Прикарпатский государственный

№38(922) 20 — 26 сентября 2019 г. 23 Сентября 2019 5

Насильственная языковая украинизация общественного пространства не может не вызывать вполне определенного отклика в среде представителей языковых меньшинств. Происходящее в то же время изменение норм и правил самого украинского языка соответственно его юго-западным диалектам и языковой практике эмиграции также порождает общественные движения, направленные на поддержание чистоты родного языка.

При этом неважно, идет ли речь об украинском языке, русском или о других языках. Значение имеет сама стихия чистоты языка, возможности языка четко, прозрачно транслировать мысли человека, предельно точно доносить его идеи или возникающие образы неискаженными до сознания других людей. Все это — естественные вещи для людей, активно использующих литературный язык.

В этой связи любое насильственное внедрение узколокальных особенностей отдельных языковых практик в качестве общеобязательных для всего национального языка не может быть неконфликтным по определению. Язык нуждается в пересмотре и новой фиксации своих норм, правил и правописания лишь в случаях безнадежного устаревания его прежних закономерностей. Это время наступает, когда он перестает адекватно отображать реально существующую мыслительную и коммуникативную практику народа.

Помимо этого, любая такая работа должна отображать динамические языковые изменения в речевой практике всего народа, всех страт общества: как высших его слоев (управленческого, академического, партийного, политического), так и средних (профессиональная и деловая практика общественного обихода, межличностное и семейное общение) и даже нижних слоев. У последних языковая отсталость, архаизация языка наиболее очевидны именно по отношению к тем прогрессивным тенденциям, которые определяют необходимость изменений в языковых стандартах, — можно сказать, они являются лакмусовой бумажкой насущности такого рода преобразований.

Другое дело, когда внедрение общеобязательных нормативов не сочетается с отслеживанием, изучением и отображением всеобщего развития языкового процесса, не отталкивается от реально существующей языковой народной практики, а связывает его направленность с неким «ликбезом» от неких избранных уполномоченных по вопросам языковых явлений. Эти уполномоченные по своим собственным критериям определяют, что является и должно быть правильным в  общеупотребимом языке. Такой агрессивный «ликбез» с этих пор адресуется всем, направлен на всех образованных, грамотных людей всех возрастов. Его директивы должны выполняться независимо от их понимания, принятия или непринятия, так как устанавливаются и определяются в виде государственного закона.

Конфликтное и несправедливое изначально насильственное внедрение неизбежно вызывает протест в формах инстинктивной защиты обществом чистоты родного языка как одной из форм самосознания, самого существования и ищет пути выхода в преодолении этой несправедливости.

Такой потенциально конфликтной директивой стал принятый правительством документ, учредивший новые общие правила грамматики и правописания украинского языка. Это 282-страничное «Украинское правописание» стало официальным нормативным документом, регулирующим украиноязычное словоупотребление, и носит законодательно обязывающий характер, в том числе в воспитательной и образовательной сферах.

Учрежденная с принятием конфликтность «Правописания» происходит именно ввиду игнорирования при его составлении подлинных запросов реальной языковой народной практики (в ряде случаев действительно требующих дополнений и даже исправлений).

В противовес подобному подходу в основу документа в качестве основного догмата и краеугольного камня был положен внешний, экстралингвистический* принцип, документально выраженный в положении о всеобщей «смене ориентиров украинского общества с украинско-русского двуязычия на украинский язык как государственный» (взято из постановления президиума НАН Украины «О новой редакции Украинского правописания»). Таким образом, основой для утверждения новых правил правописания стало это топорное  определение, несущее, кстати, весьма далеко идущие общественные, юридические, правовые последствия.

Непонятно, где и когда нормативно были зафиксированы некие всеобщие направления «общественных ориентиров на смену украинско-русского двуязычия» в таком виде, чтобы об этом можно было говорить на заседании президиума НАН как о непреложно установленном факте и  закладывать его в мотивировочную часть новых национальных изменений. Непонятно и то, каким образом признанный (и осознанный) в постановлении вопрос существующего двуязычия наглядно решен в концепции исключительной моноязычности официального общественного языка.

То, что Конституция однозначно гарантирует всем гражданам свободное развитие русского языка в украинском государстве и что никакие кем-то выявленные «направления общественных ориентиров» на деградацию существующего статуса русского языка в качестве нормы не могут быть установлены иным образом, кроме кропотливого, сложного и социально (и электорально) ответственного – законодательного, в данном случае в расчет учредителями не берется.

Вызывает серьезные вопросы и масштаб охвата предварительного исследования об использовании современного украинского языка. В преамбуле документа он определяется несколько неожиданным отрывком: согласно ему, помимо языковедов, «со-творцами Украинского правописания является также широкий круг образованных украинцев, чья письменная практика подтверждает («узвичаює».  Здесь и выше С.И.) то или иное написание». То есть масштаб охвата предварительного исследования ограничивается, очевидно, лишь весьма неконкретно описанным «широким кругом образованных украинцев» как источника «узвичаєння» тех или иных норм – вместо очевидного цитирования наглядных глубоких основополагающих фундаментальных исследований общенародного употребления языка и общенародного же «узвичаєння» современных норм.

При таком предвзятом подходе к составлению основные изменения в правилах «Правописания» рассматриваются совершенно иначе, чем если бы они опирались исключительно на научные нормативные выводы из изученного словоупотребления, если бы они действительно фиксировали упрочение существующих в общеязыковой практике норм.

Это особенно актуально для наиболее конфликтных норм документа,  резко и решительно меняющих привычные доселе формы бытования языка – в качестве безвариантного, обязательного употребления для всех его носителей. Предложенный в пресс-релизе краткий обзор исправлений красноречив в первую очередь новым написанием слов преміумклас, топмодéль, флешінтерв’ю, віцепрем’єр, оберлейтенáнт, штабскапітан, ексчемпіон,в отношении которых бесспорно напрашивается вопрос, какие такие нормы народной живой и литературной речи они post factum, всеобще обязуя, фиксируют. Равно это относится и к приведенным там же пів хвилини, пів яблука, пів Києва, а также «безвариантности» произношения и написания отдельных русских фамилий.

Подробный обзор этих и других изменений не входит ни в задачу этой статьи, ни в компетенцию ее автора. Меня интересует скорее неизбежный общественный резонанс, вызванный принятием этого документа, который, на мой взгляд, является одним из ярких примеров нравственно небезукоризненных поступков власть имущих, стремящихся безапелляционно менять общественные отношения с неприкрыто спорных позиций.

Поскольку положения «Правописания» являются одновременно и общеобязательными, и всеохватывающими, а также поскольку они касаются каждодневной практики большинства сограждан страны, -- то, очевидно, сейчас важно предвидеть и оценить то тайное или явное противодействие, которое ввиду отсутствия убеждений, доводов и разъяснений от «реформаторов» будет навязывать обществу чуждые ему  устои, традиции, правила.

О «федералистских» последствиях

Одним из таких проявлений сопротивления языковому диктату, можно ожидать, наряду с ослаблением позиций языка в качестве символа украинского унитаризма станет усиление проявляющегося интереса граждан к нормам, правилам и положениям их родного языка. Причем это будет связано не с какой-то будто бы существующей «интеллектуальной дисциплиной» или иной выдумкой, а со здоровым и естественным желанием давать отпор преследователю, отталкивать чужеродного грубого агрессора, отставлять его на место, – мобилизующим в т.ч. и умственную дисциплину.

Внимание к подлинным языковым нормативам будет усиливаться и у носителей украинского языка, тех, для кого украинский – родной, первый.

Например, неизбежно привлечение такого внимания, скажем, к «среднеподнепровскому говору» украинского языка, положенному в основу украинского литературного языка – коему чужда, например, замечательная голосовая гнусавость при произношении – качество, которое из-за преобладания известных диалектов в медиасфере может начать восприниматься как нормативное. Также будет наглядно раскрываться и родство, «спорiдненiсть» русского и украинского языков (как и вообще славянских языков), их синтаксисов, связей; открываться естественность их взаимного влияния, взаимного обогащения и развития – в противовес установочному пафосу упомянутого декрета с его положением о разнородности означенных языков.

Проблема совместного бытования русского и украинского языков до этого четко обозначившегося вектора на бесспорную стерилизацию украинского языка от, не дай бог, чего-то русского, не была в обществе естественной, насущной. Общий беспрецедентный тридцатилетний экономический спад как основная доминанта жизни страны привел к полному беспросветному провалу и в развитии языкознания, культуры страны в целом. Причем это произошло в тот исторический момент, когда переход к новому технологическому укладу подарил миру совершенно новые технологии изучения, рассмотрения, исследования, в т.ч. в гуманитарных науках. Качественный скачок, связанный с компьютеризацией, цифровизацией научного аппарата, прошел мимо отечественной науки, почти повсеместно оставив ее на задворках мировых цивилизационных процессов и научных свершений.

В этих условиях отдельные подвижнические работы специалистов-языковедов не отменяли того факта, что глобальный вопрос культуры речи на Украине фундаментально не поднимался с советского времени, когда направленность на культурное развитие граждан входила в задачи и обязанности государства, и до недавних пор, когда политическая украинизация принудила осуществлять эти несколько ускоренные культурные новации.

Бесспорным приобретением и важным популяризаторским средством для формирования качественной украиноязычной картины мира стала в это время работа в медиаэфире нескольких телестудий, дающих высококачественный художественный и литературный перевод кинопроизведений для последующих трансляций, позволяя на этих образцах воспринимать украинский язык как равный среди равных во многоязыковой общей картине мира. В силу существовавшего ограниченного количества каналов передачи украиноязычных материалов такая работа была особенно заметной и, безусловно, выполняла задачу по дисциплинированию отношения к украинскому языку для всех его носителей.

Однако с известного момента ускоряющееся развитие технологических средств помогло куда большему количеству желающих оказаться в теле- и радиоэфире.

Выяснилось, что для этого не нужно пять лет учиться в престижном вузе на престижном факультете, одолевая азы сценической украинской речи под руководством общепризнанных мастеров, чем прежде отличались телеведущие старшего поколения. Телевидение и радиовещание формулировали в это время скорее внехудожественный запрос на владение украинским языком.

Одновременное расширение числа профессиональных журналистов исторически совпало с новой редакционной политикой большинства коммерческих телеканалов, ставящих на первое место эмотивность речи (т.е. открыто поощряя речь с неприкрытым выпячиванием чувства, одолевающего выступающего, вне зависимости от его культурного развития, нежели осмысленность формы его высказывания, выраженной в его языке) и провокативность подачи материала.

С телеэкранов полились потоки речи, не узнаваемой прежде на улицах и в быту: чуть «взбешенной», неприкрыто нападающей. Из развлекательного и информационного радиоэфира зазвучали голоса, владельцы которых будто бы ставили задачу без запинки в прямом эфире перевести представляемый в воображении русский текст – на украинский. Получалось нечто лишенное живой обратной связи с мышлением, пустое и раздражающее.

Русский синтаксис в украиноязычной речи и сегодня почти безраздельно властвуют в эфире. Прослушивание таких «мастеров» заставляет припоминать давние трансляции, к примеру, Алексея Семененко, чью практику украиноязычного комментария так и хочется привести таким неофитам в пример.

Весь этот поток, количественно изменив украиноязычный эфир, изменил и отношение к украинскому слову как к чему-то сакральному, неприкосновенному, важному. Украинское слово, украинская речь зачастую стали восприниматься как положение «общественного договора» Руссо** – представляться фетишем, скучным условием существования. Но только в случаях этого внехудожественного, насильственного внутреннего языкового перевода, в условиях которого находится любой иноязычный диктор, желающий сделать карьеру в отечественной медиасфере!

Другое, встречное явление – вливание в украинский медиаэфир областных кадров, где украиноязычие населения абсолютно естественное, но их  культура речи несет на себе отпечаток именно регионального  происхождения. Мелодичная речь таких дикторов, в отличие от самопереводной, льется как песня соловья, но и порождает известный неприкрытый диссонанс в восприятии регионального диалекта носителями языка из других областей. Отмечая заметную неразборчивость сообщений таких дикторов, о них нельзя сказать, по словам А.Берелла: «Образованным людям необходимо говорить так, чтобы никому не было понятно, где прошло их детство», что они владеют украинской литературной произносительной нормой языка.

Составители декрета, начав работу с учреждения комиссии в 2015 г., обратили внимание именно на «новые формы использования в различных сферах (книгоиздание, печатные и электронные средства массовой коммуникации, теле- и радиоэфир)», которые «привели к появлению многочисленных параллельных форм, способов их графической передачи, выходящей за пределы предыдущего украинского правописания», и новые формы нормативности соизмеряли именно с ними. «Противоречия между языковой практикой и правописанием снижают влияние литературного языка на консолидацию общества, действуют деструктивно», – заключают они, очевидно, отдавая должное необходимости общественно подчиниться современной языковой практике.

Общественное возмущение или неприятие вызывают те формы звучащей эфирной украинской речи, которые возникли вместе с:

а) явлениями насильственного эфирного самоперевода с языка на язык,

б) ярко выраженными региональными диалектными отклонениями от «среднеподнепровского говора»,

в) доминированием не окультуренного эмотивного речеобразования.

Составители «Правописания» не приняли во внимание, равно как не учли и масштабный экономический провал, приведший к деградации, основательному опрощению и разложению общественной жизни, ее деурбанизации, наконец, отразившийся количественно и качественно на культурной жизни, и не в последнюю очередь на употреблении языка. Именно по установленной практике зачастую некритического речепользования в этот исторически упадочный момент на трудно устанавливаемых и зачастую спорных основаниях они и взялись нормировать украинские речь и правописание. В результате этого устанавливаются спорные нормы в качестве обязательных для всех без исключения использующих украинский язык.

В завершение хочется добавить, что вряд ли описанная инициатива будет широко принята, во всяком случае совершеннолетним поколением знающих украинский язык. При этом смею надеяться, что саморазрушительный посыл этого декрета, выраженный в усилении интереса общества к реальным корням и реальным вопросам бытования, значительно больше того разрушительного посыла, который заложен в политически ангажированном принуждении ко всеобщему почитанию, выражаясь словами К. Чуковского, «опухолей словаря».

Есть надежда, что подобные директивы вызывают яркую публичную актуализацию не надуманных, а реальных общественных запросов.

*К экстралингвистическим условиям развития языка относятся в первую очередь общественно-политические факторы.

**Понятие общественного договора подразумевает, что люди частично отказываются от своих суверенных прав в пользу государства, чтобы обеспечивать свои интересы через его посредство.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

загрузка...
Loading...

Загрузка...

Неконституционный закон должен быть отменен

Законом «О статусе ветеранов войны, гарантиях их социальной защиты» определены...

Фальсифицируя историю: генерал Мэттис об...

Америка может превратиться в мирового диктатора, но статус властелина собственного...

Стала известна повестка заседания Верховной Рады

Повестка Верховной Рады охватывает широкий перечень вопросов, требующих изменений в...

Завтра в суде состоится обжалование новых правил...

Постановление Кабинета Министров Украины просят признать противоправным

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Loading...
Получить ссылку для клиента

Авторские колонки

Блоги

Idealmedia
Загрузка...
Ошибка