Краснодонец Виктор Иванов: «Больно, что мы оставляем разорванную страну»

№25(911) 21 — 27 июня 2019 г. 19 Июня 2019 4.8

По судьбе этого человека дважды прокатилась война — в прошлом и нынешнем веках. Первая лишила его детства и отправила добровольцем на фронт. Вторая лишила покоя в старости и разлучила с родным домом.

Впрочем, он не считает эту вторую войной. В сознании старого солдата, прошедшего кровавую мясорубку Великой Отечественной, не укладывается, как могло случиться, что его малая родина спустя более чем 70 лет после кровавой бойни вновь оказалась в зоне беды. Пусть меньшей по масштабам, но от этого не менее страшной и разрушительной, потому что брат пошел против брата. Пять лет назад мирную жизнь ветерана перекроила линия разграничения, а родной город, именем которого он привык гордиться, стал называться «неподконтрольной территорией».

Уроженец города Краснодон Виктор Васильевич Иванов в интервью нашему еженедельнику рассказал, что заставило его в неполных четырнадцать надеть солдатскую шинель; о первом боевом крещении, о том, что на самом деле стало причиной появления в Краснодоне молодежного подполья и какую роль сыграли молодогвардейцы в его судьбе. А еще — о своем втором рождении, ангеле-хранителе, о современной войне в головах и о мирном плане для Донбасса.

1944 г. Пехотинцу Иванову — 15 лет

— Виктор Васильевич, когда Гитлер напал на СССР, вам было всего 12 лет. Чем запомнился день 22 июня 1941 г.?

— Это был обычный воскресный летний день. Накануне вечером мы встречались с друзьями. Как раз вишни в сок пошли, и мы с пацанами по ночам вылазки в соседние сады устраивали — нарвем спелых вишен и девчатам несем.

Я сам родом из Первомайки — это на хуторе Сорокино, с которого начинался город Краснодон (свое нынешнее название город получил в 1938 г. — Е. В.). Помню, только-только рассвело, мать подоила корову и будит меня: «Вставай, бродяга! Иди коров выгоняй в стадо!» Кое-как продрав глаза после бессонной ночи, я выгнал корову и вернулся домой. А напротив нашего двора находилась контора, над которой висел динамик. По вечерам там крутили пластинки, собирались односельчане и слушали музыку. Копаясь во дворе, я услышал с улицы тревожные голоса, выглянул за калитку, смотрю — люди заполошно по улице бегут, из одной хаты выскакивают, из другой. Ну и я за ними рванул к конторе. А там народу уже прилично собралось, все прикипели взглядом к динамику и слушают объявление: «...в 4 часа утра... немецко-фашистские войска... началась война!» Я толком ничего не понял и не почувствовал. Да и что я мог знать о войне в свои 12 лет! Осознание и понимание того, что случилось, приходило постепенно.

Крещение смертью

— Краснодон у людей, родившихся в СССР, ассоциируется с подвигом антифашистского молодогвардейского подполья. Были ли вы знакомы с кем-то из этих ребят? И не было ли желания присоединиться к ним?

— Ну, во-первых, я по возрасту еще не дотягивал до них. А во-вторых, они же не афишировали свою деятельность, и хотя я многих знал, не связывал их имена с работой подполья.

Дружил я с сестрами Иванцовыми, Майей Пегливановой, а ближайшим моим соседом был молодогвардеец Николай Жуков, который перед самой войной служил на Черноморском флоте. В самый первый день войны их эсминец взорвали фашисты, Николай был тяжело ранен, после госпиталя вернулся домой и влился в подполье. С его младшим братом мы учились в одном классе и были закадычными друзьями. С Ульяной Громовой дружила моя старшая сестра Ольга. Уля часто бывала у нас дома, иногда девчонки засиживалась допоздна, обложившись учебниками, — вместе делали уроки.

Бывал у нас в доме и Николай Орлов по прозвищу Зверь — характер у парня был стальной, жесткий. Поэтому хоть в подполье я по возрасту и не состоял, отношения у нас были почти родственные, как у братьев с сестрами. Именно эти ребята, их трагическая судьба повлияли впоследствии и на мое решение идти на фронт.

Краснодон освободили от гитлеровцев 14 февраля 1943 г., и сразу начала работать школа. Я вернулся за парту, чтобы закончить седьмой класс, и влился в комсомольскую работу — меня избрали комсоргом и членом райкома комсомола. Когда фашистов отбросили от Краснодона на 30 км, в город вошли саперные части, чтобы провести разминирование объектов. Этим же ребятам пришлось извлекать из шурфа шахты №5 тела молодогвардейцев. Гитлеровцы не расстреливали их во время казни, а связывали и бросали живьем. Вдобавок еще и вагонетку на них сбросили и сверху закидали металлоломом. А когда немцы оставляли Краснодон, спасаясь бегством, забросали шурф гранатами.

— Вы об этом знаете по рассказам старших?

— Я видел это собственными глазами и не забуду никогда. Мы с одноклассниками и односельчанами помогали солдатам доставать тела. Саперы спускались в ствол шахты, привязывали человеческие останки веревками и вытаскивали на поверхность, где сослуживцы их принимали и складывали в шахтную баню. Спускались в ствол по одному, минут на пять-семь максимум, дольше просто невозможно было находиться среди изуродованных трупов. Многих опознать было невозможно. Когда поднимали их на поверхность, со всего хутора сбежались матери, отцы, стали голосить, причитать над телами: «Это Машкино платье! Это Машка моя!», «Сыночек! Я носки эти купила неделю назад...», т. е. по вещам родители находили детей. Улю Громову опознали только по длинным косам...

Ну а потом в центре хутора, в парке, в промерзлой заснеженной земле выкопали могилу, останки завернули в плащ-палатки, рядами уложили и засыпали землей... Вот тогда я понял, что значит война, что такое фашизм. На собрании райкома комсомола мы единогласно приняли решение — все идем на фронт. К городу в это время подошел 149-й гвардейский стрелковый полк 49-й Херсонской ордена Суворова и ордена Кутузова стрелковой дивизии. Дивизия была изрядно потрепана в тяжелых боях — пока дошли до Ворошиловградщины, в каждом батальоне из 100 человек оставалось по 15—20. Когда я узнал, что дивизия объявила пополнение, решил записаться добровольцем. Ну а поскольку на тот момент мне было всего 14 лет, пришлось военкому соврать, приписав себе два года. Зачислили меня пехотинцем во 2-ю роту.

— Современному человеку сложно даже представить, каково это мальчишке, по сути еще ребенку, оказаться на фронте. Боевое крещение на всю жизнь запомнили?

— Еще бы! Пополнение дивизия формировала дней пятнадцать. Со всех поселков окрестных мужиков собирали. А потом, помню, вечером подняли нас и отправили на фронт, на передовую. Линия фронта находилась километрах в 50-ти от Краснодона. Подошли мы к ней под утро, едва начало светать. Остановились в прифронтовом селе Дьяково. Нас перебросили туда на смену подразделениям, которые с потерями уходили с передовой.

Едва мы вошли в село, не успев расположиться, начались авианалет и страшная бомбежка. Я упал, вжавшись в землю, и увидел, как рядом со мной, как подкошенный, рухнул мой новый друг, Ванюшка Смоленский. Я даже фамилии его не успел узнать, знал только, что он со Смоленщины родом и три дня назад письмо из дому получил, где сообщалось, что отца его фашисты расстреляли и мать куда-то исчезла. Вот и Ванюшку настигла судьба — снаряд разорвался метрах в 15—20. Меня подбросило взрывной волной, оглушило и гимнастерку разодрало, царапнув немного, но ангел-хранитель уберег. А ему осколок попал прямо в грудь, он погиб на месте. Вот это было первое крещение войной и первая потеря — смерть друга.

Когда бомбежка закончилась, я пошел в санроту на перевязку. Медперсонал приехал в Дьяково на машинах раньше нас, в полночь. Поставили палатки — для врачей и для санитарок. И прилегли отдохнуть до рассвета. Во время бомбежки снаряд попал в палатку, где спали санитарочки. Человек 10—12 их там было, все и погибли. Похоронили их в полузасыпанном заброшенном колодце. И написали на табличке фамилии девочек.

В лобовую с «тиграми»

— Вы были на фронте сыном полка. Бойцы знали ваш реальный возраст? Делали скидку, жалели?

— Конечно, в полку знали, что я младше всех. Насчет жалели — это же не детский сад. Направили меня в мастерскую по ремонту оружия. Задача ставилась такая: идем в атаку на передовую, и после боя нужно было собрать с убитых шинели, плащмешки, оружие и принести все это в часть. Разбитое оружие в мастерской потом ремонтировали. Тяжелая была миссия.

— На вашей груди я вижу среди наград медаль «За отвагу». За что ее получил 15-летний пацан?

— Дело было под Николаевом. Вечером, как обычно, под покровом темноты, мы собирали оружие. Потом потащили его в окопы на передовую отстреливать. Это входило в обязанность — отстрелять, проверив на годность, и отдать старшине. Наша группа состояла из нескольких человек. Я свое оружие отстрелял, смотрю — ползет по полю несколько человек. Внезапно загорается ракета, и выскакивают из окопа немцы, человек шесть. Открыли стрельбу по ползущим. А это наши разведчики с задания возвращались. Ну, я из автомата по фашистам приложился, двое упали, а остальные снова в окоп прыгнули.

Разведчики доползли благополучно. В разведгруппе их было четверо: один моряк, одессит, по прозвищу Гарри. Он тащил на себе раненого друга, а двое других разведчиков тащили «языка». Немец этот оказался очень ценным.

Наши части должны были на следующий день переходить в наступление, чтобы освобождать Николаев. Откуда мы об этом знали? Если нам давали по «сто пятьдесят» гвардейских и поесть чего-то повкуснее старшина приносил — это означало, что завтра в атаку. Если принес какой-то ерунды, значит, наступления не будет. И вот после допроса «языка» было принято решение не наступать, а попросить подмогу. Немцы, правда, попытались сунуться, но к нам вовремя подошло подкрепление и танковый полк. И только после этого мы пошли в атаку.

По сведениям, полученным от «языка», у немцев под Николаевом был собран мощный кулак, и командование понимало, что без помощи танков нам не удастся взять город. Дело было в феврале. Мы предпринимали попытки прорваться в Николаев через лиман. Лед на нем был совсем тоненький, хрупкий. Сто человек уходило на прорыв, но безуспешно — возвращалось меньше половины бойцов. Когда же спустя двое суток подошло танковое соединение, танки с ходу вступили в бой. Сражение было тяжелым и кровопролитным — немцы действительно подтянули тучу живой силы и танков. Мы уже все снаряды свои отстреляли, а фашисты все прут. И тогда наши танки пошли в лобовую атаку на фашистских «тигров». Словами невозможно передать это страшное зрелище, танковый бой: дым, копоть, скрежет брони... — тяжелое испытание для психики. Фашисты не выдержали, развернули танки и стали драпать. И мы следом за ними, обойдя лиман, ворвались в Николаев. Там тоже был страшный эпизод.

Есть там судоремонтный завод имени Андре Марти, а на его территории — док, куда заводят суда для ремонта. И когда мы ворвались на этот завод, перед нами открылась жуткая картина: док был полностью забит трупами. Многие еще шевелились, были слышны стоны. Оказалось, что гитлеровцы гнали гражданское население из Херсонской и Николаевской областей, а когда их отрезали от Одессы и они поняли, что отступать некуда, устроили бойню...

После освобождения Николаева, перед Одессой, особо отличившимся вручали награды. Одессит Гарри орден Славы получил и тут же спросил у полковника: «А Иванову?» Тот удивился: «А ему-то за что?» И тогда Гарри выдал со всем запалом южного темперамента: «Так это же Иванов двух фрицев уложил! Да если бы не он, мы бы не вернулись живыми, не притащили бы «языка» и не подготовились бы к наступлению! Нас перестреляли бы как куропаток!» После этого комполка и комдив посовещались, и было принято решение представить меня к награде. Медаль «За отвагу» мне на грудь прикрепил лично командир дивизии, легендарный военачальник Порфирий Георгиевич Чанчибадзе.

— Какие еще города вы освобождали и где закончили войну?

— Мелитополь, Херсон, Одессу, Тирасполь... За Одессу тоже был награжден. В боях за этот город наша дивизия особо отличилась. В нашу честь даже прогремел салют в Москве. Многим бойцам вручили награды, грамоты. У меня тоже есть грамота, подписанная лично Сталиным.

А закончил войну я в Луганске (тогда Ворошиловград. — Е. В.). Когда освободили Одессу и дошли от Тирасполя до Днестра, пришел приказ Верховного главнокомандующего отправлять молодежь в возрасте до 20 лет на учебу в училища. Меня вызвал командир полка, говорит: «Вот приказ главнокомандующего, а вот список училищ». Среди городов в списке я увидел Луганск и попросил направить меня туда — конечно, хотелось поближе к дому.

В ноябре 44-го мы прибыли в Луганск: восемь человек от дивизии — самых юных отобрали. Учиться мне хотелось, как и большинству пацанов тогда, на летчика, точнее — на штурмана дальней бомбардировочной авиации. Но медкомиссия забраковала: «Какой из тебя после контузии штурман? В ухе разорвано все, почти глухой!» А я в 1943-м действительно был контужен, и это помешало мне осуществить мечту. Учиться я пошел в горно-металлургический техникум, позже закончил политехнический институт в Новочеркасске, стал энергетиком и отдал этой профессии 56 лет.

Молодогвардейцы — миф или подвиг?

— У вас два ордена Великой Отечественной войны и орден Боевого Красного Знамени. Насколько я знаю, эта награда считалась элитной, и младший состав удостаивался ее крайне редко. За что вам вручили «знамя»?

— За освобождение Одессы. К городу мы прорывались на танках — на каждый посадили по 5—6 человек. Задача была перерезать железнодорожные пути, которые идут на Кишинев и на Тирасполь. Немцы уже вовсю готовили эшелоны, под завязку загруженные техникой — танками, орудиями. Наши танковые соединения ворвались на станцию «Товарная» в Одессе, один танк поставили поперек железнодорожного полотна в направлении на Кишинев, и начали выбивать из станции немцев. Операция была как по нотам спланирована командованием, фашистов застали врасплох и ударили всей мощью. Технику гитлеровцам не удалось вывезти. Вот за эту операцию и наградили.

Киев, 2019 г. «Из нашего 149-го гвардейского полка остался я один»

— После развала СССР появились публикации, в которых историю «Молодой гвардии» стали называть мифотворчеством и пропагандой. Дескать, деятельность этих ребят сводилась к разовой акции по расклеиванию листовок и т. п. Что вы об этом думаете?

— Я думаю, что ревизия истории Великой Отечественной войны и перелицовка героев в предатели — это преступление перед теми, кому мы обязаны жизнью. И разговоры о том, что молодежное подполье в Краснодоне было организовано по разнарядке партии — циничная ложь. На самом деле «Молодая гвардия» возникла стихийно — ребята самоорганизовывались в разных концах города. А толчком к созданию диверсионного подполья стало событие 28 сентября 1942 г.

В тот день фашисты устроили в парке культуры Краснодона показательную казнь — закопали заживо 32 шахтера за отказ сотрудничать с оккупационной властью. Вокруг места казни они выставили охрану: какое-то время там еще шевелилась земля. Изверги рассчитывали, что содеянное сработает как акция устрашения и дисциплинирует народ. Но получили обратную реакцию, спровоцировав волну народного гнева. Буквально на следующий день в Краснодоне начало работать подполье.

Помню, зимним утром открываю ставни, а из-под них выпадает тетрадный листок с надписью карандашом: «Держитесь! Наши разбили фашистов под Сталинградом!» Скажете, пустяк, а тогда такие листовки поднимали в людях боевой дух и вселяли веру в скорую победу. То вдруг появится новость, что пленных какие-то молодые люди освободили, то пожар на бирже труда случился, сгорели документы тех, кого гитлеровцы собирались угонять в Германию. Мы не знали, кто конкретно этим занимается, но шла молва, что какие-то ребята вставляют немцам палки в колеса.

О том, что начались аресты подпольщиков, я услышал от соседа Николая, который, как я позже узнал, тоже состоял в «Молодой гвардии». Его родственник служил в полиции и однажды вечером пришел к нему: «Уматывай быстро отсюда куда-нибудь!» А мать Николая, тетя Женя, в ответ: «Да куда он пойдет, и так целыми днями болтается!» Полицай на нее только глазами сверкнул. И опять к Николаю: «Беги, я сказал! Не то поздно будет!»

Тем, кто считает, что молодогвардейцы — выдумка, миф, хочу сказать: не верьте! Это не так. Зарождение «Молодой гвардии» началось в поселке Краснодон, где моя бабушка Нина была директором школы. Вот там и начало формироваться подполье. Когда пишут, что ребята ничего особенного не делали и немцам не допекали, я могу только сожалеть, что эти люди не видели, как из ствола шахты поднимали изуродованные трупы — со связанными проволокой руками, фрагменты тел с выжженными звездами.

Немцы население ведь в страхе держали, распускали слухи, что Красную армию разбили, что советская власть уничтожена и правительство спасается бегством. А тут вдруг совершенно другая информация появляется — и появляется надежда, развеивается страх, люди становятся сплоченнее, поднимается дух сопротивления. Своей деятельностью эти ребята помогли людям пережить оккупацию и не сломаться.

— Ваша малая родина вновь переживает нелегкое время. События 2014 г. вы встретили в Краснодоне?

— Нет, в это время я находился в Одессе. Городской совет ветеранов пригласил меня как одного из тех, кто освобождал город, на празднование Дня освобождения Одессы — 11 апреля. Я отправился туда вместе со своей внучатой племянницей — Ниной Карпачевой. После того как в 2007 г. я потерял жену и дочь — они ушли друг за другом, сначала не стало дочери, а спустя две недели умерла супруга, Нина заменила мне семью.

И вот мы с ней стоим на знаменитой площади имени 11 Апреля на митинге, я поздравляю одесситов от имени освободителей города, которых остались единицы, а на Донбассе уже началась вся эта неразбериха. Я даже не знал, смогу ли вернуться домой, в Краснодон.

Дожить до мира!

— Вы называете «неразберихой» то, что другие называют войной — «гибридной» или «гражданской», но все же войной...

— Война — это когда воюют враги и на всей территории. А в Донбассе воюют братья. Это война в головах, и в этом большая беда и трагедия. Мы же все одинаковые, все украинцы!

— Кто виноват в братоубийстве? И можно ли это остановить?

— Трудно сказать однозначно, кто начал эту неразбериху. Я знаю точно, что ополченцы в Донбассе защищают свои дома, свой родной язык. Для многих живущих там людей это язык русский. Но при этом большинство дончан ни Россия, ни Европа не интересуют. Им нужны простые земные вещи — работа, достойный заработок, семья, доступное образование для детей, доступная медицина. Больше ничего этим людям не нужно. Это их земля, Украина. Они защищают свою хату.

Чтобы остановить эту беду, нужно сложить оружие и начать разговаривать. Руководство Украины и «ЛНР»—«ДНР» обязано искать возможность для диалога. Ведь кровь и грехи — с обеих сторон, но надо прекращать бойню, найти общий язык, признать, что война выгодна только тем, кто наживается на ней, торгует оружием и использует как пушечное мясо людей. А простым украинцам — и в Донбассе, и в Киеве, и во Львове нужен мир. Простому человеку больше ничего не нужно, для него мир — это главное.

— Как из Одессы домой возвращались? Какую картину застали там?

— Поездом удалось добраться только до Рубежного, мост был взорван. Дальше пришлось через блокпосты добираться пешком. Дома соседи наперебой стали рассказывать, как во время обстрелов прятались в погребах. Двое получили ранение. Говорили, что обстреливали их войска АТО. Краснодон, конечно, не так пострадал, как соседняя Новоалександровка: большущее село в 18—20 км от нас сожгли дотла. Больница там была большая — тоже полностью была уничтожена. И в Благодатном сожгли больницу — подпалили ее с той и с другой стороны во время обстрелов.

— Виктор Васильевич, простите, что касаюсь болезненной личной темы. У вас еще есть дети?

— Есть сын, который живет в России. У него там семья, дети и своя жизнь. А моя семья сегодня, как я уже сказал, это Нина. Она вытащила меня из той трагедии, которая обрушилась на меня. Можно сказать, вернула с того света.

После смерти жены и дочери я остался в доме один. Хозяйство — собака и три кошки. Так и жил. А как-то пошел на кладбище могилки поправить, и как раз очередной обстрел начался. Палили с обеих сторон. В этот момент в кармане зазвонил телефон — звонила Нина из Киева. Услышав в трубке стрельбу, она сказала: «Дед, слушай команду: бросай все и немедленно в Киев! Можешь считать, что это приказ!» Пришлось подчиниться — безо всяких сборов, фактически в чем был, на перекладных я стал добираться в Киев. С тех пор здесь и живу. Но в Краснодон наведываюсь — на могилки и в День Победы.

После всех пережитых потрясений у меня случился инфаркт, сильно пошатнулось здоровье. И Нина бросилась меня спасать и выхаживать — сделала «капитальный ремонт» сердца в Центре сердца Тодурова, подлечила другие болячки — поставила на ноги. Так что теперь у меня два дня рождения. Если б не Нина, я сегодня не разговаривал бы с вами. Нина забрала меня к себе, можно сказать — усыновила, и при всей своей занятости уделяет столько внимания, как не уделял никто и никогда. Такая вот у нее жертвенная натура, и не только по отношению к близким. Это я вам не как ее дед говорю, а как человек, проживший большую жизнь и многое повидавший.

Кстати, в свое время Нина спасла и музей «Молодой гвардии» в Краснодоне, который был создан в 1970 г. А когда президентом стал Ющенко, начались повальные закрытия музеев — закона еще не было, но уже готовились к декоммунизации. Из шестисот музеев, посвященных подвигу молодогвардейцев, которые были открыты в советское время во всех уголках страны, осталось восемь. Под угрозой закрытия оказался главный музей в Краснодоне — власть прекратила его финансирование. Благодаря Нине, которая тогда стала уполномоченным по правам человека, и бессменному директору музея Анатолию Никитенко (к сожалению, его уже нет в живых) краснодонцам удалось отстоять свой музей.

— Виктор Васильевич, 8 мая вы отметили 90 лет. О чем мечтает человек, перешагнувший такой солидный рубеж?

— Хочется только одного — мира. Хочу увидеть мирный Донбасс, мирную спокойную Украину, за которую мои однополчане отдавали жизнь. Из нашего полка, кстати, остался только я один. В этом году в день освобождения Одессы я шел в строю и нес знамя своей дивизии. А рядом шел мой друг из 100-го полка, артиллерист. Тоже последний из своего полка. Но самое печальное — не то, что мы уходим. Это закономерно. А то, что оставляем разорванную страну. Поэтому все мои мечты о мире. Дожить бы до него!

Ну а когда наступит мир, я мечтаю собрать в своем доме в Краснодоне всех родных — близких и дальних родственников, кто остался в живых. 8 мая, в мой день рождения, накануне Дня Победы, накрыть во дворе большой стол и говорить, говорить... Неважно, о чем. Главное, чтобы это был мирный разговор.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

загрузка...
Loading...

Загрузка...

Ежели полыхнет Третья отечественная...

Никакие «нормандцы» за нас не будут ни «давить», ни воевать, ни...

Похоронка

Авиазавод, в состав которого вошли эвакуированные Киевский самолетостроительный...

«Факелы» свободы

Армия Крайова под угрозой расстрела требовала от украинского населения покинуть...

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Loading...
Получить ссылку для клиента

Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка