О национальной памяти в Украине: в чем ошибка Запада в оценке либералов и националистов

№16 (862) 20 — 26 апреля 2018 г. 17 Апреля 2018 3 2.5

«Вы фашист? — поинтересовался я, — вы антисемит?»

Владимир Вьятрович, 39-летний директор Украинского института национальной памяти, которого критики на Западе демонизируют, называя апологетом фашизма и антисемитизма, смеется: «Ни в коем случае! Я считаю себя антифашистом. Я превыше всего ценю свободу, а к евреям отношусь с великим уважением. Более того, борьбу евреев за освобождение и равенство я считаю примером для подражания для украинцев».

, Игорь КОНДЕНКО

«Итак, — продолжаю я, вы — бандеровец?» Я имею в виду последователей Степана Бандеры, противоречивой фигуры, лидера радикального крыла организованного украинского националистического движения середины 30-х годов (он возглавлял это движение до своей гибели в 1959 г. от рук советского ликвидатора).

«Все зависит от того, что вы подразумеваете под словом «бандеровец», — отвечает Вьятрович. — В соответствии с российской пропагандой каждый национально сознательный украинец и есть бандеровец. Т. е. и я тоже. Если же под «бандеровцем» вы имеете в виду воинствующий национализм, то нет».

Мы общаемся в просторном офисе Вьятровича, расположенном на втором этаже здания, возведенного в 1912 г. как персональный особняк графа Уварова. Интерьер тут явно знавал лучшие времена: полы, десятилетиями не видевшие покраски, скрипят, а коридоры слабо освещены. Институт, основанный в 2007 г. как государственное учреждение президентом Виктором Ющенко, делит это здание со множеством частных структур. В подчинении у Вьятровича около 30 человек — главным образом молодые историки из разных регионов Украины. В прошлом году их было около 40, но бюджетные сокращения и низкие зарплаты стали причиной увольнения 10 человек. В целом на все расходы и выплату зарплат институт получает от правительства 6 млн. грн. (около $240 000), а еще 5 млн. грн. (примерно $200 000) учреждению приносят публикации, конференции и т. п.

Именно в этом потрепанном ведомстве, уверяют критики, Вятрович руководит полномасштабной кампанией по отбеливанию прошлого Украины, занимается фальсификацией документов и цензурой научных изданий и СМИ. Все эти обвинения он без колебаний опровергает.

«За всю свою карьеру я не сфальсифицировал ни одного документа», — говорит он. В 2008—2009 гг. Вьятрович трудился руководителем архива украинских секретных служб. Он гордится тем, что предоставил исследователям доступ к ранее засекреченным материалам, а также начал процесс оцифровки документов.

«Разные польские исследователи, критикующие мою работу, получали полный доступ к архиву и никогда ни на что не жаловались. Когда в 2010 г. режим Януковича уволил меня, они собрали комиссию по расследованию моей деятельности на посту директора в надежде отыскать компромат. Несмотря на все их усилия, им ничего не удалось найти, поскольку ничего и не было. Безусловная открытость архивов — для меня вопрос принципа».

Основой для обвинений в цензуре служит один из четырех законов о декоммунизации, принятых украинским парламентом в середине 2015 г. Он считает противозаконным оскорбление организаций, групп, партий и движений, признанных «борцами за свободу», но не оговаривает конкретных правовых механизмов наказания за подобные точки зрения. И мне, и большинству украинцев ясно, что данный закон, несмотря на его юридическую абсурдность, носит исключительно нравоучительный характер. Как бы то ни было, его писал не институт Вьятровича, а сын одного из руководителей украинского националистического подполья.

«Не было ни единого случая цензуры или репрессий, — подчеркивает Вьятрович. — Напротив, исследователи активно изучают коммунистическое прошлое Украины. В конце концов задача законов о декоммунизации вовсе не в том, чтобы прекратить дискуссии и положить конец исследованиям, а в обеспечении полного доступа к архивам с одновременным освобождением украинской повседневной жизни от коммунистического прошлого. Речь идет о сносе памятников и переименовании улиц, городов, поселков и селений».

В реальности, говорит Вьятрович, «критикам данного закона сложнее всего принять то, что коммунизм приравняли к нацизму. Тем не менее в случае Украины это сравнение совершенно точно».

С этим трудно не согласиться тому, кто знает хоть что-то об истории Украины в XX ст. За 40 лет — с начала Первой мировой войны в 1914-м до 1953 г., когда умер Сталин, — на Украине зафиксировано свыше 15 млн. «лишних смертей» по причине войны, голода и репрессий. Об этом в своей недавно вышедшей книге «Тотальные войны и становление современной Украины, 1914—1954» пишет историк Джордж Либер.

Свыше половины этих людей погибли от рук коммунистов. Украинцев массово убивали, против них даже устроили геноцид — голодомор 1932—1933 гг., когда в результате организованного Сталиным голода погибли 4 млн. украинских крестьян. Все это не может служить оправданием для украинцев в целом, украинских националистов или коммунистов в частности за неэтичное или криминальное поведение. Но и тот факт, что Украина оказалась в самом центре региона, названного историком Тимоти Снайдером «кровавыми землями», нельзя игнорировать, преуменьшать или списывать как малозначительный.

Споры по поводу того, как следует интерпретировать современную историю Украины, позволяют понять причины противоречивого отношения к Вьятровичу. Он всего лишь сторонник той трактовки украинской истории, которую отвергают отдельные — главным образом западные — историки. На первый взгляд, позиции враждующих сторон совершенно ясны: добрые, просвещенные западные историки-либералы против плохих, непросвещенных украинских историков-националистов. Именно так суть конфронтации любят изображать критики Вьятровича. В реальности конфликт куда сложнее, и чтобы понять его, требуется детально разложить все по полочкам.

Начать необходимо со следующего факта: у украинцев как у народа не было возможности выработать собственный нарратив — понимание собственного места в истории, своей роли — на протяжении большей части XX и предшествующих ему столетий. И причина тому проста: у них не было государственности и полноценных политических, интеллектуальных и экономических элит.

Более того, то, что другие страны воспринимали как данность, — национальную историю — украинцам удалось написать только после обретения независимости в 1991 г. До 1918-го за украинскую историю выдавались отдельные моменты истории России, Австрии или Польши. С 1918 г. и до коллапса Советского Союза в 1991-м украинскую историю трансформировали и использовали как часть классовой борьбы под руководством россиян — борьбу, которую коммунистическая партия провозгласила единственной подлинной разновидностью истории. Естественно, существовали и истинные ученые — как украинцы, так и представители других народов, писавшие умную и подлинную историю Украины и украинцев. Но они были изолированы, поскольку сугубо украинский национальный проект в Советском Союзе находился под запретом.

Перемены начались с развалом Советского Союза, но были неспешными. Институты, элиты, символы и язык советской эпохи все так же доминировали на украинском интеллектуальном ландшафте (и, судя по всему, продолжают доминировать). Все осложнялось тем, что после краха коммунизма остальные народы, исторически присутствовавшие в Украине (например, русские, поляки и евреи), обладали существенно более мощным интеллектуальным, политическим и финансовым капиталом для формирования посткоммунистического нарратива. Вновь и вновь этот нарратив сводился к маргинализации украинцев. В худшем проявлении эти версии истории (так же, как и ее советская трактовка) описывали украинцев как ленивых, безответственных, предвзятых лапотников с гипертрофированной тягой к водке и насилию.

Эти исторические нарративы изображали украинских националистов как головорезов, убийц и насильников. Что неудивительно, поскольку националисты активно и яростно вели борьбу с теми стереотипами, на которые была обречена их страна. Неудивительно и то, что националисты в противовес подобным трактовкам истории выдвигали собственную версию, и она в целом возвеличивала бойцов и их свершения. В результате современная Украина наблюдает за непрестанным столкновением двух противоречащих друг другу нарративов — чрезвычайно мощного советского (а также его ответвлений, например современных российских, польских и еврейских нарративов) и бесконечно более слабой версии националистов. Они бинарно противоположны и взаимно исключают друг друга. И если советский нарратив всех национально сознательных украинцев причисляет к демонам национализма, то националистическая версия прославляет всех украинских националистов, призывая национально сознательных граждан вступать в их ряды. Альтернативам для этих двух крайностей места не остается.

И если учитывать все это, то западные критики Вьятровича вовсе не те просвещенные либералы, которыми они себя видят. Они скорее выступают в роли толкователей неосоветского нарратива, уходящего своими корнями в те разносы, которые русские большевики на заре своего существования устраивали оппонентам-иностранцам. Эти историки — далекие от ревизионизма — по сути являются продолжателями давней традиции, основанной на колониалистическом восприятии всех нерусских в целом и украинцев в частности.

Особенно впечатляет то, как эти критики исподволь приравнивают украинскую национальную идентичность (даже в самом невинном ее проявлении) к потенциально вирулентному фашизму. Историк Стивен Коэн приводит множество примеров и полностью соглашается с характеристикой, данной режимом Путина, считающего демонстрантов, принимавших участие в протестах 2013—2014 гг. на евромайдане, а также сменившее Януковича правительство фашистами.

Несомненно, организованное националистическое движение этого периода не было демократическим. Некоторые бандеровцы заигрывали с фашизмом, другие оказались подлинно верующими. Но подавляющему большинству тип правящего режима был безразличен: вместо обсуждения этого вопроса они были готовы жертвовать жизнью ради одной догмы, которую разделяют все украинские националисты (да и все националисты в целом), — освобождение народа и строительство национального государства.

Неудивительно, что критики Вьятровича, приравнивая украинскую идентичность к протофашизму и фашизму, извели немало чернил на предупреждения о существовании в независимой Украине фашистских угроз, демонстрируя склонность преувеличивать серьезность последних, изображая их куда более значимыми, чем они были в реальности.

В Украине существует несколько групп правого толка, но они все так же маргинальны и совершенно немногочисленны. Напротив, левые экстремисты в лице Коммунистической партии и ее преемников, таких как Партия регионов, приведших в 2010 г. к власти Януковича, как и ранее, не вызывают страха. И это несмотря на то, что они способны причинять вред, причем уже нанесенный ими вред оказался неизмеримо существеннее.

Подобные Вьятровичу исследователи, вращающиеся в среде националистических и неосоветских идеологий, надеются успешно пройти между двумя этими крайностями. Книга Вьятровича «Вторая польско-украинская война, 1942—1947» (я написал о ней позитивную рецензию) — яркий тому пример. Неосоветская версия все внимание уделяет лишь этнической чистке поляков украинскими националистами на Волыни в 1943 г. Польский парламент недавно признал эти действия украинских националистов геноцидом. Националисты говорят лишь о национально-освободительной борьбе. Вьятрович пытается рассматривать насилие 1943 г. в более широком контексте межэтнического польско-украинского насилия 1942—1947 гг. и осуждает преступную деятельность и поляков, и украинских националистов.

Александр Зайцев, еще один молодой украинский историк, яростно борется против ярлыка «фашисты» в отношении украинских националистов. При этом он утверждает, что Бандеру незаслуженно превозносят, а националисты, по его мнению, имеют много общего с Усташи — хорватским фашистским движением времен Второй мировой войны. Сложно назвать такое сравнение хвалебным.

Другой историк, Иван Патриляк, подготовил своеобразную социальную историю националистического движения, при этом не уходя от обсуждения моральных прегрешений националистов.

Корректная история в Украине все еще может появиться, но только в случае стремления историков избегать двух вышеупомянутых крайностей и при готовности обеих сторон выслушивать яростную взаимную критику.

«На вас когда-нибудь нападали правые националисты?» — спросил я у Вьятровича.

«Естественно, — с улыбкой ответил он. — Сторонники неосоветской версии называют меня националистом, а националисты обвиняют в либерализме. И я понимаю, что делаю все правильно».

Вьятрович открыто признает, что украинцы и украинские националисты принимали участие в еврейских погромах и этнических чистках поляков. Он лишь настаивает на том, что историю надо рассматривать в целом — и в этом он прав. Он также уверен, что у украинских националистов нет программного требования и призыва к этническому насилию. И эта точка зрения полностью совпадает с моими выводами после ознакомления с архивными материалами.

Критики обвиняют его в обеливании преступлений националистов. Все совсем не так: перекладывая ответственность за этническое насилие с малой группы идеологически мотивированных людей на весь народ в целом, Вьятрович по сути говорит о том, что в нем принимали участие все — украинцы, поляки, русские и другие народы. У столь незначительного смещения акцентов далеко идущие последствия. Он позволяет провести непредвзятое исследование социальных корней насилия, межэтнических отношений, вызывающих его как со стороны украинцев, так и в отношении украинцев. Такая сложная дискуссия морального плана не кажется привлекательной — ни сторонникам неосоветской версии, ни тем националистам, которые предпочитают видеть мир в черно-белых тонах.

Важно помнить, что украинские националисты — не только головорезы и убийцы в поиске жертв. Они и сами жертвы. А еще важнее, как это ни банально, что они — люди, заслуживающие права голоса, как и все остальные. Украинцы, как и другие обездоленные народы, должны иметь право принимать участие в написании собственной истории. А потому для проведения полностью открытой и откровенной дискуссии об украинской истории необходимо свести два великих нарратива к уровню самых обычных точек зрения, конкурирующих на рынке идей.

Демонизацию Вьятровича — и левыми, и правыми силами — можно считать подтверждением того, что обе крайности теряют влияние и знают об этом. В результате они ведут арьергардные бои в стремлении сохранить свои плацдармы. К счастью, обретенная Украиной после евромайдана удивительная способность сохранять свои демократические институты, избегать ухода в экстремизм правого и левого толка, продолжать двигаться в сторону Запада создает все условия для зарождения полемической, но честной и взвешенной дискуссии. И когда это произойдет, Вьятрович вполне может оказаться одним из героев.

Статья опубликована на сайте журнала Foreign Affairs 4 августа 2016 г. © Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune News Services.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Віталій Ажнов: «Книги — мій обов'язок»

«Зазвичай читаю майже всюди: в парку, в їдальні, в будь-якому транспорті, в театрі, на...

Сопротивляйся, как учит батя Роджер Уотерс

«Сопротивляйтесь глобальной олигархии», — наставлял в перерыве на московском...

Миллионеры в трущобах Украины

Новый проект канала ICTV может служить иллюстрацией к идиоме — с жиру бесятся

Комментарии 3
Войдите, чтобы оставить комментарий
Николай Совенко
22 Апреля 2018, Николай Совенко

«Когда Вятрович заведовал Архивной службой СБУ, у меня были трудности с доступом к архивам. У меня есть доказательства фальсификации Вятровичем исторических фактов в его публикациях. Он всегда находил предлог, чтобы не допустить меня к документам, опровергающим эти фальсификации», - приводит Д. Коэн слова украинско-канадского историка Марко Карынника.

Лживость Вятровича и его манипуляции историческими фактами хорошо известны на Западе: в этом его обвиняли историки Джон Пол Химка, Джаред МакБрайд, Джеффри Бёрдс.

- 5 +
Сергей Супонин
19 Апреля 2018, Сергей Супонин

Квинтэссенция всей статьи Вятровича вот в этом его утверждении "... национальную историю — украинцам удалось написать только после обретения независимости в 1991 г.", как свидетельство того, что историю - пишут историки, ведь дело-то не в фактах, а их интерпретации.

- 9 +
Илья Билаш
19 Апреля 2018, Илья Билаш

> Он также уверен, что у украинских националистов нет программного требования и призыва к этническому насилию.

А как же "Москалей на ножи"?

И в духе такой лжи - вся статья.

- 23 +

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка