Феномен Куркова: маркетинг вместо литературы

№36 (620) 7 – 13 сентября 2012 г. 06 Сентября 2012 0
Рисунок Игоря КОНДЕНКО

Олег КАЧМАРСКИЙ

В целях изучения современного литпроцесса мне уже доводилось знакомиться с текстами этого писателя («Сады господина Мичурина», «Приятель покойника», «Не приведи меня в Кенгаракс», «Бикфордов мир»). И хотя уже тогда возник вопрос: каким образом можно соотнести столь малоинтересные и совершенно неэнергетичные тексты с декларируемой популярностью данного писателя? Однако посвящать ему специальную статью — в силу этой самой неэнергетичности — желания не возникло. Но в последнем своем романе — «Львовская гастроль Джими Хендрикса» (Харьков: «Фолио», 2012) — автор превзошел себя.

Начнем с аннотации на обложке: «Андрей Курков — журналист, писатель-сценарист (по его сценариям поставлено 18 документальных и художественных фильмов), автор более двух десятков книг. Его произведения переведены на 34 языка, в том числе английский, немецкий, французский, голландский, испанский, японский, турецкий и др. Курков — один из двух писателей постсоветского пространства, чьи книги попали в топ-десятку европейских бестселлеров. Недаром он признан в Европе современным русскоязычным писателем №1».

По сути дела, прямым текстом нам сообщают, что Андрей Курков ни много ни мало одна из главных величин в современной русской литературе (потому как и российские писатели в большинстве своем русскоязычны). Или, по крайней мере, таковым его видят в Европе — что тоже немаловажно. А ежели это так, то все, кто интересуется изящной словесностью, творения данного автора просто обязаны изучать не иначе как под микроскопом.

Ну а если не так — что тогда означает весь этот послужной список: 18 фильмов, более двух десятков книг, 34 языка? Посему главный вопрос: насколько количественный фактор соотносится здесь с качественным?

И ответить на него может последнее творение Куркова, о котором в аннотации говорится: «В жизни самое интересное — это жизнь», — сказал однажды писатель, обращаясь к своим читателям. И его новый роман «Львовская гастроль Джими Хендрикса», где переплетаются действительность и вымысел, где нет границы между реальностью и сюрреализмом, прекрасное тому подтверждение. Над сухопутным Львовом летают чайки, и в городе временами пахнет морем. Бывшие хиппи в компании с экс-капитаном КГБ собираются на Лычаковском кладбище у могилы... американского рок-певца и гитариста Джими Хендрикса. А по древним улочкам города носится ночами старенькая иномарка с людьми, желающими излечиться...»

Помнится, Тургенев как-то сказал, что в стихах Некрасова поэзия не ночевала. Весьма спорное, надо сказать, заявление — оно, возможно, и справедливо по отношению к гражданской лирике поэта, где поэзию напрочь вытесняет публицистичность, но вовсе не к замечательной его поэме «Кому на Руси жить хорошо». Однако говорить о поэзии применительно к новой книге Куркова не приходится в принципе, речь здесь — о литературе как таковой. И перефразируя курковскую же собственную сентенцию, заметим: «В литературе самое интересное — литература». А самое печальное — то, что на всем протяжении романа каких-либо признаков литературы обнаружить так и не удалось.

Как ни странно, но в произведении нет ничего отмеченного в аннотации! Ни действительности, ни вымысла, если под последним понимать художественный вымысел, основанный на имагинации, то есть конструировании реальности посредством фантазии. А что и как сконструировано у Куркова? О чем вообще идет речь?

Первое, за что зацепилось сознание — фраза на стр. 7: «Но и во Львове остались еще умельцы, которые не только способны вручную цыганской иглой проколоть кусок толстенной свиной кожи, но и так скрепить верхнюю часть ботинка с нижней, как не удалось Советской армии скрепить в 1939-м Западную Украину с Восточной». По логике вещей, если тогда плохо скрепили, то, стало быть, сейчас крепление вконец расшаталось? Но ничего такого автор сказать не хотел, просто, описывая обувь главного героя, решил блеснуть остроумием с привлечением оказавшейся под рукой исторической аналогии. То, что эта параллель как-то недодуманна, необязательна — его нисколько не смущает. Поскольку необязательным является здесь абсолютно все. Есть вывески — но нет товара, есть заявки — но нет их реализации.

Попробуем вкратце пересказать фабулу. Повествование разбито на две по сути не связанные между собой сюжетные линии. В одной из них некий недоучившийся фельдшер Тарас на старом расшатанном «опеле» колесит по улицам старого Львова и посредством тряски по булыжной мостовой выводит камни из почек своих клиентов. Получая за каждый извлеченный таким способом камень по 30 евро, главный герой регулярно обменивает валюту в ночном пункте, где и знакомится с девушкой Даркой, страдающей особой формой аллергии. Один из клиентов Тараса оказался польским князем — лицом королевской крови. И надо же: три вышедших из него камушка не только подобны жемчужинам, а еще и с целительными свойствами! В результате Дарка излечилась и благополучно вышла замуж за Тараса.

Вторая линия касается львовского хиппи Алика Олисевича (реальное лицо), его неожиданной дружбы с экс-сотрудником КГБ капитаном Рябцевым. Капитан, как оказалось, всегда был тайным почитателем рок-музыки и даже способствовал переправке во Львов и захоронению на Лычаковском кладбище останков руки американского гитариста Джими Хендрикса. Однако рука эта, равно как и сам гитарист не играют в этой истории — то бишь «гастроли» — сколько-нибудь существенной роли. Раза три имя Хендрикса упоминается, и капитан Рябцев по ходу действия даже ставит на проигрыватель пластинку с его песнями — но с той, похоже, единственной целью, чтобы хоть как-то оправдать вынесение этого имени в название книги.

Речь же идет о неких наблюдаемых во Львове аномальных явлениях: по ночам здесь почему-то пахнет морем, летают и кричат чайки, нападая на людей и рыбные магазины и приводя к резкому возрастанию среди местных жителей случаев суицида.

Выявлением причины этих странностей и занимается капитан Рябцев вместе с новообретенным другом Аликом Олисевичем и по ходу примкнувшим к ним писателем Винничуком (еще одно реальное лицо). В конце концов троица выясняет, что причиной природных аномалий оказалась... тоска по морю некоего приехавшего во Львов и сбомжевавшегося морячка, из душевного его пространства перешедшая в атмосферу города. Морячка находят и благополучно отправляют в Одессу — поближе к морю, чем спасают львовян от дальнейших напастей.

Для чего, с какой целью все это придумано? Какой во всем этом смысл? Очевидно, что никакого. Вернее — лишь тот, чтобы заполнить пространство ничего не значащими словами и предложениями и согласно контракту с издательством выпустить очередной бестселлер.

Но это только внешняя канва. А как известно со времен Набокова, в изящной словесности немаловажно еще — как это сделано! Вот и посмотрим на то, как автор владеет главным своим орудием — языком.

Конечно, не стоит просто выискивать орфографические ошибки — для этого есть корректоры. И Гоголь совершал множество языковых ошибок и погрешностей против стиля — посему не это главное в литературном творчестве.

Владение языком в творческом своем аспекте предполагает не только знание орфографических норм, но и умение видеть в нем одновременно холст, инструмент и многокрасочную палитру. И талантливый литератор готовит свой текст подобно тому, как его собрат-живописец сначала грунтует полотно, затем делает эскизы и наконец берется за кисть. Таким образом создается художественное пространство, населяется персонажами, а тогда уж каждым штрихом и мазком в изображаемое вносятся все необходимые связующие детали. В таком тексте нет ничего лишнего — каждое слово выполняет свою особую функцию. А в целом это называется — стиль.

И как же обстоят с этим дела у «русскоязычного писателя №1»?

«Пока шли к машине, Тарас вспоминал рентгеновский снимок, который Леня вчера показывал. Ясно, что прошлой ночью на свет Божий явился ближний к уретре камешек. Думая категориями скорее геометрическими, чем медицинскими, Тарас представил себе одновременное движение всех трех камней, не забывая однако при этом, что у первого камня путь наружу был самым простым, остальным двум еще предстояло высвободиться из почек в мочеточники. Конечно, вчерашние вибропроцедуры вполне могли их сдвинуть с места, могли даже подтолкнуть второй камень к уретре. Эти краткие рассуждения привели Тараса к мысли о том, что начинать процедуры надо резкими «короткими» вибрациями, а потом, принимая во внимание состояние клиента, временно сменить их менее интенсивными и «длинными», чтобы в финале снова выйти на резкие и сильные вибрации, которые бы и довершили дело».

Это — один из немногих внутренних монологов вышеозначенного фельдшера-недоучки. Что же делает этот Тарас на протяжении книги? Ночью — занимается добыванием «каменьев» и положенных за каждый из них 30 евро (причем одна и та же процедура с небольшими вариациями пересказывается автором из разу в раз). Днем он спит — отмечено, что засыпает под звуки государственного гимна Украины. Иногда рассматривает свою коллекцию «камушков», которую хранит в специальном тубусе от таблеток, и получает от этого удовольствие: «Странно, но рассматривание коллекции камней успокаивало Тараса, приводило его душу в состояние идеального равновесия и гармонии». Действительно странно.

Но вот он познакомился с Даркой, и у него появилось еще одно занятие — беседовать с ней то ли возле ее будки, то ли в кафе. Беседы эти — равно как и разговоры остальных персонажей — пожалуй, одна из наиболее характерных черт фирменного курковского стиля — во всяком случае, становится понятным, как из ничего можно сделать книгу на четыреста с лишним страниц. А вот как: «Она помахала рукой официантке, смуглой женщине лет тридцати, похожей на цыганку. — Латте! — А вам? — официантка перевела взгляд на Тараса. — Эспрессо и пятьдесят «Закарпатского». — Как дома? — поинтересовался Тарас, когда официантка отошла. — Все в порядке! А у тебя? — А что у меня? — Тарас пожал плечами. — Я ведь сам живу. Ну, не совсем. Еще кактусы есть, и аквариум с рыбками. Их я покормил. — Дарка рассмеялась. — Чем ты их кормишь? — Чем? Кормом. Из коробки. А ты, кстати, обедала сегодня? — Конечно, — ответила Дарка. — Тоже кормом из коробки. Сухой завтрак! — Сухой завтрак на обед? — Знаешь, — губки Дарки сложились в ехидную улыбку, — человек обычно завтракает три раза в день, только второй завтрак называет обедом, а третий — ужином. Для разнообразия. Понятно? — Ну да, — кивнул Тарас. — Понятно! — На жизнь надо смотреть свободнее, а не по инструкции! — добавила Дарка, оглянувшись на приближавшуюся официантку».

Через энное количество страниц — там же, в кафе — он делает ей предложение:

«— Дарочка! — обернулся он к своей любимой. — Я тебя люблю! — Это я знаю, — довольным голоском произнесла Дарка. — Нет, не знаешь! — отрицательно мотнул головой Тарас. — Я тебя так люблю, что хочу, чтобы ты стала моей женой! — У Дарки от неожиданности открылся ротик. — Ты хорошо подумал? — спросила она после паузы. На ее лице больше не было улыбки. — Да, — Тарас кивнул. — Очень хорошо!

Где здесь действительность, а где вымысел? По-моему, нет ни того, ни другого. А есть какие-то недоделанные — нет, даже не образы, а силуэты условных фигур — наподобие тех, что в детском саду вырезают из картона.

То же самое можно сказать и про персонажей из другой сюжетной линии. Включая реального львовского хиппи Алика Олисевича. Но у Куркова он как-то сразу — окончательно и бесповоротно — утратил всякую реальность. Не приобретя ничего взамен. И потому вместо полноценного образа, либо взятого из реальности, либо созданного с помощью фантазии, видим не иначе как некую блуждающую тень:

«Если бы Алик приходил сюда каждый день к полудню, он бы знал не только имена мамаш, но и имена малышей в колясках, знал бы не только клички собак, которых тут выгуливали, но и имена их хозяев и хозяек. Ведь это они постоянно кричали: «Дружок! Барс! Джолли!» Собаки своих хозяев по именам не знают, поэтому и не кричат им, когда те вдруг потеряются или отвлекутся на пиво. Собаки знают своих хозяев по запаху. И Алик, остановив свои мысли на собаках и запахах, снова задумался о своей жизни. Попробовал вспомнить запах своего флигеля, своего дома. Попробовал и не смог. «Наверное, это естественно, — подумал он, вздохнув. — Я ведь не знаю свой собственный запах?! Я не могу вдруг сказать: о, этот человек пахнет так же, как я!» И тут память подбросила Алику воспоминание из совсем недавнего прошлого. Голубятня капитана Рябцева. Там запах стоял сильный и легко запоминаемый. Но это не был запах капитана Рябцева. Это был запах голубятни и голубей».

Я вовсе не выхватываю наиболее неудачные фрагменты — таким же языком — от и до — написан весь роман. Утверждается, что действие происходит как бы во Львове, но ничего, кроме уличных названий, об этом не свидетельствует — есть только вывеска «Львов» без какого-либо содержания. Также и персонажи: есть имя, но нет характера, нет человека. Больше всего курковский Алик напоминает слабоумного или — в лучшем случае — Страшилу из сказки Баума-Волкова до того, как он обзавелся мозгами. А как еще можно воспринимать следующий обмен «мыслями»:

«— Ну что? — нарушил паузу голос Рябцева. — Давай думать вместе! — Я готов, — Алик посмотрел на бывшего капитана вполне серьезно. — Только я не знаю, как и о чем думать!

Пожалуй, именно это место наиболее точно характеризует всю книгу — ее полную бессмысленность. Причем относительно не только персонажей, но также и всего авторского замысла, который можно сформулировать следующим образом: мне нужно написать очередную книгу, вот только не знаю о чем... поэтому буду писать ни о чем. А те редкие мысли, которые иногда пытается ввернуть автор, все как на подбор какие-то недодуманные и недоделанные. Например: «Сколько сюда от Польши ехать? Смешно подумать. Польша вполне могла оказаться пригородом Львова — такие тут расстояния!» (стр. 18) «Но последний камень держался, как последний боец Брестской крепости» (стр.108). «Новенькая ступенька молчала, как советский партизан в советском фильме на допросе в гестапо» (стр. 377).

Или еще: «Но никакой туман не был в силах отменить наступивший в Украине двадцать лет назад капитализм. А капитализм — это жестко. Хочешь есть — иди работай!» (стр. 18). А вот здесь, пожалуй, можно усмотреть непосредственную причину, подвигнувшую автора на написание своего романа.

В этой связи обращает на себя внимание и вынесение в заголовок имени знаменитого американского рок-музыканта. На эту уловку купился один мой знакомый меломан, не пожалевший на покупку книги 71гривни (кто кого купил?). А на поверку оказалось, что никакой музыкой здесь и не пахнет, равно как и хиппи! Потому что это никак не входит в круг авторских интересов, и все упоминания на этот счет выглядят чужеродными механическими вставками, само же имя Хендрикса на обложке — не более чем рекламная заманиловка.

О том же красноречиво свидетельствует и весьма забавный момент в самом начале книги — на стр. 9: «Твердая рука вывела на табличке белыми масляными буквами: Jimy Hendrix 1942—1970». Надо же! Оказывается, автор не удосужился даже посмотреть, как правильно пишется это имя, — не Jimy, а Jimi! (та же ошибка повторяется на стр. 64).

Самое интересное в литературе — литература. Но, к сожалению, она там — то есть у Куркова — и не ночевала! Но если это так — зачем же все это разбирать? Зачем уделять внимание пустышке?

В этом действительно не было бы смысла, если бы не следующая информация. Андрей Курков — «один из немногих современных украинских прозаиков, снискавший популярность на Западе. Ныне — признанный «русскоязычный писатель №1 в Европе». Получил европейскую известность сначала как киносценарист (еще в 1997 г. был назван в тройке лучших киносценаристов Европы), а затем как журналист и писатель. Преподавал в Бёлл Колледже (Кембридж, Англия). Член Английского ПЕН-клуба (с 1988 года), Союза кинематографистов Украины (с 1993 года), Союза писателей Украины (с 1994 года) и Европейской киноакадемии (с 1998 года). Победитель международного литературного конкурса фонда Генриха Бёлля 1994 года (Германия), Победитель конкурса «Любимая книга года» в Базеле, Швейцария (2003 год). Секретарь Национального Союза писателей Украины, член комиссии по вопросам защиты общественной морали при Кабинете Министров Украины» (fantlab.ru).

Сам о себе: «В зарубежных университетах нет обязательной программы чтения, но есть книги, которые рекомендуются, и по которым проводятся семинары и конференции. Из университетов, где мои книги читают, могу назвать Сорбонну в Париже, университет города Гренобль, Лозаннский университет в Швейцарии, университет в Германии, университет Сиэтла, Калифорнии, Stratford, Маямский университет. Я и сам преподаю. Я вел две группы студентов и проводил с ними семинары и мастер-классы по Creative writing — художественный перевод и написание киносценариев в институте Инсбрука, Австрия» (glavred.info).

И наконец: «Его произведения вышли более чем на тридцати языках в 65 странах, общим тиражом в пять миллионов экземпляров» (www.mig.com.ua).

Вот это и есть — загадка Куркова. Как такое могут читать? Выпускать массовыми тиражами? Изучать в университетах? Что-то здесь явно не так, и концы не сходятся с началами. Но должно ведь быть какое-то объяснение! Возможно, все дело в том, что нынешний книгопечатный процесс к литературе имеет весьма опосредованное отношение, а книгоиздатели, пользуясь пиар-технологиями, впаривают доверчивому — поддающемуся промывке мозгов — читателю обыкновенный мусор?

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Луценко об «украинской жабе»

Одним из тех, кто прочел на днях украинцам проповедь, стал миллионер в генпрокурорском...

Правда о нашем непростом времени

Трудно сегодня встретить у нас человека, которого не беспокоило бы положение самой...

Антисемитские граффити в украинских городах

Появление откровенно антисемитских граффити сразу в нескольких городах Украины...

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка