Британский военный корреспондент Марк Вебстер: «Журналист не должен ехать на войну ни за деньгами, ни за славой»

№3v(731) 30 января — 5 февраля 2015 г. 29 Января 2015 4.5

Профессиональному опыту 61-летнего тележурналиста из Великобритании Марка ВЕБСТЕРА может позавидовать всякий его украинский коллега, стремящийся нынче в Донбасс за пронзительными и честными материалами. Из 30 лет своей журналистской практики Марк 22 года проработал на канале ITN (Independent Television News) — как военный репортер и специалист по освещению других острых ситуаций: терактов, стихийных бедствий, массового голода.

Марк Вебстер: «В любом кризисе ищите перспективы и возможности» // ФОТО АВТОРА Марк Вебстер: «В любом кризисе ищите перспективы и возможности» // ФОТО АВТОРА

Жена сказала «Хватит!»

Ветерану англосаксонской журналистики есть что вспомнить: он спасался от обстрелов в Грозном, попадал в африканскую тюрьму, пускал шпильки в адрес Владимира Путина на его совместной с Тони Блэром пресс-конференции в период войны в Чечне; делал репортажи из горячих точек Уганды, Зимбабве, Ирака, Израиля; посещал лагерь беженцев из Камбоджи на Дальнем Востоке... Только в Чеченской Республике Вебстер провел 5 месяцев, прислав оттуда полсотни репортажей.

Карьера Марка как экстрим-журналиста закончилась неожиданно в 2002-м, когда, вернувшись из семинедельной командировки в Ирак, он должен был снова отправляться в столицу этой страны Багдад. Тогда жена намекнула Марку, что его очередной поездки на войну не переживет — просто уйдет из дому. «Я подумал, что в моей жизни что-то начинает происходить не так, как положено, ведь нашим близким переносить наше отсутствие тяжелее, чем нам находиться в горячей точке, — вспоминает Вебстер. — В понедельник я пошел в свой офис и уволился. Вот так, проработал 22 года — и уволился».

В последнее время он много путешествует по миру уже как медиатренер. Недавно Марк побывал в нашей стране, чтобы поучаствовать в серии семинаров для сотрудников СМИ, которые освещают проблемы беженцев (а если быть юридически точным — внутренне перемещенных лиц) из Донбасса и Крыма. На людей, потерявших из-за военных действий не только кров, семью, но и всякую надежду в жизни, измученных, сбитых с толку, британский журналист насмотрелся и в Чечне, и в Африке, и в Ираке. Теперь, исходя из опыта общения с ними, он призывает украинских коллег не делить в своих материалах вынужденных переселенцев на «хороших» и «плохих». «Все не так просто, — уверяет Марк. — За каждым человеком стоит его история. Мы должны не просто «держать перед собой зеркало», но и пытаться за это зеркало заглянуть».

Один из таких семинаров Марк провел в Запорожье, где корреспондент «2000» и расспросила его о тонкостях работы журналистов, освещающих военные конфликты. Нас также интересовало, можно ли избежать «языка вражды» в СМИ как фактора, подливающего масла в огонь. В общем, где найти правильные слова для характеристики людей с крайними взглядами, когда они — твои соотечественники, а то и соседи?

А был ли «массовый расстрел»?

— Для солдат, офицеров, для журналистов тоже каждая «их» война отличается от предыдущей: разные сложные задачи, конфликты тоже разные. Но всех их объединяет одно — потеря человеческих жизней, — размышляет Марк. — Истории, которые разбивали мое сердце, всегда были о людях, которые даже не подозревали, что однажды окажутся в центре конфликта. Точно так же, как произошло у вас в Донбассе.

Картина бывает очень сложной и неоднозначной. Однажды в лагере для беженцев в Чечне мне повстречался мужчина представительного вида — такой высокий, одетый в костюм-тройку. В обстановке временного городка этот человек выглядел довольно странно. Выяснилось, что он — руководитель ветеринарной службы Чечни и требует от российских властей выделить ему офис и обеспечить секретарем. Я попытался объяснить чиновнику, что в лагере для внутренне перемещенных лиц все имеют равный статус, но он в принципе не мог этого понять. И среди этих же беженцев была молоденькая девушка, которая, не ожидая посторонней помощи, организовала доставку еды пожилым людям на территории лагеря. Вот такое разное отношение к ситуации.

— Какие этические проблемы вам приходилось решать?

— Журналистам хорошо известно ощущение, когда какая-то сенсационная тема так и просится в эфир и трудно устоять перед соблазном. Но на войне все гораздо более ответственно, чем в мирной жизни. Даже если вы испытываете сочувствие к своему источнику информации, вы должны спрашивать и переспрашивать, просить предъявить документальные доказательства.

Возвращаясь к Чечне, припоминаю такой случай. Приехали мы с оператором в поселок возле Грозного. И тут люди заявляют, что недавно на их территории произошел массовый расстрел местных жителей российскими солдатами. В то время западные СМИ очень критично относились к действиям России в Чечне, поэтому для наших журналистов материал об этой трагедии мог быть весьма интересным.

Я стал расспрашивать свидетелей: если было массовое убийство, то куда делись тела? В ответ услышал, что тела сожгли. Где тогда скелеты, черепа? Они ведь не сгорают даже при самой высокой температуре. Останков мне показать не смогли, и теперь уже говорили, что трупы на самом деле похоронили. Но могил тоже не оказалось — якобы убитых предали земле не в данном поселке, а в 50 км от него. Я поразмыслил: как такое может быть? Мы находимся в зоне военного конфликта, тут постоянные бомбежки, при этом люди поехали за 50 км только ради того, чтобы закопать мертвых? В общем, я сильно засомневался и не стал готовить материал. Но зато мой конкурент — названия этой компании я вам не скажу — два дня спустя таки сделал сюжет о массовых убийствах, после чего я надолго разругался с тем корреспондентом.

Продолжая тему информационных злоупотреблений в Чечне, расскажу о видео, которое нам предлагали купить. В кадре — экскаватор, который сталкивает в братскую могилу огромное количество человеческих тел — якобы тоже результат военных зверств. Мы с редактором внимательно присмотрелись — в некоторых кадрах на деревьях присутствуют листья, в других — тающий снег. Непонятно, где это происходило, в какое время... Словом, отказались мы от этого материала. Зато на другом телеканале его приобрели и показали, после чего случился страшный скандал. Показали не потому, что в этой медиакомпании отсутствуют этические стандарты — наоборот, они там очень высоки. Просто сюжетом занимался молодой и амбициозный журналист. Сейчас он занимается пиар-деятельностью — думаю, там он себя нашел.

— Вы сами вызывались ехать в опасные командировки или вас отправляла редакция?

— Такого желания я не изъявлял. Вообще есть правило: никогда не вызывайся добровольцем, просто делай то, что тебе говорят, и тогда все будет в порядке. Журналист никогда не должен ехать в зону конфликта за деньгами или за славой, он должен ехать только за материалом.

Советую всем руководителям СМИ: не отправляйте в горячие точки тех, кто туда рвется. Такие люди склонны подвергать себя большей опасности, чем тот, кто едет просто по заданию и как любой человек испытывает страх. Бояться — это не стыдно. На такой случай нужно брать запасные штаны. (Смеется.)

В Чечне меня как-то на дороге схватили вооруженные люди и пытались запихнуть в машину под дулом автомата. И я проявил чрезвычайную храбрость, которая заключалась в том, что я... кричал, кричал и кричал. (Снова смеется.) Прибежал мой вооруженный телохранитель, навел автомат на похитителей... Знаете, что я сделал? Громко покричал еще... Спасло меня проезжавшее мимо подразделение милиции нового правительства Чечни — нас всех просто арестовали, а меня потом освободили.

Рисунок Игоря КОНДЕНКО

Страховка есть, премии нет

— А в африканских тюрьмах что с вами было?

— Меня сажали пару раз в Нигерии, в Гане. Потом выпустили, поняв, что отправлять иностранного журналиста в тюрьму не очень хорошо. Какие условия были в тюрьме? Ну, если надумаете выбраться куда-то отдохнуть, я не советую вам туда попадать.

Если без смеха, то, работа, конечно, очень рискованная и для жизни, и для здоровья. Недавно случайно встретил свою коллегу с CNN — молодой женщине снесло пол-лица. Такой она вернулась из Ирака, где освещала военные действия, длившиеся 12 лет... Пока ты молод, ехать в горячую точку не страшно. Я не боялся на гражданских войнах в Уганде, в Родезии, ведь тогда я был совсем юным. Но когда заводишь семью, появляется ответственность за других и приходит понимание, насколько ты становишься уязвимым, пребывая в зоне конфликта.

— Предусмотрено ли в Британии страхование жизни и здоровья для сотрудников СМИ, командированных в горячие точки?

— Да, это повсеместная практика. Размер страховой суммы зависит от задания, поставленного корреспонденту. Так, наша телекомпания потеряла в Ираке четырех человек. Их семьям выплатили компенсацию — по шесть годовых зарплат погибших репортеров.

— А доплаты, премии за риск существуют?

— Нет. Потому что, как я уже говорил, у человека может возникнуть соблазн поехать в зону конфликта, прежде всего, чтобы хорошо заработать.

— Что еще создавало сложности в работе, кроме прямой угрозы обстрела, похищения, попадания в плен?

— Языковой барьер, во-первых. Во-вторых, очень разное отношение пострадавших: с одной стороны, они слишком доверчивые, ранимые. Ты воплощаешь собой их надежду на то, что об их бедах узнает широкая аудитория, органы власти. С другой — ты вызываешь жесткую неприязнь. Например, когда приходилось снимать сюжет о голодающих людях, одна из его героинь выкрикнула: «Я ненавижу журналистов! Вы приезжаете, смотрите на нас, как на животных в зоопарке, а потом возвращаетесь в свои шикарные гостиницы!». И она, конечно, права. Действительно, мы с продюсером тогда жили в пятизвездочной гостинице. Но такова наша работа — описывать экстремальные ситуации. Мы не можем непосредственно помогать каждому.

Был «сепаратист», стал «борец»

— Время от времени в украинском медиасообществе, как и в обществе в целом, возникает дискуссия, как называть воюющих за самопровозглашенные республики на Донбассе. На всех телеканалах, в печатных СМИ, не говоря уже об интернете, в ходу понятия «сепаратисты», «террористы», «боевики». Противники употребления этих терминов уверяют, что из-за их постоянного повторения вслух страна раскалывается еще больше. А у вас в Британии как принято?

— Не могу, конечно, говорить от имени всех британских СМИ. Чтоб вы понимали, они не представляют собой монолит с единой редакционной точкой зрения. Но в любом случае вопросы семантики, терминологии очень чувствительны, и в нашем профессиональном сообществе тоже постоянно спорят и даже ссорятся, какое слово когда употребить. Есть, например, слово insurgent, в переводе на ваш язык — «ополченец». «Террорист» — резко негативно окрашенное слово. Бывало так, что 20 лет людей называли террористами, а потом все заканчивалось переговорами правительства с ними, и теперь они уже, оказывается, не «террористы», а «борцы за свободу».

— Ну, например, употребляют ли в прессе словосочетание «шотландские сепаратисты»?

— Употребляют словосочетание «люди, поддержавшие независимость Шотландии». Во время шотландского референдума в обществе было сильное напряжение. Референдум сосредоточил внимание граждан на важнейшем вопросе. И, что еще более важно, это было открытое массовое обсуждение болезненной темы впервые за долгие годы. Нашему обществу не хватает такого хорошего опыта! Состоялось действительно демократическое мероприятие, без всяких танков, вообще без оружия, без угроз. Как отнеслись к референдуму англичане? Многие эмоционально говорили: «Хотят — пусть отсоединяются!». Вся эта кампания шла «от сердца», хотя должна была идти «от ума».

— Насколько рядовые британцы наслышаны о событиях в Украине? Британские медиа уделяют им много внимания?

— Вначале освещали очень интенсивно. Нам был интересен майдан, ситуация с Януковичем. Еще ранее, когда посадили Тимошенко, об этом тоже писали очень много, потому что на Западе рассматривали ситуацию с экс-премьером Украины как грубейшее нарушение прав человека. В последнее время фокус сместился: СМИ рассказывают не столько о боевых действиях у вас, сколько об отношениях России и Запада, о санкциях, о последствиях падения цены на нефть. Что касается обычных британцев, я был бы удивлен, если бы они знали очень многое о происходящем в Украине. Но есть группа людей, которым это интересно.

— Будучи человеком с большим опытом наблюдения за военными конфликтами, каким вы видите путь к миру в Украине?

— В войне нет победителей, проигрывают в ней все стороны. Побеждают лишь производители оружия. Так, моя страна понесла огромные потери что в Первой, что во Второй мировой войне. Я надеюсь, что появится такой человек... Что будет такой политический лидер — имею в виду не только Украину, но и Россию, и любую другую заинтересованную страну, который увидит, что в войне нет никакого смысла, и будет на самом деле стремиться ее прекратить.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

загрузка...

Загрузка...
Загрузка...

Иногда лучше ничего не делать

Когда власть сталкивается с уличными протестами, угрожающими ее существованию,...

На украино-армянской границе все спокойно

Это событие еще не состоялось, но уже вызвало бурную реакцию у тех, кто вершит судьбы...

Так вы синие или жупанники?

Постановили сделать так: Пушкин читает Сталина. Стали обсуждать и сошлись во мнении,...

Набожность, власть и политика в Турции: странствия...

Временами процессы строительства мощного государства и укрепления легитимности...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка