государственном секторе). Несмотря на эти трудности, упомянутые учреждения объединяла общая задача оказания помощи, и им удалось реализовать существенную часть стоявших перед ними задач. Вполне очевидно, что их усилия спасли множество жизней. В этом контексте «экстраординарные меры», предпринятые режимом во время зернового кризиса, приобретают совершенно иной смысл: они приводили к дефициту продуктов в некоторых регионах для некоторых категорий крестьян, но тем не менее существенно облегчили бедственное положение действительно голодающих жителей большей части Украины (не говоря уже об остальных районах страны).

Естественно, результаты этих усилий, в том числе и экстраординарных мер, принесли благо по сравнению с тем, что могло бы случиться, если бы правительство ничего не предпринимало, просто полагаясь на рынок. В таком случае дело обстояло бы так, как это было во времена голода в Индии, когда миллионы людей погибли от голода и сопутствующих ему эпидемий. В некоторых местах, например в 1943 г. в Бенгалии, люди гибли от голода прямо перед витринами магазинов, наполненных деликатесами, которые они не могли себе позволить. А британские колониальные власти в это время утверждали, ссылаясь на классические законы политэкономии, что рынок урегулирует все проблемы без их вмешательства[98]. Как уже отмечалось, многие группы жителей Украины и прочих регионов Советского Союза во время зернового кризиса столкнулись с такой же ситуацией, когда рыночные цены на продукты вырвались из-под контроля.

Обсуждение влияния рассмотренного кризиса на решение советской власти провести коллективизацию сельского хозяйства выходит за рамки данной статьи, особенно с учетом того, что первые крупные кампании по коллективизации и раскулачиванию начались не ранее весны 1929 г. А к тому времени Урядком и его местные отделения практически завершили большую часть своей работы[99]. Голод 1928 — 1929 гг. в Украине грянул в третий раз за 7 лет по причине природных катаклизмов, и стал самым крайним проявлением более масштабного продовольственного кризиса, поразившего большую часть страны. Ценовая политика вовсе не была единственной и даже главной причиной этого кризиса. Советский Союз был очень уязвим перед природными катаклизмами, а советские лидеры трактовали эту уязвимость как отсталость сельского хозяйства по сравнению с Западом. Например, в июле 1928-го, когда украинское правительство начало предпринимать первые шаги по организации помощи жертвам голода, Петровский сравнил советское сельское хозяйство с французским:

«где фермеры составляют 45% населения, но кормят всю страну. Давайте возьмем сельское хозяйство США, обеспечивающее продовольствием все государство, и конкурирующее на всех рынках. Но наши крестьяне — 83% населения — находятся на столь низкой ступени развития, что не могут обеспечивать хлеб в достаточном количестве как для остальных 17% населения промышленных центров и городов, так и для самих себя»[100].

На конференции, посвященной организации совхозов в восточных регионах СССР, проходившей в Москве в мае 1928 г., т. е. вскоре после того как неурожай 1928-го стал вполне очевиден, украинский чиновник Грушевский, руководитель Укрсовхозтреста, одобрил этот проект, пояснив свое мнение ограниченным производственным потенциалом крестьянского сельского хозяйства. Отметив, что Украина обеспечивает около 40% всех запасов советского зерна, он упомянул о неурожае осени 1928 г. и добавил: «Достаточно только одной Украине пережить неурожай, и все мы окажемся в сложной ситуации»[101]. Голод в Украине стал для советских лидеров важной составляющей аргумента о необходимости изменений в советском сельском хозяйстве[102].

Марк Б. ТАУГЕР

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Судитись стає дорого і невигідно

Позивачеві, котрий виграв суд після мене, можуть повернути кошти раніше, якщо його...

MD Fashion: кратко о главном

Каждый в нашей стране интересуется модой. Кто-то больше, кто-то воспринимает ее веяния,...

Цветы в коробке - современный подарок для каждой...

Все знают, что цветы - это универсальный и всегда беспроигрышный вариант подарка, перед...

Светит ли тюрьма коррупционерам

Коррупционеры будут освобождаться от уголовной ответственности ввиду деятельного...

«ВікнаНові»: качественные балконные блоки по...

Выбор балконного блока зависит от многих факторов. Специалисты «ВікнаНові»...

Написание магистерских работ в Киеве

Со всей страны будущие студенты приезжают в столицу, в надежде получить престижное...

НАСТОЛЬНЫЕ ИГРЫ ПОДАРЯТ НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ЭМОЦИИ И НАВЫКИ...

До того, как появился Интернет и молодежь переключилась на виртуальное общение,...

У КОГО ПОКУПАТЬ ЖИЛЬЕ: О НАДЕЖНЫХ СТРОИТЕЛЬНЫХ...

Сегодняшний рынок недвижимости Киева вряд ли можно назвать образцом стабильности: в...

Выбираем кроссовки на каждый день: Puma, Adidas или Nike

Выбор повседневной обуви – ответственное, важное дело. Для ежедневной носки важны...

Индукционная варочная поверхность поможет...

При выборе варочной поверхности для домашнего использования покупатели все чаще...

Скоро лето: обновляем косметичку и меняем парфюм

Если зимой кожу сушит холодный воздух, то летом за дело берется солнце. Летний уход...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Авторские колонки

Блоги

Ошибка