Киев военный

№44 (436) 30 октября - 5 ноября 2008 г. 31 Октября 2008 0

«Не забывай никогда события, которые ты видел собственными глазами, не прогоняй их из своего сердца, пока ты живешь, рассказывай своим сыновьям и внукам про это».

Из еврейской книги молитв

6 ноября 1943 года советские войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Н. Ф. Ватутина освободили столицу Советской Украины — Киев от немецко-фашистских захватчиков.

В боях за освобождение города отдали жизни десятки тысяч воинов Красной армии разной национальности.

Ратный подвиг освободителей не может быть предан забвению. Правдивая историческая память о них — залог жизнеспособности нации и крепости государства.

Забвение же их подвигов, позор нации, грозящий нравственным одичанием и утратой совести.

Бог судья тем депутатам Киевсовета во главе с мэром, которые проголосовали за изменение названия Ватутинского района на Оболонский и проспекта им. Д. Коротченко на просп. О. Телиги.

Невозможно даже поставить рядом эти имена. Первый летал в тыл врага, вдохновлял и поднимал людей Украины на партизанскую борьбу с немецкими оккупантами. (Секретарь ЦК КП(б)У Демьян Сергеевич Коротченко с начала Великой Отечественной войны вел активную работу по перестройке народного хозяйства под нужды фронта, отвечал за организацию эвакуации из районов, которым грозила оккупация.

Он был также одним из организаторов партизанской войны на оккупированной территории и членом подпольного ЦК КП(б)У. В 1943 г. воевал во вражеском тылу в составе партизанских соединений (в том числе и в совсем небольших), выступал перед бойцами, проводил совещания с командирами и политработниками). Другая — приехала в Киев после проведения 21 сентября 1941 г. манифестации в Ровно в связи с «освобождением столицы Украины от жидо-большевистской орды доблестными немецкими войсками».

В первые дни оккупационного режима в Киев прибывает группа украинских националистов (ОУН Андрея Мельника) из Западной Украины (киевляне называли их «австрияками» из-за необычного диалекта), которые с небольшой кучкой местной интеллигенции начали формировать состав киевской городской управы, создавать различные общественные организации: «Просвіта», «Червоний хрест», «Національна Палата українських лікарів» и др., выпускать газету «Українське слово» и прочие издания.

Сотрудничество части старой украинской интеллигенции с немецкими властями особого удивления у киевлян не вызывало. Прошедшая двадцать лет назад гражданская война, частая смена правительств в Украине способствовали формированию различных политических взглядов и симпатий не только среди граждан, но даже в семьях.

Приведу, к примеру, отрывок из протокола судебного заседания военного трибунала Киевского гарнизона в деле Л. Н. Гундарева.

18 мая 1944 г.

«До июня 1942 г. я проживал в г. Киеве, нигде не работал, подвергался аресту для отправки в Германию, но из-под ареста убегал. Дня через три после последнего побега, меня арестовали, на допросе предъявили обвинение, что я сотрудник НКВД и комсомолец. Донес на меня родной отец. В полиции СД допросили, но поскольку факты не подтвердились, меня освободили. Мне предложили поступить к ним на работу в полицию СД. Я заполнил анкету, дал согласие служить...»

Л. Н. Гундарев — игрок запасного состава футбольной команды «Динамо» (Киев), 1941 г. В 1942-м играл в киевской команде хлебозавода «Старт», одновременно служа в полиции.

За сотрудничество с оккупантами осужден 18 мая 1944 г. к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. Отбывши срок наказания в 1953 г. работает директором стадиона в Караганде (Казахстан).

(С. В. Пристайко. «Чи був «матч смерті». — Киев, 2006).

Вступления немцев в Киев одни жители ожидали со страхом и тревогой, другие с радостью и надеждой. Наш сосед по дому на Воздухофлотском шоссе, 8/1 Андриан Каменский (состоятельный человек до революции) встречал их празднично одетый: котелок, костюм тройка, трость. Радужные мечты о благополучной жизни при оккупации быстро испарились. Летом 1943 г., встретив мою мать, он сказал: «Мадам Ясинская, я ждал, но не ожидал!.. Придут «наши» — буду первым большевиком».

Увы, дождаться не пришлось

Ночью 30 октября 1943 г. наш дом был окружен полицейской службой безопасности и СД с целью ликвидации на 3-м этаже молодежной боевой группы. В завязавшейся перестрелке Каменский был прошит автоматной очередью полицейским через дверь черного хода квартиры (дома дореволюционной постройки часто имели парадный и черный ход. Черный — предназначался для выхода во двор по дрова, вынос мусора и т. д.). Все оставшиеся жители дома и флигеля во дворе, не успевшие выехать из Киева, были выведены во двор в нижнем белье и ожидали расстрела. Ввиду того, что у немцев при операции никто не пострадал, офицер ограничился тем, что приказал: до 8 утра всем покинуть дом.

Нашу семью, имевшую отдельный вход в квартиру, спасла картонная табличка на дверях с надписью: «Здесь проживают работники Дмитриевского банно-прачечного комбината, работающего на нужды вермахта», с печатью и подписями шефа и директора. Табличка стоила обручального золотого кольца матери, на которое выменяли (деньги уже не ходили) половину поросенка на подарок (взятку).

21 сентября 1941 г. головой Киевской городской управы назначен профессор госуниверситета им. Т. Г. Шевченко А. Оглоблин, заместителем — В. Багазий, учитель средней школы.

С 29 сентября 1941 г. В. Багазий — городской голова, А. Оглоблина переводят на должность директора «Музей архива Переходного периода истории г. Киева».

В дальнейшем судьбы этих людей сложились по-разному. В. Багазий арестован в канун нового 1942 г. и расстрелян в Бабьем Яру. А. Оглоблин с наступлением советских войск на Киев в 1943 г. вместе с немецкой администрацией переезжает в Лемберг (Львов), затем в 1944-м в Прагу, американскую зону оккупации Германии. С 1951 г. — в США. Умер в 1992 г. в г. Спринфильд в возрасте 93 лет.

Служебная деятельность третьего и последнего бургомистра Киева Л. Форостовского проходила при доброжелательном к нему отношении нацистской власти. Жил он в отдельном особняке в начале ул. Дорогожицкой (Мельникова) под охраной полиции. На работу утром в городскую управу на ул. Ровноверштрассе, 18 (бульв. Шевченко, 18) и вечером возвращался домой на легковом автомобиле «Опель-Олимпия» с телохранителем (по тому времени роскошь непозволительная даже для немецких чиновников штадткомиссариата).

Не был он оставлен на произвол судьбы немецкой властью и при эвакуации в начале октября 1943 г. после того, когда 25 сентября 1943 г. приказом военного командования большая часть города была объявлена закрытой боевой зоной. В дальнейшем он перебрался в Аргентину, где в 1952 г. в Буэнос-Айресе издал книгу «Київ під ворожими окупаціями».

Лукавит пан Леонтий, называя так свою книгу. Что «советскую владу» он считает оккупационной, сомнений не вызывает, иначе не был бы назначен головой управы Киева, но то, что к оккупантам относит своих благодетелей: генерал-комиссара Магунию, штадткомиссаров Киева Рогауша, Берндта, генерал-лейтенанта полиции Шеера, не соответствует истине.

Отдаваемые им распоряжения и приказы по городу, совещания с руководителями районных управ и полиции Киева способствовали только укреплению нацистского порядка, проведению тотальной мобилизации по угону жителей на принудительные работы в Германию.

«День радости»

Бесспорным доказательством преданности и угодничества Л. Форостовского национал-социалистскому режиму по установлению «нового европейского порядка на Украине» служит опубликование воззвания к киевлянам в газете «Нове українське слово» 19 сентября 1943 г. по поводу «второй годовщины освобождения города Киева от советов», в котором он благодарит «освободителей» за принесенный «день радости» 19 сентября 1941 г., а также награждение знаком отличия «Золотая звезда».

Газета «Нове українське слово» — 23 июля 1942 г.: «Фюрер встановив відзнаку «За хоробрість і заслуги для представників народів Сходу. Вона буде призначатись за хоробрість і особливі заслуги в окупованих східних областях».

В 1944 г. Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в составе представителей партийных, государственных и общественных организаций, а также священнослужителей и бывших военнослужащих вермахта (ефрейтора и генерала) установила «по неполным данным в Киеве замучено, расстреляно и отправлено в «душегубках» более 195 тыс. советских граждан (Москва, Госполитиздат, 1944). Депортировано на принудительные работы в Германию более 100 тыс. киевлян».

Документы — лучшие свидетели, но...

...и они нуждаются в дополнении и освещении тех или иных фактов.

Немецкие войска захватили Киев 19 сентября 1941 г. С 12 часов дня на здании ЦК КП(б) Украины (здание МИД Украины) развевался фашистский флаг.

В городе расклеены приказы и распоряжения, регламентирующие жизнь и обязанности киевлян. Почти все они заканчиваются фразой «За невыполнение — расстрел». Один из первых приказов, опубликованных на немецком, украинском и русском языках, был о немедленной сдаче оружия и военной амуниции. Приказы дублируются газетой «Українське слово». Редакция находилась на ул. Б. Кудрявская, 24 (ул. Воровского, 24). Главный редактор — И. Рогач, член националистической группы А. Мельника. Тираж газеты быстро расходился, так как она была единственным источником официальных новостей в информационном вакууме и стоила недорого — 50 коп.

Газета «Українське слово» впервые вышла в 1933 г. в Париже, являясь печатным органом украинской эмиграции.

С началом военных действий Германии против СССР, 22 июня 1941 г. и оккупации Украины выпуск газеты переносится в г. Житомир, где издано 12 номеров. В Киеве газета издавалась с 21 сентября 1941 г. по 26 сентября 1943 г.

Киевляне постепенно привыкали к новым условиям жизни. В городе не работает водопровод, отсутствует электричество, закрыты магазины. Единственным местом приобретения продуктов питания служили базары.

На стенах домов, заборах расклеены немецкие агитационные плакаты. Первое место среди них занимает плакат с изображением Гитлера с надписью «Гітлер — визволитель». На остальных плакатах военная тематика. На одном из них сообщалось о взятии большого количества пленных, в т. ч. сыновей Сталина и Молотова, что советы войну проиграли, на других — об уничтожении советской авиации (на снимках разбитые самолеты на аэродроме и горящий в воздухе истребитель И-16).

Были и другого типа: украинец в смушковой папахе, синем жупане и в шароварах, заправленных в сапоги, придавливает подошвой группу из трех человек: один в форме НКВД с наганом в руке, второй — еврей с огромным ножом, с которого капает кровь, и третий — рабочий с бутылкой зажигательной смеси. Надпись: «Українці! Знищуйте жидів, енкаведистів, комуністів в цім ви покращите своє життя».

Особенно запомнился один плакат. Снимок изображал кучу искореженных автомобильных частей и погнутые двутавровые рельсы с отверстиями по всей длине. Под ними надпись: «Совєтам не допомогли багатожерлові гармати. Вони знищені». Стояли с товарищем и думали: «Какая это многоствольная пушка, если нет ни одного ствола». Только после освобождения Киева узнал, что это знаменитая реактивная установка «Катюша».

Документы Времени

Квартиры расстрелянных евреев стали убежищем

Немецкие войска входили в Киев с заранее составленным планом дислокации штабов, подразделений. Военная администрация заняла «Гранд-Отель» на Крещатике, офицеры разместились в гостиницах «Континенталь», «Савой», «Паласс» и др., комендатура обосновалась в бывшем магазине «Детский мир», угол ул. Прорезной и Крещатика, где согласно распоряжению военного командования на первом этаже организовали пункт приема от населения радиоприемников, оружия и различной амуниции.

Решение советского руководства заминировать Крещатик и другие жизненно важные объекты города было принято после того, когда немецкие войска, прорвав оборону Красной армии, вышли в район р. Ирпень 11 июля 1941 г.

Первоначально начали сжигать архивы и документы. В дальнейшем группы армейских саперов приступили к минированию госучреждений, промышленных предприятий, гостиниц, культурно-просветительных зданий.

При минировании применялись мины различных типов в т. ч. новейшей конструкции — радиоуправляемые мощные фугасы, т. н. ТОС — техника особой секретности (изобретатели: Бекаурия, Миткевич). Первый взрыв произошел 20 сентября 1941 г. на смотровой площадке Лавры, в результате которого погиб начальник артиллерии 6 германской армии, много солдат и офицеров.

24 сентября 1941 г. после обеда произошел сильный взрыв на первом этаже комендатуры. Взрыв днем давал возможность исключить ночную панику проснувшихся жильцов расположенных рядом домов. В результате диверсии погиб первый комендант Киева и весь личный состав комендатуры.

Начались взрывы и пожары в других местах Крещатика и прилегающих улиц. Жители опасной зоны в спешке начали покидать свои жилища. Над Киевом образовалась огромная туча черного дыма, пахло гарью, ночью стояло зарево от пожаров. Немецкие пожарные не в состоянии были погасить очаги пожара из-за отсутствия достаточного количества воды и пожарных машин. Проложенные шланги для подачи воды из Днепра выводились из строя подпольщиками. Огонь перебрасывался на соседние жилые здания. Быстрому распространению пожаров способствовало также хранение жильцами в квартирах большого количества (про запас) керосина для примусов в бутылях, бачках и даже ваннах.

С целью локализации пожаров немецкие саперы взрывали рядом стоящие дома, образуя «мертвую зону», предварительно выселив оставшихся жильцов.

Жители покинутых домов размещались у родственников и знакомых, в Ботаническом саду, Золотоворотском сквере, в других безопасных местах.

Впоследствии городская управа выделила им жилой фонд, оставшийся после эвакуации семей на восток, а позже — квартиры расстрелянных евреев в Бабьем Яру. Распределяя квартиры, должностные лица городской управы проводили пропагандистскую работу с будущими жильцами, рассказывая о злодеяниях «жидо-большевистского режима» — виновника всех бед.

Поэтому на вопрос, имело ли право советское военное командование отдавать приказ об уничтожении в городе во время войны оккупационной военной администрации военнослужащих вермахта, расположившихся на отдых в комфортабельных гостиницах и зданиях города, когда стоял вопрос о жизни и смерти государства, ответ может быть такой.

Если говорить о людях, сделавших все возможное и невозможное, чтобы одержать Победу над фашизмом, конечно, да, если иметь в виду граждан, ожидавших прихода оккупантов, он будет противоположен.

«Німецьке військо увійшло до Києва»

Действия диверсионно-подпольных групп в Киеве заставили рейхскомиссара Украины Эриха Коха отказаться от мысли перенести свою резиденцию из Ровно в Киев. Активная борьба подпольщиков против фашистов имела огромный моральный стимул, вселяя в людей уверенность в возможности сопротивления оккупантам не только на фронте, но и в тылу, пополняя людьми партизанские отряды.

Углубляться в прошлые события не будем, но один момент необходимо уточнить. Версия «о множестве» киевлян, погибших в результате взрывов в центре города, не имеет документальных подтверждений. Другим доказательством, опровергающим версию, служит следующее: до войны в Киеве находилось два престижных кладбища — Лукьяновское и Байковое, захоронены на них в преобладающем большинстве жители центра и прилегающих к нему улиц. В рассматриваемый период массовых захоронений не было, как и братских могил.

16 октября 1941 г. газета «Українське слово» поместила заметку «Закордонні журналісти в Києві». В ней в частности сказано: «Усі прибулі журналісти були прийняті заступником Голови міської управи Багатієм, про який проінформував їх про загальний стан в Києві. Всі журналісти були обурені і осуджували знищення жидо-більшовиками прекрасного історичного Хрещатика».

При осмотре Киева американскими, шведскими, словацкими, сербскими и др. журналистами (свыше 30 человек) сопровождающие их представители немецкой администрации, доктор Ганс Кох и украинской В. Багазий не упустили бы случая показать могилы жертв «большевистского террора», а чиновники ведомств рейхсминистра Геббельса с удовольствием воспользовались бы фактом для пропаганды «варварства и жестокости».

Обратимся вновь к воспоминаниям Л. Форостовского: «Плануючи загарбання України для німців, німецьке військо увійшло до Києва, не заподіявши йому ніяких пошкоджень».

Читателю будет интересно ознакомиться с реальными планами верховного командования вермахта о судьбе Киева в том случае, если бы советские войска не оставили город, а продолжали держать оборону.

Попытка нанести стремительный удар и захватить внезапно Киев 10 июля 1941 г. для немецких войск не увенчалась успехом, как и ночное наступление на город 1 августа 1941-го.

Все атаки были отбиты Красной армией с большими потерями для немецких войск.

Разрабатываются операции по уничтожению Киева.

Военный дневник

Начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер.

18 августа 1941 г., 58-й день войны

Обстановка на фронте.

Генерал артиллерии Брант

...г. Киев будет превращен «в пепел и развалины».

(Указание Гитлера)

Половину этой работы предстоит проделать авиации.

Для этой части работы, которая отводится артиллерии, достаточно девяти эшелонов с боеприпасами для мортир и 7,5 эшелонов со снарядами для тяжелых полевых гаубиц...

Он предлагает использовать для этой операции три дивизиона тяжелой артиллерии.

Я считаю необходимым использовать пять дивизионов тяжелой артиллерии.

Стр. 286—287

20 августа 1941 г., 60-й день войны

Генерал Брант:

— Использование артиллерии в наступлении на Киев. С учетом тактических боевых действий для ведения наступления на Киев потребуется 25,5 эшелона с боеприпасами и 2 эшелона с материальной частью.

Для ведения артиллерийского огня по городу с целью его разрушения — потребуется самое меньшее пять дней.

Том 3, стр. 292.

Издательство: Минобороны СССР. Москва 1971 г.

Перевод с немецкого.

Трагедия 29 сентября

В первые несколько дней оккупации Киева расстрел евреев не носил массового характера. Но 28 сентября 1941 г. утром киевляне увидели расклеенные на стенах домов и заборах афиши-объявления. Одни размером с листок из ученической тетради белого цвета, другие большого формата темно-красного цвета. Содержание идентично. Крупным шрифтом на русском языке, средним — на украинском, мелким — на немецком в объявлениях сообщалось: «Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 г., к 8.00 на угол Мельниковой и Доктеривской улиц (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги и ценные вещи, а также теплую одежду, белье и пр. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян. Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».

Подписи под объявлением не было. Кто их издал и с какой целью? Страшно и непонятно. Среди населения распространились различные слухи и домыслы. Одни говорили, что евреев будут переселять в гетто, другие, что будут обменивать на немецких военнопленных по договору с советским командованием.

Ясно было только одно — будут вывозить, не зря же место сбора назначено рядом с Лукьяновской товарной станцией. Некоторые даже ходили смотреть место сбора — угол ул. Мельникова (Б. Дорогожицкой) и ул. Макаровской (Пугачева) и приносили дополнительные сведения, что там проходит железнодорожная ветка, выходящая из завода «Укркабель» через бронетанковые мастерские (Мотоциклетный завод) по направлению Лукьяновской железной дороги. Все это успокаивало и вселяло надежду на благополучный исход. Расстрела еврейского населения никто не предполагал, несмотря на различные случаи избиения и надругательств над ними. Я был свидетелем, когда на улице два молодых эсэсовца заставили мужчину средних лет, похожего на еврея, спустить брюки, чтобы убедиться в наличии следов ритуального обряда.

Сборы в дорогу в каждой семье проходили по-разному. Одни предпочитали взять больше продуктов, другие — теплых вещей, но была общая закономерность: взять столько, сколько можно унести. Часть вещей отдавали соседям на хранение, оставляли письма.

Уходил 29 сентября 1941 г. по указанному адресу и мой товарищ Мирон Мейер. Его отец был портным, работал на дому. Новую одежду шил редко, больше занимался перелицовкой старой, и его знали все евреи в окрестности. Каждым субботним вечером к нему на ул. Самсоновскую, 8 как к раввину приходили пожилые евреи выполнять религиозные обряды. Домашняя синагога была маленькая, не вмещала всех желающих, поэтому на ул. Дмитриевской в подвале дома 21 имелась еще одна, куда Мирон относил религиозные книги — талмуды в старых кожаных переплетах.

Иногда брал меня с собой, чтобы не было скучно идти. Провожал я Мирона до аптеки, расположенной в угловом доме ул. Мельникова и Лукьяновского базара. Шли молча, сначала по тротуару мимо кинотеатра «Коммунар» («Киевская Русь»), потом на перекрестке улиц Львовской (Артема) и Глубочицы переходили на мостовую, по которой проходила трамвайная линия 4-го маршрута, пл. Калинина (Незалежности) — завод «Укркабель».

В этот день вспомнили, как по ней впервые в 1940 г. пустили в эксплуатацию новые цельнометаллические отапливаемые пульмановские вагоны с мягкими сиденьями и автоматически закрывающимися дверьми. Первый вагон имел порядковый номер 1001, их успели изготовить семь, для нас они были чудом техники, и если возникала необходимость попасть в центр, пропускали старые трамваи, терпеливо ожидая нового.

Сейчас вместо трамвайного движения по мостовой к Бабьему Яру медленно передвигалось шествие обреченных на уничтожение людей, в основном женщины и дети. Отдельные группы, идущие из районов Подола, Сенного и Шулявки, сливались в сплошной поток в районе Лукьяновского базара. Ехали ломовые извозчики, на площадках лежали вещи, сидели маленькие дети и некоторые пожилые евреи — нанявшие сообща подводы с Демиевки и Телички.

Возвращался я домой окольными путями, чтобы не идти против людского потока, не видеть чужого горя, — через ул. Бердичевскую, рядом с тюрьмой. Там уже хозяйничали немецкие тюремщики.

К 11 часам дня стало известно: евреев расстреливают в Бабьем Яру. Во время проведения акций усиленная немецкая патрульная служба на окраинах Киева контролировала выход жителей из города с целью недопущения евреев за черту города. Страшная новость ошеломила всех. Правда, восприняли ее по-разному: одни — как трагедию еврейского народа, другие — как средство приобрести кое-какие материальные блага за их счет. Справедливости ради надо сказать, что последних было немного, но они были.

Жадность их не знала предела, они не стыдились натягивать на себя еще не остывшую одежду убитых евреев. Я говорю о тех людях, которые 1 и 2 октября 1941 г. стояли перед цепью немецких полицейских и солдат зондеркоманды на ул. Макаровской и Мельникова и просили дать им пальто, пиджак или юбку из огромной кучи одежды, лежавшей на улице около здания бывшей казармы. Немцы бросали в толпу одежду, ее на лету подхватывали, выдирая друг у друга, просили еще.

Евреи, идущие к Бабьему Яру после полудня, уже знали — идут на расстрел. Они смотрели по сторонам, ожидая помощи, но ее не было. Люди опускали глаза, уходили домой, но не потому, что не было желания спасти несчастных, а из-за того, что не было возможности.

Вместе с оккупацией пришло в сознание людей чувство страха. Инстинкт самосохранения преобладал над другими, он парализовал волю, когда на карту ставилась личная жизнь и безопасность близких.

Спрятать кого-либо в коммунальной квартире, где много мест общего пользования, где соседи знают, что варится в кастрюлях друг у друга, невозможно. Кроме того, дворники проживали всегда в доме, где работали и осуществляли по распоряжению полиции жесткий контроль за жильцами. Были случаи спасения евреев, но это — единичные явления на окраине Киева, где жили люди обособленно, в частных домах.

Очевидцем расстрела еврейского населения в Бабьем Яру я стал случайно.

В полдень 1 октября 1941 г. вместе с бабушкой мы остановились перед цепью немецкой полиции, перекрывающей дорогу к Лукьяновскому кладбищу, Бабьему Яру около ул. Макаровской. Пришли мы сюда, чтобы на Лукьяновском кладбище навестить могилу дедушки — была годовщина его смерти. Пройти не разрешили, и мы собирались вернуться домой. Мимо нас изредка проходили под конвоем небольшие группы евреев, избежавших уничтожения 29—30 сентября 1941 г.

Неожиданно появилась похоронная процессия. Сопровождающих людей немного, большой катафалк и священник выглядели внушительно. Пока велись переговоры с немецкими офицерами, показывали какие-то бумаги, мы на всякий случай подошли поближе к провожающим. Разрешение на дальнейший путь траурной процессии было получено, но прежде чем идти, всех проезжающих, в том числе и нас, построили по 5 человек и пересчитали. Это было единственное захоронение 1 октября после расстрела евреев 29—30 сентября 1941 г. Пройдя цепь немецких полицейских, я увидел зрелище, оставшееся в памяти на всю жизнь.

Слева была огромная куча различной одежды, снятой с евреев. С правой стороны, где находилось опытное садовое хозяйство, вдоль булыжной мостовой на земле лежали горы бумаг. Тысячи различных документов: паспортов, метрик, ученических билетов, свидетельств о браке. Среди них вперемешку валялись облигации займов, письма, фотографии. Денег и облигаций «Золотого займа» не было. Дальше — брошенные дамские сумочки, портфели, саквояжи, небольшие чемоданы. За ними на специально отведенной площади составленные рядом одна на одной детские коляски. В некоторых еще находились игрушки, бутылочки с водой и соской. Еще дальше — различные узлы, свертки, вещмешки. Мостовая дорога уходила в левую сторону к Лукьяновскому кладбищу, грунтовая — к Бабьему Яру.

Вскоре траурная процессия достигла главного входа Лукьяновского кладбища. Кругом было безлюдно, только иногда попадались идущие со стороны Бабьего Яра немцы и украинские полицаи с Западной Украины в необычной черной форме с серыми обшлагами на рукавах и воротником. (Киевские полицейские в тот период формы не имели, носили обыкновенную красноармейскую, иногда штатскую с жовто-блакитной повязкой с надписью на левой руке.) Изредка они останавливались перед оставленными вещами, переворачивали их ногами, что-то искали.

Поднявшись по главной аллее вверх, процессия свернула влево, мы — вправо, к могиле деда, недалеко от деревянного забора, за которым находилась территория Бабьего Яра. Вдруг в воздухе послышались короткие автоматные очереди. Стреляли за забором. Подбежав, я сквозь щель забора увидел на расстоянии около двухсот метров группу из 10—12 человек, которых немцы расстреливали из автоматов. Все они были в одежде. Одну женщину, размахивавшую руками, сбросили вниз и расстреляли в воздухе. Все закончилось. Офицер, стоявший в стороне и не принимавший участия в расстреле, сделал несколько взмахов рукой. На эти знаки подошли военнопленные с лопатами и начали забрасывать убитых землей.

Возвращались назад, потрясенные увиденным. Около цепи полицейских похоронную процессию вновь остановили, всех пересчитали и выпустили на ул. Мельникова.

Во время нахождения в «мертвой зоне» меня преследовала мысль: «Что будет с нами, если нас не выпустят?»

Киев 5 октября 1941 г.

Секретно

...Пожар Киева 24—29 сентября 1941 г. разрушил как раз центр города, т. е. самую красивую и величественную его часть — с двумя крупнейшими гостиницами, главным почтамтом, радиоцентром, телеграфом и несколькими университетами. Пожаром поражено пространство около 2 квадратных километров, без крова осталось около 50 тысяч человек, они кое-как размещались в оставленных квартирах. В наказание за явный саботаж 29—30 сентября уничтожены евреи города, в общей сложности (по сведениям оперативных команд СС) около 35 тысяч человек, половина которых — женщины...

Отчет уполномоченного министерства оккупированных восточной обл. при группе армии «ЮГ» капитана Г. Коха.

ЦГАОР. СССР ф 7445 оп.2 д.138 л. 269.

После проведения акции по дворам ходили немецкие солдаты с обыском, задавая один вопрос: «Юда уст?» — «Еврей есть?» Киев стал первым экспериментальным городом по массовому уничтожению евреев — юденфрай (очищенным от евреев).

Бабий Яр — место расстрела не только людей еврейской национальности, но и десятков тысяч украинцев, русских, поляков и других — всех тех, кто должен был освободить «жизненное пространство» для арийской нации — «юберменшам» (сверхлюди).

Комендантский час

Параллельно с тотальным уничтожением евреев в Киеве на протяжении всей оккупации проводится злобная антисемитская пропаганда средствами массовой информации: плакаты, статьи, обращения.

Особого внимания заслуживают две публикации: «Жиди на Україні» (Перша київська друкарня — Київ, Фундукліївська, 19, листопад 1941 р.) и «На развалинах большевизма — еврейский Киев». Подписей нет, как и в объявлении о явке евреев 29 сентября 1941 г. Приведу из второго обращения несколько заключительных строк, страшных по своему цинизму.

«Для того чтобы стать убежденным антисемитом, надо побывать сейчас в Киеве. Но только сейчас. Забывчивость — одно из самых прекраснейших и ужаснейших качеств нашей души.

Теперь в Киеве нет ни одного еврея. Когда я спросил дворника нашего дома, легче ли ему стало теперь с жильцами, он ответил: — Да, конечно, полегчало. Раньше, что сельди в бочке набиты, ну, а теперь, как евреи маленько потеснились, стало легше...

Мне понравилось слово «потеснились». И когда я слышу рассказы киевлян о еврейском Киеве, мне кажется, что этому племени придется потесниться всюду и как следует потесниться...

Киев, октябрь 1942 г.»

С проведения акции по уничтожению евреев в городе введен комендантский час.

«Жителям (всем лицам) запрещается выходить на улицу от 18 до 5 часов по немецкому времени. Нарушители этого приказа будут расстреляны.

Комендант Киева»

(газета «Українське слово», 29 сентября 1941 г.)

Разница в немецком времени и местном — 2 часа.

В связи с продолжающимися диверсионными актами в Киеве 5 октября 1941 г. «Українське слово» публикует обращение коменданта города генерал-майора Эбергарда к жителям с приказанием сообщать о готовящихся поджогах.

Одновременно вводятся ночные дежурства жильцов в парадных домов и дворах в количестве не менее двух человек в смену на время комендантского часа. Дежурство контролируется полицией. Применяются более суровые меры воздействия — расстрел заложников. Первая акция — расстрел 22 октября 1941 г. — 100 человек, затем 200, 300 и 29 ноября 1941 г. — 400 человек. Первоочередными заложниками являлись прошедшие регистрацию в полиции согласно приказанию немецкой администрации, члены партии (и их близкие), а также активисты советских учреждений, предприятий и по доносу соседей на просоветски настроенных людей.

Действовало огромное количество приказов, распоряжений, объявлений. Многие из них были неизвестны жителям и создавали обстановку, когда один шаг человека означал нарушение распоряжений — шаг к смерти.

Смертная казнь применялась не только за активные действия против оккупационных властей, но и за пассивные: хранение листовок и частей радиоприемников, укрытие военнопленных, неуничтожение голубей.

Избежать неприятностей киевлянам частично помогали негласные правила поведения, выработанные в оккупационных условиях:

— Не высовывайся — имеешь шанс выжить;

— Избегай по возможности многолюдных мест — не попадешь в облаву;

— Не откровенничай с незнакомыми людьми — возможен провокатор;

— Не ругайся с соседями — избежишь доноса.

В это время среди киевлян бытовало выражение: «Немцам гуд, юдам капут, цыганам тоже, а вам украинцам позже». Происходившее в Киеве подтверждало правильность этих слов.

В декабре 1941 г. полиция безопасности и СД арестовала, а затем расстреляла в начале 1942г. в Бабьем Яру украинских националистов, среди которых: О. Телига, М. Телига, И. Ирлявский, Анна Рогач, в том числе главный редактор газеты «Українське слово» И. Рогач.

Официальным уведомлением об аресте (очищення редакції від зрадницьких елементів) можно считать статью вновь издаваемой газеты «Нове українське слово» от 14 декабря 1941 г. Главным редактором назначается завотделом культуры и образования киевской городской управы, профессор госуниверситета Т. Г. Шевченко К. Штепа (в сентябре 1943 г. вместе с немецкой администрацией выезжает во Львов затем на Запад, в 1947 г. из американской зоны оккупации в Германии эмигрирует в США. Выступает на радио «Свобода», редактирует газету «На досуге». Умер в 1958 г. в Нью-Йорке).

Другой информации о применении репрессивных мер к украинским националистам населению не сообщалось.

Арест националистов среди киевлян вызвал недоумение: они не распространяли листовок, призывающих к активной борьбе против оккупационного режима, не устраивали диверсий на военных объектах, не уничтожали немецких солдат и офицеров. Национальная идея «самостійності України», присутствующая в завуалированной форме в статьях газеты «Українське слово», для рядового киевлянина была туманна и расплывчата. Любая идея, в том числе национальная, имеет право на жизнь, если есть благоприятная почва для ее реализации.

Жителей же тогда волновали другие, более важные для них проблемы: судьбы близких, призванных в ряды Красной армии с начала войны (около 200 тыс. чел.), а также родных и знакомых, эвакуированных на восток страны с промышленными предприятиями и учреждениями (свыше 300 тыс. чел.), и самое главное — как прокормить семью, где приобрести топливо как выжить?

Суровая зима 1941—1942 гг. (морозы до 40°С) унесла жизни десятков тысяч киевлян, когда леденящий холод проникал во все клетки ослабшего организма, а хроническое недоедание заставляло все время думать о пище. Первыми уходили дети и старики, а также люди, не умеющие спекулировать на базаре или ходить по окрестным селам менять вещи на продукты.

Письмо головы городской управы к штадткомиссару, полковнику Муссу: «Население гор. Киева по распоряжению комиссариата получает 200 гр. хлеба на неделю, кроме того, рабочие получают от своих учреждений дополнительно 600 гр. хлеба на неделю. Сейчас население совсем не получает таких продуктов, как жиры, мясо, сахар и др.»

«Суп-бурда» с салом

Опережая события хочу заверить читателя — за весь период оккупации 19.09.1941 г. — 06.11.1943 г. перечисленные продукты киевляне не получали, за исключением одного килограмма муки 20 апреля 1942 г. «в связи с 53-летием рождения фюрера». Муки на всех людей, имеющих талоны, не хватило.

Готовили пищу раз в сутки, экономя продукты и топливо, варили большую кастрюлю «супа-бурды», пытаясь растянуть его на целый день, но отсутствие в рационе хлеба или самодельных лепешек не позволяло осуществить задуманное.

Заправляли «суп-бурду» салом, но особенным способом, изобретенным «умельцем-кулинаром» и получившим широкое распространение в обездоленных семьях киевлян. Маленький кусочек сала, привязанный к нитке, подвешивался на карандаш и опускался в кипящее варево на 30—50 сек, после чего прятался под стаканом на блюдце. Время и количество «заправок» супа зависело от главного фактора — возможности купить новый кусочек сала.

К лету 1942 г. жизненные условия немного улучшились, появился «подножный» корм, исчезла необходимость отапливать помещение. В частных домах, во дворах старались использовать каждый клочок земли, чтобы посадить картошку, фасоль, горох. В лучшем положении находились жители окраин, где имелись огороды, — Куреневки, Шулявки, Демеевки, Чоколовки.

В начальный период оккупации, до декабря 1941 г., денежное обращение в городе практически отсутствовало, киевляне предпочитали меновую торговлю.

Знаки отличия для представителей народов Востока за храбрось и особые заслуги в оккупироанных восточных областях, утвержденные фюрером

Горожане предлагали одежду и домашнюю утварь, селяне — продукты: картошку, фасоль, муку и т. д. Особым спросом пользовались керосин, соль, мыло, питьевая сода. Дефицитом были жиры — сало, масло.

В декабре 1941 г. вступил в силу приказ полиции за подписью Гальтермана — СС- и полицейфюрера: «Мінова торгівля на базарах, вулицях та площах більше не дозволяться. Купівля і продаж на базарах має проводитися за готівку».

В обращении находятся немецкие оккупационные марки и рубли. Курс оккупационной марки: 10 рублей за 1 марку. Весной 1942 г. на территории Украины в Ровно был образован Центральный эмиссионный банк Украины, который с 1 июня 1942 г. выпускал собственные денежные билеты в карбованцах (1 карбованец = 1 рубль). С 6—25 июля 1942 г. на территории рейхскомиссариата «Украина» проводится денежная реформа, в результате которой население из очень бедных превращается в нищих. Обмену подлежат только советские дензнаки в купюрах 5 и 10 рублей на украинские карбованцы по номиналу. Крупные купюры 30, 50 и 100 рублей предложено сдать в пункты обмена и получить взамен гарантийную квитанцию о возвращении денег после войны.

Невозможность обменять советские крупные дензнаки резко снизила покупателную способность людей при оставшихся прежних ценах на базарах. Буханка хлеба — 120—140 крб., стакан соли — 160 крб., сало — 1500 крб., кучка картошки — 30 крб., стакан пшена — 20 крб, коробок спичек — 20—25 крб., венгерские сигареты «Лавантэ», «Симфония» 2 шт. — 5 крб.

После проведения денежной реформы в обращении у населения остались немецкие оккупационные марки (0,5, 1, 2, 5, 20, 20), украинские карбованцы (5, 10, 20, 50, 100, 200, 500) и советские деньги (1,3 руб.). В июне 1943 г. банк «Украина» дополнительно выпускает в обращение 1 карбованец.

Одновременно с проведением денежной реформы, 15 июля 1942 г. публикуется распоряжение немецкой власти — одно за подписью генерал-комиссара Магуния, второе подписано СС- и полицейфюрером Гальтерманом.

В первом сообщалось: «С 20 июля 1942 г. въезд и выезд из Киева разрешается лишь по официальным дорогам и путям. Кто будет идти полем или иными путями, не соблюдая указанных правил, будет крайне жестоко наказан полицией»

Второе распоряжение дополняло первое — для того, чтобы принести продукты питания из села в город, требовалось разрешение гебитсфюрера сельского хозяйства соответствующей местности, заявитель обязан предъявлять свой груз заградительным постам и патрулям. Лица, которые на оклик не останавливаются, обстреливаются полицией без предупреждения.

На контрольно-фильтрационных пунктах, установленных на второстепенных дорогах, несение службы возлагалось на украинскую полицию, которая безжалостно отбирала продукты у людей, идущих из села в Киев.

«Добровольно» в Германию

Провал плана молниеносной войны в СССР и возникшие в ходе боев потери в живой силе и технике, заставили нацистское руководство принять радикальные меры по проблеме людских резервов и расширению программы вооружения Германии. Вводится трудовая повинность: для мужчин с 16 до 65 лет, для женщин и девушек — с 17 до 45 лет.

Усиленными темпами ведется привлечение населения оккупированных стран на принудительные работы в Германию взамен выбывших в вермахт рабочих промышленных и селькохозяйственных предприятий.

В 1942 г. в Германии работало из Польши 873 тыс. чел., Чехословакии (Богемии и Моравии) — 150 тыс. чел., Бельгии и Нидерландов — около 200 тыс. чел., десятки тысяч из Франции, Югославии и др. стран.

С оккупацией восточных территорий настала очередь Украины. Для осуществления первого этапа добровольного выезда развернулась в начале январе 1942 г. широкая вербовочная компания. Плакаты, призывы, обращения, статьи в газете «Новое Украинское слово» — все было задействовано для достижения цели.

Открылось около десятка вербовочных бюро. Одно из них размещалось на ул. Большой Подвальной, 25 (Ярославов Вал).

Приходящим в бюро киевлянам предлагали ознакомиться с красочными перспективами, описывающими жизнь иностранных рабочих в Германии. В конце беседы советовали явиться для выезда на ул. Львовскую, 24 (Артема, 24) — пункт отправки, имея при себе ложку, миску, полотенце, пару белья. Было сказано, что при отъезде будет выдаваться кольцо колбасы и буханка хлеба.

Что заставляло киевлян принять решение выехать добровольно в Германию на работу? Доминировали три причины: скрыть свое прошлое, отсутствие работы в городе, надежда на лучшую жизнь.

Определенное психологическое воздействие оказывали немецкие кинофильмы, идущие в кинотеатрах города, открытых 31 декабря 1941 г.

Перед началом сеанса часто демонстрировались короткометражки, восхваляющие жизнь и порядки в Германии. Кинотеатры посещало большое количество зрителей. Кроме возможности на короткое время забыться, привлекало высокое профессиональное мастерство артистов Ла Яны — «Индийская гробница», Марики Рокк — «Девушка моей мечты», комиков Ганса Мозера и Тео Лиагена — «Семь лет неудач» и др. Билеты были дешевые — 5—7 руб. Немецкие солдаты кинотеатры для населения посещали очень редко. Для них был свой кинотеар Sudeten kino на ул. Саксаганского, 102. В послевоенный период некоторые фильмы демонстрировались в Киеве как трофейные.

Число зрителей резко сократилось с весны 1942 г. из-за проведения облав — посещать кинотеатры могли только те, кто имел при себе «немецкие документы». К ним относились «арбайтскарте» (рабочая карточка с еженедельной отметкой о посещении работы) и «кранкенаусвайс» (медицинский документ — свидетельство о болезни).

Первый эшелон, уходивший в Германию, полностью состоял из киевлян — добровольцев и был отправлен досрочно 22 января 1942 г. Уезжающих вместе с провожающими родственниками доставляли на вокзал с ул. Львовской, 24 на трамваях: сначала по пути маршрута 4, затем — 13-го по ул. Дмитриевской. На перроне вокзала их встречал духовой оркестр и стоящие для отправки товарные вагоны. Над крышами вагонов возвышались вышки охраны — один часовой на два вагона.

Дорога занимала трое суток и проходила через Козятин, Шепетовку, Львов, Перемышль, земли генерал-губернаторства в Польше — Германия.

В феврале отправили еще два эшелона. Следующий набрать на добровольных условиях не удалось — не было желающх. Киевляне предпочитали терпеть любые невзгоды и лишения, но не покидать родную землю.

Письма, приходившие из Германии, подтверждали правильность такого решения. В них, несмотря на все строгости цензуры, удавалось в зашифрованном виде донести до родных и близких правду о реальных условиях жизни и труда «восточных рабочих».

На фабрики и заводы направлялись в первую очередь жители крупных городов: Киева, Харькова, Днепропетровска, Мариуполя, районов Донбасса. Им приходилось выполнять тяжелые и вредные работы. Рабочий день длился 12—16 часов, жили в малопригодных охраняемых помещениях с многоярусными нарами без постельного белья.

Документ остарбайтер на первой странице обложки вверху имел надпись: «Владельцу сего разрешается выход из помещения единственно ради работы», в нижней части — отпечатки пальцев и фото с номером на груди. Средняя оплата — 35—50 марок в месяц. Кормили очень плохо. Например, суточная норма питания на авиазаводе концерна АГО (производство самолетов-истребителей «Фокке-Вульф-190») в городе Ошершлебен-на-Боде в 32 км западнее Магдебурга: хлеб — 350 г, маргарин — 20 г, колбаса вареная — 50 г, сыр тминный — 20 г. Обед — жидкий суп (350 г) на воде с перловой крупой, 200 г капусты или брюквы. Утром и вечером кружка желудевого кофе без сахара и молока. На других менее престижных предприятиях норма была еще ниже.

На всех вывезенных в рейх восточных рабочих распространялось следующее положение:

«Указание по обращению с иностранными рабочими из гражданского населения, находящихся в империи.

Восточные рабочие носят знак «Ост» (прямоугольник с бледно-голубой окантовкой, на синем фоне белым написано слово «Ост»).

К восточным рабочим относятся лица из бывших советских районов, за исключением Латвии, Литвы, Эстонии, Белостокской и Львовской областей.

Не делать никакой разницы между украинцами, кавказцами, грузинами, армянами и т. д.

Восточных рабочих содержать закрытыми в лагерях, построенных специально как лагеря для рабочих, под постоянной охраной часовых и начальника лагеря. На мелких сельскохозяйственных предприятиях или единоличных хозяйствах, где разрешено использование восточной рабочей силы, допустимо помещать рабочих вне лагеря в хорошо запирающемся помещении, где есть немец (мужчина), который может взять на себя функции контролера.

Половая связь между немецкими и восточными рабочими — ЗАПРЕЩЕНА — и карается для восточных рабочих смертью, для немцев — отправкой в концентрационный лагерь.

Посещение церкви восточным рабочим запрещено. Духовная опека со стороны немцев не разрешается.

Переписка восточных рабочих с их близкими разрешается. Каждый восточный рабочий может два раза в месяц посылать письмо и одну открытку. Почтовые расходы (внутри страны) должны оплачиваться наличными деньгами в стационарных почтовых отделениях. Почтовые отправления должны отправлятся немцами — работниками почты. Отправка писем на полевую почту запрещена. Подобные письма направлять в местные служебные инстанции.

Восточные рабочие, используемые индивидуально в сельской местности, должны проводить свой досуг в хозяйстве нанимателя. Разрешение на отлучку под соответствующим немецким надзором должно предоставляться в известной степени как поощрение. Восточные рабочие имеют право пойти к врачу только в сопровождении немца.

О возникшей необходимости наказать восточного рабочего нужно довести до сведения местной полиции.

О рабочей силе из пограничных государств Литвы, Латвии, Эстонии, а также Белостокской и Львовской областей.

В отношении этой рабочей силы руководствоваться следующими директивами.

Они имеют право на бесприпятственное передвижение внутри того городского или сельского района, где работают. Выезжать из этой местности разрешается только с позволения местной полиции.

Отказ от работы, подстрекательство других рабочих, самовольное оставление рабочего места наказывается заключением в воспитательных лагерях иностранной рабочей силы.

Половая связь с немецкими женщинами и девушками запрещена под угрозой самого тяжелого наказания».

(Нюрнбергский процесс, Т.3, стр. 76—77, М., 1966).

Невыполнение плана отправки рабочих заставило перейти от принципа добровольности к жестким принудительным мерам. Управдомы с помощью дворников в спешном порядке составляли списки жильцов, подлежащих отправке в Германию. Повестки о выезде рассылались Биржей труда (Художественный институт), Вознесенский спуск, 20.

город Киев, 1 апреля 1942 г.

Приказываю

Головам Районных управ образовать комиссию, в состав которой включить коменданта районной полиции.

Установить такое минимальное количество рабочих, отправляемых районами:

Шевченковский — 2800

Богдановский — 2100

Железнодорожный — 2000

Софиевский — 2500

Владимирский — 1800

Печерский — 2300

Подольский — 2800

Ярославский — 3200

Дарницкий — 1000

Святошинский — 600

Обязываю организовать ежедневную (также в праздники) отправку на Львовскую, 24 (Артема) не менее 50 чел. каждого района начиная с 7 апреля этого года.

Лиц, уклоняющихся от работы...направлять через полицию.

Выезд в Германию оформлять записью в паспорте.

Голова города Киева

(Арх. Киев. обл. ф.0011.оп.1 д.1 л48)

Одновременно Главное командование немецких сухопутных войск 10 мая 1942 г. издало приказ о привлечении военных органов для ускорения процесса депортации рабочей силы. Добровольная кампания по отправке рабочих полностью провалилась, из запланированных к отъезду 100 тыс. человек выехало 17 тыс.

Облавы как последнее средство

Чтобы выполнить приказ о наборе рабочей силы, оккупационные власти используют последнее средство — облавы.

Проводились они на улицах, в кинотеатрах, а впоследствии по квартирам и на предприятиях. Особой любовью пользовались базары — самое многочисленное скопление людей. Главный из них был Галицкий, в обиходе Евбаз (еврейский базар), занимавший нынешнюю площадь Победы. Торговля здесь начиналась с раннего утра и заканчивалась с наступлением комендантского часа.

Заведение — ресторан «Армения», расположенный на первом этаже трехэтажного дома между ул. Дмитриевской и Златоустовской (дом сохранили, надстроен четвертый этаж). Патент на его содержание имел армянин по имени дядя Саша, больше известный по прозвищу «золотозубый».

Собиралась в ресторане разношерстная публика в основном с базара. Пили самогон и казенную водку. Пища подавалась скудная, играл аккордеон, было шумно и сильно накурено.

Ресторан «Армения» имел неоценимое по тому времени достоинство. Через черный ход кухни можно было выйти во двор ул. Златоустовской, дом 2/1, за спины немецких полицейских, проводивших облаву на базаре, где уже находилась свободная от проверки зона. Пользоваться черным ходом ресторана во время облавы могли считанные люди.

Самая большая по масштабу облава была проведена объединенными силами вермахта, жандармерии и украинской полиции в конце августа 1943 г. на Евбазе. Украинскими полицейскими руководил начальник штаба украинской полиции А. Кабайда (он же А. Журавский, род. 1912 г. в Западной Украине, один из организаторов киевского специального подразделения полиции «шверкомпаний», т. е. «сотни тяжелого оружия» для борьбы с партизанами. После разгрома Германии его постоянным местом жительства стала Австралия), носивший черный полицейский мундир с необычными по форме серебряными погонами, напоминающие трефовый туз.

Организация облавы была всесторонне продумана и предусматривала в максимально короткое время взять в кольцо многотысячную массу людей. Задержанных пропускали через контрольно-фильтрационные пункты, и не имеющих соответствующих документов отправляли на машинах на ул. Львовскую, 24 (Артема). Там они проходили медкомиссию и доставлялись на вокзал для отправки в Германию под конвоем. Оркестра на вокзале не было, колбасы и хлеба не давали, все было серо и буднично.

Подпольщики спасли трамвай

В начале осени 1943 г. с приближением фронта к Киеву через Воздухофлотское шоссе (нынче Чорновола) потянулись обозы с беженцами, уходящие на Запад, семьи тех, кто служил в полиции, были старостами, сотрудничал с немцами. Несмотря на свое бедственное положение, они были злобны и агрессивны. Называли их почему-то «казаками».

Начали эвакуировать оборудование немецкие фирмы, расположенные в Киеве. Старались вывезти все до последнего винтика, а также металл, особенно цветной.

Достаточно напомнить, что из организации «Киевский трамвай» разобрали и вывезли 30 км рельсов, 50 км контактного медного провода, различные агрегаты. Потери могли быть еще более тяжелыми, если бы подпольщики не спрятали большую часть ценного оборудования, что позволило после изгнания оккупантов организовать пуск трамвая на основных линиях в начале января 1944 г., в том числе проложить путь на Крещатик для вывоза кирпича взорванных зданий. Подпольная организация в «Киевском трамвае» была одна из самых многочисленных и активных.

В подпольную группу входили: директор Н. Шаровольский, инженеры В. Венераки, М. Покрышевский, С. Помайницкий, А. Бородавка во главе с кладовщиком (инженером) Г. Шубиным, а также секретарь шефа — начальник канцелярии В. Ищенко (впоследствии жена Г. Шубина), снабжавшая подпольщиков различными документами и пропусками, помогавшая работникам избежать угона в Германию и многое другое. О героической борьбе киевских партизан-подпольщиков во время оккупации изданы романы, повести, очерки, так что развивать эту тему в газетной статье нет смысла, просто хочу воспользоваться случаем и поздравить Валентину Тимофеевну Шубину (Валю Ищенко) с 95-летием, которое она отметила 29 сентября 2008 г. в здравии и памяти!

Управление «Киевский трамвай» находилось на ул. Короленко, 42. Руководство: шеф-герр Мольц (рейхсдойч), директор Л. Грауэрт (фольксдойч) — бывший профессор КПИ гравный инженер С. Куницин.

В условиях оккупации практиковалась схема управления промышленно-хозяйственными структурами города — шеф предприятия немец — рейхсдойч, директор — фольксдойч.

24 сентября согласно приказу военного коменданта генерал-майора Вирова в Киеве образована запретная зона. Все гражданское население районов, входящих в эту зону, включая работников невоенных предприятий, должны покинуть свои дома до 21 часа 26 сентября 1943 г.

Оповещение жителей, кроме расклеенных приказов на улицах, дополнительно проводилось специальной автомашиной с громкоговорителем. Вначале включалась музыка, затем следовало объявление, в конце передачи разбрасывались листовки. Лица, работающие на военных предприятиях, получили сине-серые нарукавные повязки с надписью EINSATZ KIEW (зона боевых действий Киев) с печатью. Через несколько дней ранее выданные повязки отменили, выдали новые — красные.

Вначале выселяли жителей Приорки, Куреневки, Подола и т. д. Одних вывозили трамваем на вокзал, дальше эшелоном на Запад, другие предпочитали идти своим ходом, взяв с собой в дорогу самое необходимое, рассчитывая переждать надвигающиеся события в окрестных селах. Иные с риском для жизни решили остаться в запретной зоне (в том числе и наша семья).

В сентябре 1943 г. началась эвакуация Сырецкого концлагеря. Он был образован весной 1942 г., так как внутренняя тюрьма полиции безопасности и СД на ул. Короленко, 33 (ныне Владимирская) и тюрьма на ул. Дегтяревской, 7 не могли вместить всех арестованных. В Сырецком концлагере содержалось свыше 3000 человек. Режим лагеря: подъем в 4 утра, 4.30 — завтрак, 5.00 — строем на работу, с 12.00 — 13.00 обед, далее с 13.00 до 21.00 работа. На день 200 г хлеба (отруби, просяная мука), утром и вечером так называемый кофе, обед — литр пустой баланды с крупинками пшена или пшеницы. Начальник концлагеря штурмбанфюрер Пауль фон Радомский, садист и убийца, наказания избежал, погиб 14 марта 1945 г. Охрану концлагеря осуществлял 23-й полицейский батальон СС, расквартированный по ул. Мельникова, 48. После освобождения Киева отличающиеся особой жестокостью надсмотрщики из числа заключенных Военным трибуналом за преступления приговорены к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение 17 декабря 1943 г. на территории Сырецкого концлагеря.

Освобождение

Утром 6 ноября 1943 гг. Киев встретил своих освободителей — воинов Красной Армии — безлюдными улицами и толстым слоем опавших листьев — город почти два месяца не убирался.

Стояла непривычная тишина, пахло гарью, местами еще догорали взорванные здания и промышленные объекты. На стенах домов висели приказы немецкого командования и администрации, на тротуарах, мостовых валялись сигаретные коробки, обрывки газет и журналы.

Мы вышли на улицу из дома 12 по ул. Самсоновской (Глебова), где скрывались два последних дня перед освобождением и были свидетелями, как танк Т-34 повалил столбы с колючей проволокой в запретной зоне, остановился на ул. Самсоновской, 4. С брони танка спрыгнул на землю танкист — им оказался старший сержант Яков Подгоецкий, наш сосед по улице, проживавший в этом доме до войны. Увидев мою мать, подошел к ней узнать о судьбе своей семьи. Выслушав рассказ о расстреле его родных в Бабьем Яру, он молча пошел в свою квартиру, но быстро вернулся. В то время танкисты угощали водкой из алюминиевой кружки нескольких человек с нашей улицы. Водку они взяли с ликероводочного завода на ул. Кудрявской, местонахождение которого показал Яков. Вскоре экипаж Т-34 распрощался с нами и влился в колонну войск, проходящих по Воздухофлотскому шоссе (Черновола).

Хочу ознакомить читателя с одним малоизвестным фактом. Накануне освобождения Киева военное командование сформировало специальную группу полевой почты, на которую возлагались обязанности установления почтовых ящиков на улицах города с момента вступления передовых частей.

Один из таких почтовых ящиков был на стене здания Дмитриевского банно-прачечного комбината. Новый ящик синего цвета с ярким гербом Советского Союза как магнитом притягивал к себе людей. В нижней его части, в рамке, извещающей о времени выемки корреспонденции, находился плотный бумажный прямоугольник белого цвета, на котором текст: «Дорогие киевляне! Вы имеете возможность отправить письмо в любой населенный пункт Советского Союза».

Передать словами чувства, охватившие людей после прочтения сообщения, невозможно, они гладили руками почтовый ящик и плакали. Почти у каждого из них кто-то из родных находился в рядах Красной Армии или в эвакуации, об их судьбах они ничего не знали.

Около 11.00 мимо нашего дома на Воздухофлотском шоссе, 8/1 прошло подразделение чехословацких военных, впереди которого шел высокий офицер-командир. Мог ли я тогда предположить, что этот военный — будущий президент Чехословацкой Республики Людвиг Свобода.

Чувство голода заставило меня направить шаги в сторону хлебзавода (Воздухофлотское шоссе, 41, ныне Булочно-кондитерский комбинат), в надежде раздобыть хлеб.

При въезде на территорию завода горела большая куча соли, слева находились взорванные печи. Внутри их искореженные поддоны с формами, в которых лежал сильно обугленный хлеб. Добытый из середины кирпичика кусочек хлеба размером с грецкий орех, оказался несъедобен.

По дороге к кинотеатру «Люкс» — ул. Львовская, 95 (Артема) новый кинотеатр «Киевская Русь») на перекрестке ул. Львовской и Воздухофлотского шоссе увидел стоящие две необычные автомашины (позже узнал, что это американские «Виллис» и «Додж 3/4»). В одной из них находился Н. Хрущев в шинели с погонами генерал-лейтенанта, в другой располагались несколько человек охраны с автоматами. Автомашины были плотно окружены кольцом киевлян, ведущих разговор с находящимися в машине военными.

Подойдя к кинотеатру «Люкс», заметил стоящую во дворе автомашину «ЗиС-5», в его кузове стоял движок с генератором, от которого протянут кабель внутрь зрительного зала. В центре зала между двумя секторами в проходе находилась киноустановка. Настраивали ее двое военных. Я спросил, что они будут показывать. Один ответил: «Секретарь райкома», в 14.00».

Зал постепенно заполнялся зрителями, но их было немного, меньше сотни человек, фильм демонстрировали по частям.

Не знаю, что чувствовали рядом сидящие, но мне все происходящее казалось сном, не верилось, что нет немцев, запретной зоны, угрозы быть застреленным в любой момент. Вечером к нам в квартиру зашли несколько бойцов с просьбой переночевать. Прежде чем лечь спать, разогрели на буржуйке американскую тушенку, нарезали хлеб, вскипятили чаю и предложили вместе с ними поужинать.

Для нашей семьи это была первая спокойная ночь, когда мы были уверены, что нам ничего не угрожает.

В еврейской книге молитв есть такие слова: «Не забывай никогда события, которые ты видел собственными глазами, не прогоняй их из своего сердца, пока ты живешь, рассказывай своим сыновьям и внукам про это».

Я, не будучи евреем, хочу воспользоваться мудрым советом и донести читателю хотя бы крупицу о тех страшных бесправных 778 днях, прожитых жителями Киева в оккупации и освобожденных 6 ноября 1943 г. Красной Армией.

Мы все — неоплатные должники старшего поколения, которое освободило не только нас, но и всю Европу от коричневой чумы.

Горько и обидно, что сейчас, в угоду политической ситуации в стране, некоторые «правдолюбцы» занимаются подборкой негативных фактов (в истории любого государства они имеются), стараются исказить истину до неузнаваемости, забывая при этом, что фашистская Германия разбила и оккупировала Польшу за 27 дней, Францию — за 44 дня, Норвегию — за 13 дней.

Уходят из жизни последние из поколения 20-х годов прошлого века. Уходят те, кто в годы Великой Отечественной войны, будучи двадцатилетними командовали батальонами и авиаполками. Из ста человек 1923 г. рождения после войны в живых остался только один — их можно было убить, но не победить! Вечная им слава!

Справка «2000»

Олег Петрович Ясинский — киевлянин в четвертом поколении. Когда гитлеровские оккупанты взяли Киев, 12-летний Олег стал связным киевского подполья.

В 1949 году после учебы в Казанском авиатехническом училище дальней авиации служил на Дальнем Востоке бортовым техником уникального на то время самолета Ту-4. В дальнейшем работал (обучал курсантов) в 19-й школе военных механиков ВВС.

Уволился в запас 1958 году. Капитан запаса. С 1959 по 1989 год работал на Киевском авиазаводе № 410 гражданской авиации (инженер моторо-испытательной станции, начальник отдела кадров).

Олег Ясинский и Валентина Тимофеевна Шубина (Валя Ищенко). 29 сентября 2007г.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Смерть приходила в белом

Одним из самых ужасных открытий стал факт использования останков нацистских жертв...

Сгусток памяти и боли

Ксенофобия и шовинизм не могут быть мирными. И не бывают. Как и фашизм. Они агрессивны и...

Кто открыл и построил Самотлор

Человек, с которого скульпторы лепили «Алешу» (непонятно, откуда взялось это...

Вчителька нашої юні

Мені вже 75. Закінчив школу в 1958. Але щороку на день вчителя я і мої однокласники вітаємо...

Загрузка...

Эволюция «человейников»

«На скорую руку «был сляпан социальный строй, который может быть назван...

Английский наставник «подводников» СССР

Скоро год, как ушел Джеймс Олдридж. Коллеги подводные охотники! Мальчишки 50-х и 60-х!...

Прощание с Будулаем

Когда этот номер уже был сдан в печать — пришла грустная весть. Ушел Будулай

Тринадцатое число Гулико

На зоопарк надвигается большая беда», — сказала Гулико

Валуєвський циркуляр діє і досі

Під сумнів ставився навіть термін «глід український», хоч це була офіційна...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Маркетгид
Загрузка...
Авторские колонки

Блоги

Ошибка